Глава 5

Глава 5

Полина

Я осторожно повернулась на бок и уткнулась лбом ему в плечо, потому что лежать на спине и делать вид, что все нормально, было невозможно. Нормально не было. Нормально это когда люди не лежат ночью в одной постели с мужчиной, с которым у них контракт, у которого бабушка за стенкой, и который обнимает так, будто это его законное право. И самое ужасное заключалось в том, что мне было… хорошо. Тепло, спокойно, удобно, и от этого становилось еще более неловко, потому что одна половина меня уже минут десять шипела, что надо срочно отодвинуться, встать, уйти, лечь на диван, на ковер, на потолок — куда угодно, лишь бы подальше от этого большого, теплого, слишком шикарного тела, а вторая половина очень разумно предлагала первой заткнуться и перестать устраивать трагедию из того, что тебя просто обнимают.

— Артемий, — прошептала я, стараясь говорить строго, но получилось как-то не очень строго, потому что он в этот момент провел рукой по моей спине и прижал меня еще ближе. — Отпусти меня.

— Угу, — тихо ответил он и, конечно же не отпустил.

Я попыталась отодвинуть его, но это было примерно как пытаться сдвинуть шкаф. Он даже не напрягся, просто чуть сильнее сжал руки, и я оказалась прижата к нему так, что чувствовала его дыхание у себя в волосах. И не только дыхание. Я замерла, потому что очень отчетливо почувствовала, что он, мягко говоря, не совсем спокоен. И вот тут первая половина меня снова начала истерить, а вторая сказала очень спокойно: ну и что теперь, у мужика реакция на женщину, с которой он лежит в одной постели, прям уж такая неожиданность.

Я тихо выдохнула и пробормотала:

— Ладно. Хорошо. Обнимай, раз так хочется. Но не привыкай. Это исключение из правил. И вообще, как только бабушка уснет, ты пойдешь к себе.

— Угу, — снова сказал он куда-то мне в макушку и прижал меня еще крепче, будто боялся, что я сейчас передумаю и убегу.

Прошло, наверное, минут двадцать или тридцать, я так и не уснула, просто лежала, слушала, как он дышит, и думала о том, что моя жизнь окончательно перестала быть похожей на ту, к которой я привыкла. И самое страшное — мне это начинало нравиться. Я осторожно пошевелилась и тихо сказала:

— Все, иди к себе. А то ишь, пригрелся у мягкого бочка.

Он тяжело вздохнул, как человек, которого отрывают от чего-то очень приятного, осторожно убрал руку, сел на край кровати, потом встал и понуро пошел к двери. Я уже почти закрыла глаза, когда мы оба отчетливо услышали, как за дверью кто-то шаркает. Он замер, медленно повернул голову, посмотрел на меня, потом на дверь, и выражение лица у него стало таким, что я еле сдержала смех. В следующую секунду этот большой, взрослый, серьезный мужчина очень быстро, на цыпочка, и почти бесшумно побежал обратно, юркнул под одеяло и снова обнял меня, как будто всегда здесь лежал.

Я уткнулась носом ему в грудь и прошептала:

— Это у вас семейное, да? Добиваться своего любым путем.

— Я сейчас не добиваюсь, — так же тихо ответил он. — Я спасаюсь.

— Конечно. От страшной бабушки.

— Ты просто плохо знаешь мою бабушку.

Я хотела что-то еще сказать, но он вдруг погладил меня по волосам, очень медленно, очень осторожно, и у меня внутри все как-то разом успокоилось. Мы лежали, уже можно было не обниматься, бабушка все равно ушла куда-то дальше по коридору, но почему-то ни он, ни я не двигались. Было тепло, лениво, спокойно, и в какой-то момент я поймала себя на том, что сама обнимаю его в ответ, просто потому что так удобно. И вот в таком совершенно неправильном, но удивительно уютном положении мы и уснули.

Проснулась я от того, что мне было тяжело дышать. Сначала я не поняла, в чем дело, потом открыла глаза и обнаружила, что лежу у него на груди, закинув на него ногу, а он обнимает меня так крепко, будто я его личная подушка, которую он никому не отдаст. Я попыталась аккуратно выбраться, но он сразу проснулся, открыл глаза и посмотрел на меня совершенно спокойным, сонным взглядом.

— Доброе утро, — сказал он тихо.

— Если ты сейчас скажешь, что чисто случайно остался в моей кровати, я тебе не поверю, — пробормотала я, пытаясь выпутаться из его рук.

— Это было не случайно, — честно ответил он и все-таки меня отпустил.

Мы спустились вниз, и на кухне нас встретил запах блинов. Бабушка уже стояла у плиты и, увидев нас, так заулыбалась, что мне стало даже немного неловко от того, сколько в этой улыбке было радости.

