Глава 15

Я проснулась оттого, что кто-то бесцеремонно тряс меня за плечо. С трудом открыла глаза, осмотрелась, пытаясь вспомнить, где я. Я прорыдала над рисунками Роя достаточно долго, после чего, чувствуя, что не в силах идти куда-то еще, направилась в его спальню, с трудом выбралась из платья, просто срезав шнуровку, легла на огромную кровать, вдыхая едва уловимый знакомый запах, и заснула.

— Далия? — пробормотала я, силясь открыть опухшие от ночных рыданий глаза, — Что случилось? Что-то с Козимо?

Я почувствовала укоры совести: погруженная в свои страдания, я начисто забыла о принце Риччионе, впрочем, с ним была Саша…

— С принцем все нормально. Пастырь Антонио сказал, что он выживет.

— Хорошо, — я зевнула, — Тогда что?

— Гончие Псы допросили пленника… — Далия запнулась.

— Ммм, — пробормотала я, — И он назвал заговорщиков?

— Он сказал, что его подослал мэссэр граф.

— Что? — сон как рукой сняло, я вскочила, — Но это же…

Я внимательно посмотрела на смутившуюся служанку:

— Это — ложь, слышишь меня, это — ложь!

— Мадонна, я знаю, но пастырь Юлиус… они поверят ему, не вам.

— А Антонио?

— Он получил распоряжение перевезти пастыря Джерардо в Лаччио.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Мысли прыгали в голове, точно блохи.

— Так… и что он?

— Разумеется, он исполнит веление Конклава.

— Ясно, — удивительно, но привычной тошноты не было, — И где он?

— Во дворе, готовится к отъезду.

— А графиня?

Служанка поколебалась, затем призналась:

— Мадонна слегла. Эти известия окончательно подкосили ее.

— Хорошо, вернее, ничего хорошего, тогда надо… надо… — я махнула рукой, — Где Боно?

— Откуда я знаю, наверняка соблазняет очередную невинную душу! — фыркнула Далия. Я с какой-то ненавистью посмотрела на нее:

— Знаешь, если бы сейчас я могла сказать о графе Алайстере то же самое, что ты о Бононвенунто, я была бы счастливейшей из женщин!

— Простите, мадонна, — Далия смутилась. Я вздохнула, ощущая стыд за свой срыв:

— Пустое. Помоги мне одеться!

Ровно через пятнадцать минут я спускалась по лестнице на первый этаж, где царила форменная неразбериха: толпы людей бегали, то и дело натыкаясь друг на друга, лошади ржали, ослы ревели.

— Опять эти ослы! — раздраженно воскликнула я, высматривая Антонио. Он стоял неподалеку и разговаривал с кем-то из слуг.

— Мадонна, — он старательно отводил глаза. Плохой знак.

— Пастырь, — я холодно кивнула, — Надеюсь, вы не поверили ни единому слову?

— Вопрос не в вере, а в клятве, — тихо сказал он, — Я — смиренный слуга создателя и, пока не избран Истинный пастырь, повинуюсь Конклаву.

— Который управляется Горгонзо! — слова прозвучали резче, чем мне хотелось.

— О том, что он желал смерти моему собрату, я знаю лишь из ваших слов, — заметил он.

— Вы в них сомневаетесь? — вскинулась я, — Я, именно я привела сюда единственного человека, который мог спасти вашего собрата, я…

Я осеклась, поняв, что опять расплачусь. Не расплакалась, моргнула, смахивая злые слезы, и вновь посмотрела на старика.

— Единственное, о чем я жалею, — голос звучал глухо, — что вчера Юлиус метил в Козимо, а не в вас!

— Тогда бы нас двоих забрали мои братья, — пастырь протянул мне платок, я проигнорировала, он пожал плечами и спрятал его в рукав, — извините меня, мадонна, мне необходимо отдать последние распоряжения.

— Конечно, но учтите, что смерть пастыря Джерардо будет на вашей совести!

— Именно поэтому я и сопровождаю его, — старик поклонился, давая мне понять, что разговор окончен. Я отступила. Прошла обратно в дом, велела найти Боно. Художник пришёл почти сразу:

— Мадонна?

