Глава 6

Глава 6

Место, куда он меня привез, оказалось из тех, которые я раньше только в чужих сторис видела и каждый раз думала, что в таких местах, наверное, едят люди, у которых никогда не бывает проблем с квартплатой, кредитами и с тем, что картошка опять подорожала. Мы съехали с трассы, потом еще немного проехали по лесной дороге, и впереди показался большой загородный комплекс, очень аккуратный, он весь утопал в зелени и солнечном свете. Но больше всего меня добило не само здание, а то, что никаких типичных кафешных столиков там не было. Вместо них между деревьями стояли отдельные беседки, чуть в стороне друг от друга, так, что вроде и люди рядом, и в то же время как будто никого нет. Вокруг пахло травой, цветами, свежим воздухом, где-то щебетаи птицы, и если бы мне кто-то пару дней назад сказал, что я окажусь в таком месте с мужчиной, который молча ждет меня три часа в салоне красоты, я бы посоветовала ему меньше фантазировать.

— Нравится? — спросил Артемий, когда мы пошли по деревянной дорожке к нашей беседке.

Я даже не сразу ответила, потому что все это было уж больно красиво для быстрого ответа.

— Ты опять сделал это свое лицо, — сказала я наконец. — Уже заранее знаешь, что мне понравится, и теперь ждешь подтверждения.

— Не опять, а все еще, — спокойно ответил он. — Так нравится или нет?

— Очень, — честно сказала я. — И да, если ты сейчас начнешь гордиться собой, я даже не буду спорить. Здесь правда… здорово. Я в таких местах никогда не была.

Он только коротко кивнул, но по глазам было видно, что услышал именно то, что хотел услышать.

Беседка была открытая, с круглым деревянным столиком, мягкими креслами, пледами на спинках и огромным самоваром на отдельной тумбе сбоку. Нам принесли чайник с травяным чаем, варенье, мед, потом мясо, лепешки, какие-то невероятно аппетитные овощи, сладости, и я в какой-то момент просто перестала делать вид, что мне все это не в новинку. Да и зачем. Я уже поняла, что рядом с Артемием бессмысленно изображать из себя нечто сдержанно-величественное, особенно если внутри у тебя скачет восторженный ребенок, который все время повторяет: офигеть!

Первые несколько минут мы ели молча. Он сидел напротив, откинувшись чуть назад, смотрел на меня так, будто для него все это нужно было только ради того, чтобы видеть, как я пробую чай и осторожно трогаю пальцем горячий бок самовара. И вот от этого взгляда мне было не по себе уже совсем по другой причине, чем раньше.

— Ты опять думаешь слишком громко, — сказал он вдруг.

— Это как?

— По лицу видно. Когда ты расслабляешься, у тебя один взгляд. Когда начинаешь что-то прокручивать у себя в голове — другой.

— И давно ты так внимательно за мной наблюдаешь?

— С тех пор как увидел твою фотографию.

Я замерла на секунду, потом взяла чашку и опустила взгляд.

— Артемий… я еще раз хотела сказать спасибо. За маму. За больницу. За эту… Корею. Я понимаю, что ты злишься, когда я начинаю считать деньги, но я правда не умею иначе. Для меня это все… через чур... И помощь, и ты, и все, что происходит.

Он поморщился так, будто слово «спасибо» его не обрадовало, а зацепило.

— Я же сказал тебе, не надо из этого делать подвиг.

— А из чего мне его делать? — тихо спросила я. — Ты поехал со мной в больницу, сам поговорил с главврачом, все узнал, все решил, и говоришь об этом так, будто за хлебом в магазин сбегал.

Он провел пальцами по краю чашки, посмотрел куда-то в сторону, потом снова на меня.

— Любой оборотень сделал бы все для своей истинной пары, — сказал он и тут же замолчал, будто сам услышал себя только после того, как уже сказал.

Я тоже замолчала. Не потому, что не нашлась с ответом. А потому, что на секунду вообще перестала понимать, что вообще происходит.

— Для своей… кого? — переспросила я очень тихо, хотя все услышала прекрасно.