— Проснулись, голубки? — спросила она, и я почувствовала, как Артемий осторожно кладет руку мне на поясницу, притягивая чуть ближе к себе.

— Проснулись, ба, — сказал он совершенно спокойным голосом.

— Садитесь, я вам блинов напекла. Полина, ты сметану любишь?

— Люблю, — ответила я, и почему-то в этот момент мне уже не было так неловко играть роль его невесты. Вчера да, было неловко, а сегодня… сегодня это уже выглядело почти не как игра.

За завтраком бабушка все время на нас смотрела, радовалась, подливала чай, подкладывала блины и пару раз даже украдкой смахнула слезу, думая, что мы не видим. Я видела. И в какой-то момент поймала себя на том, что сама кладу Артемию еще блин и говорю:

— Ешь. А то вдруг мышцы сдуются, как меня на руках носить будешь?

— Да я мощный как бык, точнее медведь, — невозмутимо ответил он.

— Полина права, — вмешалась бабушка. — Кушай, кушай Артюшенька, и не спорь с почти женой.

Я только покачала головой и сделала вид, что очень занята чаем.

После завтрака бабушка ушла в сад, а я, убирая чашку, сказала:

— Артемий, мне надо съездить к маме в больницу. Это недолго.

— Я отвезу, — сразу ответил он, будто другого варианта и быть не могло. — А потом заедем в салон.

— В какой еще салон? — насторожилась я.

— Ну этот, красоты, маникюр, макияж, все, что вы там обычно делаете, — спокойно сказал он. — Вечером ужин. Ты должна выглядеть так, чтобы у моих родственников закончились слова.

Я открыла рот, чтобы поспорить, потом закрыла. Потому что уже поняла — спорить бесполезно. Медведя не переспоришь.

В больнице я попросила его подождать в машине, он только кивнул, и я быстро пошла в отделение. Мама лежала у окна, читала что-то в телефоне, и когда увидела меня, сразу заулыбалась.

— Полиночка, — сказала она. — Да ты сияешь.

— Просто выспалась, — отмахнулась я, садясь рядом и беря ее за руку. — Как ты?

— Лучше. Врач сегодня опять приходил.

Я кивала, слушала, что она говорит, смотрела на нее и все время думала о том, что если бы не Артемий, я бы сейчас не сидела так спокойно. Я бы сидела и ломала голову, где взять деньги, кому позвонить, что продать и сколько у нас осталось времени.

Когда я вернулась к машине, он сидел за рулем и что-то смотрел в телефоне. Я открыла дверь, села, и он сразу убрал телефон и посмотрел на меня.

— Я сходил к главному врачу, — сказал он спокойно. — Узнал все про операцию. Как только утвердят дату, вам надо будет лететь в Корею. Там клиника, которая занимается именно такими случаями.

Я замерла и медленно повернулась к нему.

— В Корею? Артемий, это же… это же ужасно дорого. Я думала, мы говорим про Москву, про Питер, но Корея…

Он посмотрел на меня очень внимательно и сказал жестче, чем обычно:

— Полина, хватит тащить все на себе. Правда. Ты не одна. Я могу это решить. Просто скажи спасибо и перестань считать мои деньги.

Я открыла рот, закрыла, потому что в горле вдруг встал ком, и я почувствовала, как у меня начинают щипать глаза.

— Спасибо, — тихо сказала я, потом наклонилась к нему и обняла так сильно, как только могла. — Спасибо. Правда.

Я уткнулась ему в плечо и тихо добавила:

— Но я все равно все верну. До копейки. Даже если мне придется печь торты до пенсии.

Он тяжело вздохнул и пробормотал:

— Ну что за упрямая женщина.

В салоне я провела несколько часов. Маникюр, педикюр, волосы, макияж — меня крутили-вертели как хотели, красили, мазали чем-то вкусно пахнущим, и в какой-то момент я просто перестала понимать, кто эта женщина в зеркале. Артемий все это время ждал. Ни разу не позвонил, не написал, не спросил «ну скоро там», просто ждал. И почему-то мысль о том, что он сидит где-то там и спокойно ждет, грела больше, чем весь этот дорогой крем на лице.

Когда я наконец вышла, он посмотрел на меня, медленно оглядел с головы до ног и сказал:

— Вот теперь можно поехать и пообедать. Есть у меня любимое место, тебе там точно понравится.

— Ты сейчас так уверенно это сказал, будто уже все за меня решил.

— Конечно, — спокойно ответил он, открывая мне дверь машины. — Я же медведь. Я если что-то решил, я это делаю.

— Да-да, самый целеустремленный медведь на свете, — пробормотала я, садясь в машину. — И, кажется, я уже с этим смирилась.