Глава 16

Сон не шел. Только я закрывала глаза, в памяти всплывало лицо Роя. Именно такое, каким я его видела сегодня: запавшие щеки, покрытые щетиной, темные круги под глазами, морщины на лбу. А еще взгляд. Слишком сосредоточенный, с какой-то скрытой тоской… Рой тоже не видел выхода, именно поэтому и пытался отослать меня.

Я проворочалась, наверное, с час, потом не выдержала, встала, открыла рамы и вышла на небольшой балкон. Села на скамеечку, на которую были накиданы разноцветные подушки, и прислонилась разгоряченным лбом к холодным перилам иp зеленого ирхана. Ночь, как и все южные ночи, была теплой и темной. Узенькие рога молодого розового месяца прорезали темноту неба, точно улыбка. Россыпи розовых звезд переливались рядом с ним. В саду вовсю скрипели цикады. Мне вдруг вспомнилась другая ночь, такая же теплая, когда незнакомец пел серенаду для Джемы, одной из девушек принцессы Кариссы. Потом, после покушения на меня, ее нашли мертвой. Тогда все подумали на Джованио Риччионе, но тот трубадур был ниже дяди принца.

От пересоленной еды захотелось пить. Не желая никого беспокоить, я сама спустилась на кухню в надежде вскипятить воду. Саша была там. Она сидела за огромным столом, на котором обычно разделывали туши животных, и слишком задумчиво смотрела на темные пятна, уже въевшиеся в посеревшее от времени дерево столешницы. В руках подруга держала кубок, в который иногда подливала рубиновой жидкости из глиняного кувшина. На тарелке перед ней лежал кусок сыра. Услышав скрип двери, подруга подняла голову.

— А, Лиза… чего не спится?

— Это ты спрашиваешь, почему я встала или предлагаешь выпить? — я присела рядом.

— Не знаю, — она поерзала на скамье, пытаясь устроиться удобнее, — Как они сидят на этом?

— Понятия не имею, — я с завистью посмотрела на кувшин, перехватив мой взгляд, Сашка отодвинула его от меня:

— Тебе нельзя!

— Знаю, — уныло отозвалась я, вставая и разжигая огонь. Налила воды в небольшой котелок, повесила на специальный крюк, вернулась на свое место.

— Как там принц?

— Спит, — она плеснула себе еще, — Вкусное вино, малиной отдает…

— Фьён, — поправила я её, — Они называют это фьёном.

— Фьён, — послушно повторила подруга и сделала большой глоток. Я нахмурилась: в таком состоянии я видела ее всего один раз, когда к ней на дежурство в роддом привезли женщину, решившую рожать дома и мучавшуюся уже три дня. К тому времени ребенок уже погиб. Сашка сделала все, чтобы спасти хотя бы мать, а потом поехала ко мне и напилась. Сейчас она, конечно, была не в таком состоянии, но все равно в глаза у подруги была тоска.

— Саша, что случилось? — встревожилась я.

— Ничего, — она махнула рукой, — ровным счетом ни-че-го. Не обращай внимания! Я просто устала.

Я виновато посмотрела на нее:

— Прости, я со своими проблемами совсем о тебе забыла. Ты, наверное, домой хочешь?

— Нет, что мне там делать? — она усмехнулась, — Из роддома я уволилась, а в клинике и без меня смогут. Там же все просто: как что не так — отправляешь в ближайший государственный роддом, пусть там спасают жизни, нам статистику портить нельзя. Зато платят…

Еще один большой глоток. Сыр остался нетронутым. Вода закипела, я встала, налила себе кипятка в кружку, добавила туда пару зелено-красных фруктов, напоминавших лимоны, и снова села на свое место. Подруга пристально посмотрела на меня:

— Лиза, скажи правду: ты хочешь этого ребенка?

— Не знаю, Саш, все слишком стремительно… — я задумалась, представила себе девочку с серыми — обязательно серыми! — глазами и длинными темными ресницами, — Наверное, да, хочу…

— Тогда какого черта ты так себя загоняешь?

— В смысле?

— В прямом! Комната с ртутью, езда на лошади, — она начала загибать пальцы, — Ты допрыгаешься до выкидыша! Думаешь, Козимо тебя простит?

— Вот знаешь, мнение Козимо интересует меня меньше всего! — фыркнула я.

— Лизка, не играй с огнем! — голос подруги звучал очень глухо, — Ты не представляешь, как тебе повезло, что твой принц просто принимает все, и не задумывается, что ребенок может быть не его.

— Что? — я подумала, что ослышалась. — Саша, ты пьяна!

— Наверное. Потому что трезвая я бы тебе такое не сказала!

— С чего ты вообще решила, что это — ребенок Козимо?

— Ему только не говори, пусть верит… — посоветовала мне Саша, вновь наполняя кубок, — А вообще — иди спать, тебе полезно, это я тебе как доктор говорю!

Я обиженно посмотрела на нее, но она уже отвернулась. Поняв, что подругу лучше сейчас не трогать, я подхватила свою кружку и вышла.

Не знаю, сколько я просидела в спальне, когда я все-таки заснула, было все еще темно.