Он выдохнул, откинулся назад и провел рукой по лицу.

— Вот этого я сегодня не собирался говорить.

— Но уже сказал.

— Да.

Я поставила чашку на стол, чтобы не держать ее в руках, потому что они вдруг стали какими-то не моими.

— Артемий, — сказала я медленно. — Я сейчас очень надеюсь, что «истинная пара» — это у вас просто красивое выражение. Что-то вроде «очень подходящая женщина». Потому что если нет, то мне нужно, чтобы ты объяснил мне все нормально. Без недоговоренностей.

Он смотрел на меня долго и очень внимательно, будто взвешивал каждое следующее слово.

— Это не красивое выражение, Полина. Это именно то, как у нас называется пара, которая одна на всю жизнь. Не просто женщина, которая тебе нравится. Не просто удачный выбор. Не симпатия. Не влюбленность. Истинная — это когда ты понимаешь, что все, другой уже не будет. Для тебя других уже просто не существует.

Я молчала, и он продолжил уже тише:

— У оборотней это не всегда случается. Кто-то проживает жизнь без истинной пары, кто-то строит семью без нее, просто по человеческой любви. Но если она есть… ты это понимаешь сразу. Иногда с первого взгляда. Иногда даже раньше.

— Раньше? — переспросила я, все еще не отойдя от первой части.

Он кивнул.

— Я понял это по твоей фотографии. Еще до того, как увидел тебя вживую. Открыл анкету, посмотрел — и все. Меня будто заклинило. А когда увидел тебя в кабинете, только убедился.

Я сидела и смотрела на него так, будто он внезапно перешел на другой язык. То есть слова я понимала. А вот что с ними делать — нет.

— Но… — начала я и запнулась. — Подожди. Для меня это все совсем не так. Я пришла в агентство, потому что мне нужны деньги. Для меня это контракт. Странный, быстрый, очень насыщенный эмоциями, но все-таки контракт. А ты сейчас говоришь, что для тебя это… на всю жизнь?

— Да, — спокойно сказал он.

— И ты так спокойно это говоришь?

— А как мне это говорить? — спросил он, и в голосе у него не было раздражения, только усталость и какая-то очень взрослая честность. — Мне бегать вокруг беседки? Хватать тебя за руки? Делать вид, что я сам не понимаю, насколько это серьезно? Полина, я все понимаю. Именно поэтому и не говорил сразу.

Я опустила взгляд на стол. Передо мной стояли сладости, мед, чай, а у меня было ощущение, что я сижу не в красивой беседке среди деревьев, а где-то посреди совершенно новой жизни, к которой меня никто не готовил.

— Я не знаю, что на это сказать, — призналась я.

— Ничего не говори. Я и не жду сейчас никакого ответа.

— Но ты же ждешь хоть какой-то реакции.

Он чуть улыбнулся, очень слабо.

— Жду. Я же живой. Но я не жду, что ты вдруг сейчас скажешь: «Отлично, Артемий, раз так, то давай жить долго и счастливо». Я не идиот.

— Слава богу, — выдохнула я почти машинально, и он все-таки усмехнулся.

Потом снова стал серьезным.

— Я не давлю на тебя. Не требую другого отношения, не пытаюсь вытащить из тебя то, к чему ты не готова. У нас есть контракт, и я его не нарушаю. Но я не буду тебе врать и делать вид, что для меня все это временно и удобно. Это не так. Я просто хочу, чтобы ты это знала.

Я подняла на него глаза.

— И что дальше? Я должна… что? Посмотреть на тебя по-новому? Испугаться? Обрадоваться? Потому что, если честно, у меня сейчас такое состояние, что даже язвить не хочется. Это, между прочим, серьезный показатель.

— Я заметил, — сказал он тихо. — И именно поэтому повторю еще раз: от тебя сейчас ничего не требуется. Я просто сделаю все, чтобы ты увидела во мне надежного партнера не только в рамках контракта. Если потом ты решишь, что этого недостаточно, значит, так и будет. Но шанса я не упущу.