— Отведи меня к Рою, — приказала я. он смутился:

— Это очень опасно! Мэссэру графу это не понравится.

— Отведи меня к нему!

Я сказала это так, что больше он не посмел возражать. Кутаясь в плащи, мы выскользнули тайным ходом, достигли дороги, прошли до соседней деревушки, где Боно нанял двух лошадей.

Город встретил меня шумом и вонью. Я заметила, что уже давно чувствую запахи гораздо сильнее, чем остальные. Пришлось достать платок и прижать его к носу. Помогало с трудом. Один за другим мы проехали по узким кривым улицам, свернули на какую-то площадь, где оставили лошадей у коновязи постоялого двора, а сами прошли вверх по улице, то и дело проталкиваясь через толпу. Художник явно кото-то искал.

— А вот и она, — он радостно помахал рукой уже хорошо знакомой мне натурщице. Та улыбнулась, правда, заметив меня рядом, нахмурилась.

— А она что здесь делает? — недовольно спросила женщина, подходя к нам.

— Ей надо устроить свидание в башне, — Боно достал несколько монет и выразительно подбросил их на руке. Женщина окинула меня задумчивым взглядом, понимающе хмыкнула:

— Шла бы лучше домой. Графа вот-вот казнят…

— Я хочу его увидеть! — упрямо повторила я, не в силах придумывать аргументы, способные заставить поверить. Впрочем, это было и не нужно. Натурщица еще раз посмотрела на меня и вздохнула:

— Ладно, Марко как раз должен дежурить в синьории. Марко — мой брат. Идем, — она направилась к неприглядному зданию, над крышей которого возвышалась слегка покосившаяся башня.

Я с каким-то потаенным страхом рассматривала это сооружение, казавшееся мне особенно зловещим. Мрачные темные стены, сложенные из камней, кое-где в кладке были выемки — камни упали, и никто не потрудился вмуровать их вновь. Потрескавшаяся крыша, — наверняка в башне было сыро. Хотя нет, дождей давно не было.

Боно пришлось несколько раз окликнуть меня. Его натурщица в этот момент, уперев руки в бедра, что-то говорила стражникам, указывая на меня. Те рассмеялись, монеты из кошелька художника перекочевали в их мозолистые руки, и вскоре я уже следовала за одним из них по узкой винтовой лестнице. Я опасалась, что ступени будут слишком высокие, но за сотни лет они стерлись так, что подъем не вызвал особых трудностей. Почти на самом верху мы остановились перед неприметной дверью. Стражник откинул засов:

— У вас четверть часа.

Почти не слушая его, я шагнула вперед, заходя в достаточно неприглядную каморку. Серые стены, каменный пол, убогая мебель. Рой стоял у окна. При звуке открывающейся двери, он повернулся, его глаза распахнулись, затем моментально сузились:

— Я же сказал тебе уехать! — прошипел он. Я улыбнулась, хотя улыбка вышла невеселой:

— Спасибо за прекрасный стих. Скажи, а ты и вправду думал, что я послушаюсь?

Я села на единственный стул, стоящий у небольшого стола в центре комнаты. Рой окинул меня убийственным взглядом:

— Я надеялся, что ты покажешь его Козимо, — он нахмурился, заметив мое секундное колебание, — Что случилось?

— Козимо ранен, — призналась я, — Его жизнь вне опасности, но…

Рой выругался и ударил кулаком по стене:

— Я же сказал ему… как это произошло?

— Юлиус. Он собирался завершить начатое и убить Джерардо. Рой, это еще не все…

Он оперся плечом на стену и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что слушает меня очень внимательно.

— Юлиус сказал, что это ты его подослал, — я постаралась сказать это спокойно, но не смогла. Голос надломился и прозвучал жалко. Понимая, что выдала себя, и скрывать больше нечего, закрыла лицо руками.

— Лиза! — он подошел и обнял меня, с силой вжимая в себя, словно это могло его спасти. Я подняла голову, встречаясь взглядом с такими родными серыми глазами:

— Рой… — слезы все-таки хлынули рекой.

— Ш-ш, — прошептал он, бережно поглаживая меня по голове, — Ну что ты, не стоит…

— Они… они наверняка уже все решили… этот Конклав… — всхлипывала я, зачем-то хватаясь за ворот его рубашки, словно это могло помочь, — Горгонзо, это он стоит за всем… Он был в Риччионе…

— Заседания еще не было, а там мы обязательно что-нибудь придумаем, — он улыбнулся, получилось грустно. Мы оба понимали, что он говорит глупости, но сейчас желали верить в них. Я чуть отстранилась от него:

— Рой, я…

Он поцеловал меня. Поцеловал так страстно, словно пытался выжечь клеймо на моих губах, затем отстранился и заговорил с той убежденностью, которую сам не испытывал:

— Лиза, послушай меня, ты должна уехать. Я обязательно выкручусь, даю тебе слово. Я придумаю что-нибудь, в конце концов, пойду на сделку… но ты должна сберечь себя… и нашего ребенка. Прошу тебя!

Он смотрел на меня с мольбой, и я сдалась:

— Хорошо, но я хочу присутствовать на предварительном заседании. Потом я отправлюсь в Междумирье и буду ждать тебя там…

Он покачал головой и усмехнулся:

— Вот что ты за женщина? Упрямая, своевольная… — он еще раз поцеловал меня, на этот раз более нежно, прислушался к шагам за дверью, — Все, тебе пора! Иди.

Я послушно кивнула. Стражник зашел в камеру, вид у него был виноватый:

— Прошу прощения, мэссэр, время.

— Я понимаю, Марко, спасибо! — Рой кивнул и разжал руки, отпуская меня, — Иди.

— Рой…

— Лиза, иди! — он вновь отошел к окну. Все, как в первый раз, только теперь не было ни колокольного звона, ни шкафа со змеей, кусающей себе хвост.

Я вышла. На лестнице почему-то было очень холодно и сыро. Я невольно обхватила себя руками. Слезы все еще застилали глаза, и я не видела, куда я иду. Я споткнулась. Стражник успел удержать меня:

— Осторожно, мадонна, тут немудрено и упасть! — он протянул мне руку.

Не в силах говорить, я лишь с благодарностью кивнула и оперлась на нее. Боно ждал нас на площади. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что происходит. Он подбежал ко мне, сунул несколько монет в руку стражнику и повел меня обратно, к постоялому двору. Сев на лошадей, мы отправились на виллу.

Дом встретил нас гробовой тишиной. Не было ни перешептываний слуг, ни веселого смеха. Я прошлась по комнатам первого этажа — никого.

— Мадонна? — Далия спускалась по лестнице, в пустом доме шаги отзывались гулким эхом. К моему удивлению, при виде Боно она лишь кивнула ему, с тревогой всматриваясь в его лицо. Он, думая, что я не замечу, покачал головой.

— Далия, что случилось? Где слуги?

— Они разбежались, опасаясь гнева пастырей.

— Трусы, — прошипела я, — Подлые трусы!

Боно промолчал, отведя глаза.

— У них семьи, мадонна, — вступилась Далия, — никому не хочется оставить их без кормильца, а пастыри, как вы знаете, скоры на расправу.

Я вздохнула, признавая правоту её слов, провела рукой по лбу:

— Мне надо повидать Козимо. Он очнулся?

— Да. Ваша подруга с ним.

— Хорошо, а Гаудани?

— Ушел в казармы, усмирять самые горячие головы, — те возмущены и готовы ворваться в город, чтобы освободить мэссэра графа.

— Ну хоть что-то, — выдохнула я, поднимаясь по ступенькам. После показаний Юлиуса Гончие псы ушли, оставив во всех комнатах погром. Мебель была перевернута, портьеры и гобелены содраны, повсюду валялась сломанная мебель. Стараясь просто не замечать этого, я прошла сквозь комнаты, на секунду задумалась, не повидаться ли с графиней, но поняла, что мне не хватит сейчас сил ободрить ее, и направилась в спальню принца.

— Козимо? — я вошла, неплотно прикрыла за собой дверь и ахнула. Принц лежал на кровати, бледный настолько, что почти сливался с подушками, Саша сидела рядом. Вернее, спала, сидя на стуле. Даже во сне она держала своего пациента за руку.

— Тише, — прошипел Козимо, — Она только что уснула.