Я сжала пальцы на краю стола и поймала себя на том, что мне вдруг стало совсем жарко. Не от смущения даже. От того, как он смотрел.

— Ты сейчас говоришь очень опасные вещи, — пробормотала я.

— Почему?

— Потому что я не могу сделать вид, что не услышала. И не могу отмахнуться. Ты… — я запнулась, потом все-таки заставила себя сказать до конца: — Ты хороший мужчина, Артемий. Правда. Красивый, заботливый, надежный. С тобой спокойно. Тепло. И мне рядом с тобой безопасно. Но мы знакомы всего ничего. Нас вообще изначально связал договор, а не чувства. И от того, что ты сказал сейчас, все это стало как-то… я даже не знаю как сказать...

Он медленно кивнул.

— Я понимаю.

— Нет, — я покачала головой. — Ты, наверное, понимаешь только то, что с тобой происходит. А я до сегодняшнего дня думала, что ты просто очень упрямый мужчина с замашками собственника.

— Ну, в принципе так оно и есть, — спокойно заметил он.

Я не выдержала и все-таки рассмеялась, правда тихо, нервно, но уже без того внутреннего ужаса, который был минуту назад.

— Ну вот как с тобой разговаривать, скажи?

Он чуть пожал плечами.

— Если я начну драматизировать, тебе станет легче?

— Нет.

— Тогда зачем?

Я вздохнула и взяла чашку с остывшим уже чаем.

— Я не устану повторять это, но ты невозможный человек.

— Я знаю.

Мы доели, допили чай, он еще раз подвинул мне тарелку со сладким, я машинально взяла кусочек пирога и только потом поняла, что все это время думаю уже совсем не о еде. О нем. О том, как теперь смотреть на все, что он делает. Потому что вчера его забота была заботой мужчины, который заключил со мной выгодный для себя контракт. А сегодня эта же забота вдруг оказалась заботой мужчины, который считает меня своей единственной парой. И от этого у меня внутри все сдвинулось, хотя я пока не понимала куда.

Домой мы ехали в тишине. Я смотрела в окно, потом на свои руки, потом снова в окно, и только у самого дома поняла, что он все это время не пытался меня ни о чем спрашивать. Не требовал ответа, не вытаскивал реакцию, не говорил: «Ну и что ты теперь думаешь?» И, наверное, именно это окончательно меня добило. Потому что, если бы начал давить, я бы сразу вцепилась в свою привычную язвительность и оборону. А он дал мне пространство.

Бабушка встретила нас на крыльце, будто стояла там специально и слушала, когда подъедет машина. Увидев нас вместе, она опять просияла так, что мне стало одновременно тепло и неловко. Играть роль невесты рядом с ней теперь было гораздо проще и одновременно сложнее. Проще — потому что она уже приняла меня безоговорочно, и рядом с ней все это выглядело почти естественно. Сложнее — потому что теперь, после разговора в беседке, я слишком хорошо понимала, что для Артемия это не только игра.

— Ну наконец-то, — сказала бабушка. — Я уже думала, вы до ночи будете гулять.

— Могли бы, — невозмутимо ответил Артемий, кладя ладонь мне на спину. — Но Полине еще к семейному ужину готовиться надо.

Я покосилась на него.

— Звучит так, будто меня сейчас в духовку поставят и зажарят до румяной корочки.

Бабушка тихо засмеялась, а потом вдруг очень ласково поправила мне волосы у виска.

— Ты и так хороша. Но раз уж мой внук решил показать всем, какое чудо себе нашел, пусть старается.

Я невольно улыбнулась и сама не заметила, как взяла Артемия под руку. И только через секунду поняла, что сделала это совершенно машинально.

Оставшееся до вечера время прошло в сборах. Выбранное платье, украшения, туфли, — все это я делала будто немного со стороны, как человек, который наблюдает за собой и удивляется. Артемий пару раз заходил, спрашивал, все ли в порядке, потом просто стоял и смотрел, как я застегиваю серьги, и от этого взгляда было совсем не легче. Бабушка суетилась чуть меньше, но тоже постоянно появлялась то с советом, то с одобрительным «ох, хороша девица, хороша».