Я кивнула:

— Пусть отдохнет, у нее выдалась трудная ночь. Как ты?

Почему-то «вы» сейчас сказать не получалось. Он заерзал на подушках и поморщился:

— Нормально. Голова только кружится. Саша говорит, что это из-за кровопотери…

— Я была в башне. У Роя, — принц выглядел просто ужасно, и мне не хотелось беспокоить его, но у меня не было выхода.

— Вот как? — он бросил понимающий взгляд из-под ресниц, — И что?

— Он сказал, что пойдет на сделку… — вспомнила я.

— Он опоздал. Пастыри вряд ли ему что-то предложат. Они могли это сделать раньше, но не сейчас, когда Юлиус несет эту ахинею, — принц замолчал, сглотнул и хрипло попросил, — Дай воды!

Я налила в кубок, стоящий на прикроватном столике, из кувшина и поднесла к почти белым губам. Козимо приподнялся, жадно выпил и вновь откинулся на подушки, борясь с подступившей дремотой.

— Чувствую себя слабее котенка, — пожаловался он.

— Могу только посочувствовать, — отозвалась я. Козимо хмыкнул:

— Давно предполагал, что ты не будешь плакать на моей могиле.

— Если тебе от этого станет лучше, я обещаю украсить ее розовыми розами.

Он попытался рассмеяться, закашлялся. Саша встрепенулась и открыла глаза.

— Лиза? — пробормотала она, — Ты?

— Да, зашла проведать Козимо.

— Хорошо, что зашла. Я хоть ноги разомну, — не дожидаясь ответа, она вышла. Принц задумчиво посмотрел ей вслед, затем, встрепенулся и принял свое обычное надменное выражение.

— Где Лоренцио?

— В казармах. Пытается успокоить солдат. Слуги разбежались.

— Новость одна лучше другой, — он вновь усмехнулся. — Пора признать, что эту партию мы проиграли.

Я с изумлением посмотрела на него:

— Ты отказываешься?

— Разве я сказал, что отказываюсь? — он снова прикрыл глаза. Было видно, что разговор дается ему с трудом, — Я лишь констатирую факт. Кстати, скажи Лоренцио поставить наших людей вокруг дома: не ровен час, Горгонзо поднимет горожан бить нам стекла.

— Хорошо. Козимо, что ты собираешься делать дальше?

Он раздраженно взглянул на меня:

— Лично я собираюсь вновь вздремнуть! Остальное оставляю вам с Гаудани, как мне помнится, вы неплохо ладите. А теперь оставьте меня с моими ранами одного!

Он обессилено закрыл глаза, давая понять, что разговор закончен. Я скрипнула зубами, вышла и хлопнула дверью. Руки дрожали. Как бы я не относилась к Козимо, я и подумать не могла, что он предаст Роя.

— Лиза, — Саша окликнула меня, она шла по коридору, дожевывая бутерброд, — Ты чего ушла? Я же просила!

— Саш, извини, мне некогда!

— Ну могла бы подождать, пока я приду, а не оставлять принца одного!

— А что с ним будет? — отмахнулась я.

— Он вообще-то даже сесть не может! Столько крови потерял…

— Жаль, не всю! — язвительно заметила я.

— Лиза!

— Саша!

Бутерброд выпал. Подруга взглянула на меня, словно пытаясь прочитать мысли. Я про себя считала секунды, не желая своим уходом обижать ее еще больше.

— А ты изменилась, — вдруг сказала она, — Стала какой-то жесткой… жестокой.

— Зато в тебе милосердия на нас двоих! — отпарировала я. Мы стояли и зло смотрели друг на друга. Затем я повернулась и пошла к выходу, Саша не стала меня окликать, лишь зло хлопнула дверью. Я подумала, что в последнее время как-то часто ей хлопают, и счастье, что дверное полотно такое крепкое. Затем выбросила эти мысли из головы и спустилась на первый этаж.

С Лоренцио мы столкнулись на пороге, он как раз поднимался по ступеням крыльца.

— Мадонна, — он поклонился мне, точно мы были на каком-то приеме. Я усмехнулась:

— Мэссэр Гаудани…

— Лиза…

— Лоренцио.

Он попытался рассмеяться — не получилось.

— Все так плохо? — поинтересовалась я.

— Не совсем, но… — он покачал головой, — Пойдемте в дом.

— Да, конечно… Козимо просил передать, чтобы вы расставили охрану…

— Будто бы я сам не догадался, — пробурчал д’орез

— Принц любит командовать, — я потерла виски, пытаясь прогнать головную боль.

— Не он один, — голос звучал приглушенно, Гаудани уже вошел в дом, — Как тихо. Слуги разбежались, вы знаете?

— Да. Крысы бегут с тонущего корабля.

— Ну, мы еще держимся на плаву!

— Козимо так не считает.

— С чего вы решили?

— Он сказал мне, что мы проиграли.

— Бедняга, он потерял много крови, — искренне посочувствовал д’орез. Я невольно рассмеялась:

— Лоренцио, вы — прелесть!

Он смущенно заморгал, чем заслужил еще одну мою улыбку. Окончательно смущенный, он поклонился мне и, извинившись, направился к себе, быстро взбежав по лестнице на второй этаж и чуть не сбив Сашу.

Держа в руках поднос, на котором стояла небольшая супница, подруга стояла на ступенях и с явным осуждением смотрела на меня. Наверняка она видела, что мы с Гаудани вместе заходили в дом. Затем она повернулась и ушла в сторону спальни графини. Сил выяснять, чем я вызвала недовольство, не было, надо было идти на кухню и решить, из чего приготовить ужин.

Боно с Далией уже были там, слаженно нарезая овощи. Меня они не заметили, слишком увлеченные перебранкой.

— Что ты так тонко режешь! — ругалась служанка, — Это же не грифель точить! А теперь толсто! Можно подумать, ты никогда не крошил морковь!

— Можно подумать, ты всю жизнь служила командиром! — огрызнулся художник, по привычке импульсивно взмахивая рукой, в которой был зажат нож. Далия отпрянула, зелень, которую она нарезала, разлетелась по полу.

— Ну, посмотри, что ты наделал! — служанка всплеснула руками, — Кистью ты, небось, так не размахиваешь! И можешь не распускать передо мной хвост, словно павлин! Я-то твою натуру знаю!

— Да что ты знаешь? — возмутился он, — Тебе лишь бы оклеветать меня!

— А кто кувыркался с девкой в хозяйской постели?

— Любовь моя, не стоит так завидовать! Если пожелаешь, я окажусь там и с тобой!

Не дожидаясь ответа оскорбленной женщины, я попятилась и прикрыла дверь, надеясь, что ужин у нас все-таки будет.

Не зная, как еще скоротать время, я прошла в библиотеку, начала наводить там порядок, собрав книги с пола и расставляя их на полках. Снова этот трактат о чернокнижниках! Я еще раз пролистнула его и ахнула: тот же символ, что я заметила на спине Юлиуса, только здесь он был целиком. Больше всего это напоминало зеркало на ручке-крестовине, сверху от которого отходили рожки полумесяца. Знак гремучего металла, ртути, он же — знак чернокнижников. Я спокойно отложила книгу и задумалась.

Юлиус на стал бы просто так набивать на спину этот знак, следовательно, это была метка. Значит, она была не только у него. Выяснив, у кого еще она есть, можно было бы выйти на сообщников. Но я пока не знала, как это сделать. Юлиус вряд ли скажет хоть что-то. К тому же он надежно спрятан в подземельях тюрьмы в Лаччио, и что-то мне подсказывало, что пастырь не доживет до утра. Искать надо было самим. Единственный вариант, который мне приходил в голову, — обратиться к подруге Боно. Наверняка к ней захаживали и пастыри, и она могла обратить внимание.

Я еще раз взглянула на раскрытые страницы и вновь пошла на кухню. Художнику не пришлось объяснять дважды, он моментально отложил нож, послал недовольной Далии воздушный поцелуй и исчез, оставив нас одних. Я виновато посмотрела на служанку:

— Прости… давай я помогу тебе.

— Будет вам, — махнула она рукой, — Идите отдыхать, мадонна, вам это сейчас надо, а не овощи резать.