Когда мы снова выехали за город, я уже понимала, что это не просто ужин, а настоящее испытание на прочность. И чем ближе мы подъезжали, тем сильнее мне становилось не по себе. Коттедж, у которого все это проходило, был огромный, двор — забит дорогими джипами, на участке уже горел свет, слышались голоса, смех, звяканье посуды. Я непроизвольно сжала пальцы на ремешке сумки, и Артемий, заметив это, сразу накрыл мою руку своей.

— Спокойно, — сказал он тихо. — Я рядом.

— Это ты сейчас так деликатно напомнил, что бежать уже поздно?

— Это я сейчас так деликатно сказал, что если кто-то начнет вести себя не так, как тебе нравится, он будет иметь дело со мной.

Я покосилась на него.

— Звучит очень утешительно. Особенно для тех, кому с тобой придется иметь дело.

Во дворе уже стояли длинные столы с едой, с самоварами, с закусками, мясом, пирогами, и все это выглядело не как официальный прием, а как очень дорогой, очень уверенный в себе семейный праздник. Люди действительно были добрые, вежливые, многие подходили знакомиться, пожимали руки Артемию, кивали мне, улыбались. И я быстро поняла одну забавную вещь: пары вели себя совершенно нормально. Мужчины рядом со своими женщинами были спокойные, почти домашние, женщины — тоже. Зато те, кто был без пары, особенно мужчины, смотрели на меня уже совсем иначе. Оценивающе. Не грубо, не хамски, но именно оценивающе, так, будто пытались понять, кто я такая и почему именно меня Артемий привел сюда.

И Артемий это тоже видел.

— Не смотри туда, — тихо сказал он, когда я случайно задержала взгляд на компании у мангала.

— Почему?

— Потому что вон тот справа уже слишком внимательно на тебя смотрит.

Я едва не улыбнулась.

— Ты ревнуешь?

— Да.

— Как приятно, что ты хотя бы иногда честен.

— Полина.

— Все-все, я молчу.

Но молчать было сложно, потому что наблюдать за ним в таком состоянии было почти смешно. Стоило какому-нибудь очередному неженатому медведю задержать на мне взгляд дольше положенного, как Артемий сразу находил повод переставить меня в другое место, подвинуть ближе к себе, увести к столу, предложить напиток, показать кого-нибудь из старших. И в какой-то момент я уже не выдержала.

— Если ты будешь так явно меня прятать, люди подумают, что я либо сокровище, либо контрабанда.

— Пусть думают первое, — спокойно ответил он.

С женщинами без пары все было менее приятно. Пары, наоборот, вели себя тепло, спокойно, кто-то даже шутил, кто-то спрашивал, не холодно ли мне. А вот несколько молодых медведиц сразу смотрели так, будто я лично украла у них что-то ценное. Я делала вид, что не замечаю, и, в общем-то, справлялась, пока одна особенно эффектная брюнетка не подошла слишком близко. Настолько близко, что у меня внутри сразу все подобралось.

Она была красивая, уверенная, с тем самым голосом, который, наверное, многие мужчины называют мурлыкающим. И говорила она, конечно, не мне. Артемию. Причем при всех. И при бабушке.

— Артюша, — сказала она с такой улыбкой, будто имеет на это право. — Ну вот скажи мне, зачем было обращаться в агентство и подбирать себе жену по контракту, когда я могла бы ею стать? И наследника бы тебе родила, и хлопот было бы меньше.

У меня на секунду даже дыхание перехватило. От наглости. От того, как спокойно, уверенно и громко она это сказала. Я посмотрела на Артемия, потом на бабушку — и именно на бабушке все внутри у меня оборвалось.

Потому что лицо у нее изменилось мгновенно. Сначала она просто не поняла. Потом поняла. И голос у нее дрогнул так, что мне стало холодно.

— Как… жена по контракту? — спросила она очень тихо. — Вы меня что, обманывали?