Мне казалось, что я не усну, но стоило мне лечь на кровать в спальне Роя, вдохнуть еле уловимый запах полыни, как я тут же провалилась в глубокий сон.

Проснулась, когда уже было темно, зажгла гль’ойны. Далию решали не звать, платье я не снимала, а заплести косу могла и сама. Приведя себя в порядок, я вышла из комнаты и столкнулась со своей будущей свекровью. Вернее, я все еще надеялась, что она ей станет, несмотря ни на что.

— Лиза, — графиня вымученно улыбнулась, — Дорогая, как ты себя чувствуешь?

— Все хорошо, — я вздохнула, — Я видела Роя.

— Вот как? Даже не спрашиваю, как тебе удалось… что мой сын?

— Считает, что все против него.

— Не хочу тебя расстраивать, но он прав, — графиня вздохнула, — Это моя вина, все, что случилось!

— Что за глупости! — воскликнула я, — Единственный, кто виноват, сейчас на свободе — это тот, кто устроил заговор!

Женщина улыбнулась мне, но ничего не ответила. Я не стала ее переубеждать. Ужинать решили в спальне у Козимо, так было легче собраться всем.

Принц уже выглядел лучше, во всяком случае, он не был похож на внезапно ожившего мертвеца, при помощи Саши ему даже удалось приподняться на подушках. Я одарила его холодным взглядом, получила такой же взгляд взамен. Моя подруга недовольно скривилась.

Как всегда, заботливый Гаудани придвинул стул сначала графине, потом мне и наконец сел рядом.

Птица, поданная как основное и единственное блюдо, была явно пересолена. Графиня изумленно приподняла брови, Далия охнула и хотела убрать, но Гаудани остановил ее, философски рассудив, что сейчас мы не в том положении, чтобы привередничать. Пришлось есть соленое.

— Лиза, аккуратнее, а то отеки пойдут, — предупредила Саша, ее голос звучал очень отстраненно. Я с удивлением взглянула на нее, но она сделала вид, что не заметила. Мы сидели, уныло ковыряя невкусное мясо и обмениваясь ничего не значащими фразами, когда в комнату влетел Боно. Судя по пыли на его одежде, он так торопился, что не стал переодеваться.

— Боно, — я вскочила, — Ты что-нибудь узнал?

— К сожалению, нет, — вздохнул он, — И у меня плохие новости: суд над мэссэром графом начнется завтра.

— Что? — остатки курицы полетели на пол, Гаудани вскочил, с грохотом опрокидывая стол. Графиня ахнула, а Козимо выругался:

— Они не имеют права! Джерардо жив!

— Зато Юлиус скончался… — Боно хмыкнул, всем видом выражая скептицизм, — От сердечного приступа.

Мрачное молчание было ответом на его слова. Козимо нарушил его первым:

— Вот и начало второй партии… и теперь нам необходимо выиграть.

Я с недоверием посмотрела на него:

— Не думала, что ты решишь все-таки помочь Рою.

— О, ты всегда была обо мне прекрасного мнения! — беззлобно отозвался он, — Тем не менее, признаю, я питаю некую — небольшую, разумеется, — расположенность к своему кузену и ненавижу этих лицемеров в белых одеждах.

— Козимо, тише! — оборвала его графиня.

— Надеюсь, тётя, здесь все свои, — он утомленно прикрыл глаза и сразу открыл их вновь, — Итак, надо подумать, что мы можем предоставить в противовес слов Юлиуса…

Я слегка поколебалась, затем решилась:

— Есть одна зацепка: у Юлиуса на шее была татуировка, символ, который чернокнижники используют для обозначения гремучего металла.

— Саркаяна? — Гаудани присвистнул от удивления, — кто бы мог подумать…

— И что нам с этого? — фыркнул принц.

— Пастырям нельзя наносить татуировки. В Истинной книге сказано, что тело должно быть таким, каким нам его даровал Создатель, — Лоренцио снисходительно посмотрел на родственника. Тот смерил его надменным взглядом:

— И откуда такие познания в текстах?

— В отличие от тебя, я получал образование при клирахе, там в нас буквально вбивали знания.

— Создатель, я даже начинаю испытывать к своему учитель нечто сродни признательности, — принц зевнул, — Хотя от одной этой фразы меня уже клонит в сон.

— В сон вас клонит от потери крови, — вмешалась Саша. Козимо посмотрел на нее из-под полуопущенных век, на его губах мелькнула улыбка.

— Татуировка, — напомнила графиня. Она сидела с абсолютно прямой спиной, положив руки на колени. Ее волнение выдавал лишь голос.

— Я попросил Анну, мою подругу, натурщицу, — Боно проигнорировал убийственный взгляд Далии, — разузнать у подруг, у кого из пастырей еще есть знаки на теле, но на это нужно время.

— Как прекрасно… натурщицы ведь всегда знают, у кого из клиентов есть татуировки, такова уж, простите за каламбур, их натура… — промурлыкал Козимо, — Только вот незадача, на это надо время, а с ним у нас беда.

— Может, попытаться затянуть процесс? — предложил Гаудани.

— Каким образом? У них есть факт, что Джерардо отравили на этой вилле, и показания Юлиуса, которые он уже не в силах опровергнуть…

— А татуировка? — графиня цеплялась за нее, как утопающий за соломинку.

Козимо скривил губы, пытаясь изобразить саркастическую улыбку:

— Боюсь, тётя, это ничего не даст…Даже если мы узнаем, у кого еще есть саркаяна, мы не сможем предоставить доказательств.

— Значит, надо завтра идти в зал суда и слушать, что предъявят Рою, — подытожила я, — Козимо идти не может, пойдем мы с Лоренцио.

— Пойдет Лоренцио, — вкрадчиво поправил меня принц, — Женщинам запрещён вход за колоннады храма, а судебное здание находится именно там.

Вот почему Рой не стал возражать, когда я ему говорила про то, что хочу присутствовать на заседании.

— Я переоденусь, — я упрямо вздернула голову.

— В кого?

— В пажа. Мне же не впервой, — я не могла не поддеть его.

Даже Саша вынырнула из состояния легкой дремоты и скептически посмотрела на меня:

— Лиза, ты себя в зеркало видела? С твоим четвертым размером только мальчика изображать!

— Уверяю тебя, здесь никто не смотрит на половые признаки, раз штаны, значит — мальчик, — отмахнулась я, — И мне надо там быть!

— Зачем? — вспылил Козимо, — очередной раз увидеть Роя? Может, хватит геройств? По-хорошему тебя и тетю надо отправить в Междумирье!

— И что мы там будем делать? Снег убирать? — фыркнула я.

— Зачем его убирать? — не понял Гаудани.

— Вот видишь, Лоренцио против! — я скривила губы в подобие улыбки.

— Как только мэссэр Гаудани хорошо поразмыслит по поводу того, что его ожидает, он изменит свое мнение, — принц многозначительно посмотрел на своего родственника. Тот усмехнулся:

— В отличие от тебя, Козимо, я не боюсь Делроя!

— Да ты что? Тебе не свойственно чувство самосохранения?

— Хватит! — графиня хлопнула рукой по столу, спорщики смутились. Она тем временем встала и расплавила платье. Я заметила, что ее руки дрожат.

— Если вам больше нечего сказать друг другу, кроме как изливать свою желчь, начала она, — то предлагаю всем пойти спать! Что же касается завтра, то Лиза вольна делать то, что считает правильным!

— Но, тётя, Делрой… — начал Козимо, она смерила его строгим взглядом:

— Что-то я не припомню особых возражений своего сына, когда он тащил девушку, переодетую в мужской костюм, через всю страну к тебе в замок!

— Тогда это было необходимо!

— Сейчас тоже. И если тогда на кону стояла жизнь моей племянницы, то теперь — жизнь моего единственного сына. Поэтому, Козимо, я не буду препятствовать никому, кто может помочь спасти его. А теперь всем пора отдохнуть! — она подхватила меня под руку и заставила выйти из комнаты. Моя спальня была свободна, но графиня, не задумываясь, проводила меня до спальни Роя, помогла расшнуровать платье, затем посмотрела на мое отражение в зеркале:

— Может быть, Козимо прав, и нам стоит уйти в междумирье?

— И сойти с ума в ожидании новостей? Нет, я хочу остаться здесь.

Она безжизненно улыбнулась и вышла.