Далия разбудила меня точно к указанному времени. После ночных бдений токсикоз вновь нахлынул, и я провела несколько весьма неприятных минут в ванной. Когда я оттуда вышла, то обнаружила, что служанка вышла, зато на моей кровати сидела Сашка.

— Как самочувствие? — поприветствовала я её слегка насторожено. Она пожала плечами:

— Нормально… Сильно тошнит?

— Терпимо, — я взяла гребень и начала расчесывать волосы. Саша заерзала:

— Лиза, ты меня извини… за вчерашнее… я выпила и наговорила тебе всякой ерунды. Просто…

— Да ладно, — махнула я рукой, — С кем не бывает.

— Наверное, ты права, и мне надо вернуться…

Я взглянула на нее в зеркало:

— Саша, у тебя что-то случилось? Это… это Козимо?

— Нет… то есть — да… Лиза, я такая дура! — она закрыла лицо руками.

— Саша, он тебя обидел? — я присела рядом с ней, попыталась обнять, но она отстранилась:

— Не надо, мне и так стыдно перед тобой.

— Да что все-таки случилось?

— Ни-че-го.

— Саша!

— Лиза! — передразнила она и вздохнула, — Забудь, тебе еще моих проблем не хватало!

Я почти зарычала:

— Так, или ты мне сейчас все рассказываешь, или… или я… я врача поменяю!

Саша задумчиво посмотрела на меня:

— А знаешь, наверное, так будет лучше. Я тебя к Елене Федоровне устрою… она очень хороший специалист.

— Ты…ты чего? — ужаснулась я, — Я пошутила, я не хочу другого врача!

— Посмотрим, — прозвучало не слишком обнадеживающе. Я ошарашенно взглянула на нее, но в комнату вошла Далия, неся тот самый костюм, в котором я когда-то путешествовала в Риччионе:

— Мадонна, графиня просила передать…

Сашка махнула рукой, желая мне удачи, и вышла.

— Спасибо, — решив переговорить с Сашкой вечером, я начала одеваться. Руки дрожали, и Далии пришлось самой застегивать мне пуговицы. Надела плащ, скрывавший фигуру, убрала волосы под берет и вышла во двор, где меня терпеливо ожидал Лоренцио. Он помог мне сесть в седло, вскочил сам, и мы поехали по направлению к городу. Из-за какого-то суеверного чувства я решила не оглядываться на виллу, хотя знала, что за нашим отъездом наверняка наблюдали.

На этот раз дорога не заняла много времени. Окруженные охраной с гербом Лагомбардии на доспехах, мы спустились с холма и выехали на тракт, ведущий к одним из семи ворот Лаччио. Сейчас там было очень много народу. Какие-то телеги, кареты, всадники, все они двигались в хаотическом порядке, торопясь или войти, или покинуть город на холмах. Я то и дело выхватывала обрывки разговоров. «Заговор, говорят, все погибли…» «Истинный пастырь… никого в живых…», «Говорят, чернокнижники хотели ворваться в город, предводителя взяли» … судя по всему, слухи уже обросли новыми подробностями. Каждая новая фраза заставляла меня вздрагивать, хотелось пришпорить коня, врезаться в толпу, заставляя сплетников замолчать, а потом убить того, кто посмел распустить эти слухи.

Лоренцио подъехал почти вплотную и положил свою руку поверх моей. Я и не заметила, что судорожно сжала ее до того, что пальцы побелели:

— Не стоит так переживать из-за глупых крестьян, — мягко сказал он.

— Там не только крестьяне, — по-детски упрямо возразила я. Словно в доказательство моих слов, пестро одетый, точно клоун, толстяк выглянул из кареты и достаточно громко начал вещать своему приятелю, что едет на суд над чернокнижниками. Я еще раз взглянула на Гаудани.

— Поехали быстрее, — распорядился он, высылая коня вперед.

Мы въехали в ворота, проследовали по тесным улочкам города, наполненным вонью и смрадом немытых тел.

Нищий вдруг решил перебежать дорогу и почти бросился под ноги нашим лошадям, я успела придержать свою лошадь, а вот конь Лоренцио взвился на дыбы, молотя копытами по воздуху в нескольких сантиметрах от головы нищего, тот сразу же схватился за голову, между пальцами показалась кровь. Все произошло так быстро, что толпе вокруг показалось, что всадник наехал на беднягу.

— Вы посмотрите, что делается! — заорал кто-то, — Бедных людей притесняют!

— Совсем эти аристократы распоясались, — подхватила толстая женщина с выпученными глазами и отвратительным зобом на шее.

— Так это же лагомбардийцы! — голос звучал очень ехидно, — Ихнего правителя сейчас судить будут! Он же чернокнижник!

Лоренцио усмирил коня и схватился за эфес шпаги, но я успела выставить руку:

— Не стоит, они явно нас провоцируют, — я говорила почти шепотом, так, чтобы нас никто не слышал.

— И что теперь?!

— Скажи, что ты случайно, и дай ему денег.

— Что? — взвился он.

— Сделай так, как я говорю! — приказала я. Д’орез поколебался, но затем послушно исполнил мои требования, выдав мошеннику около десяти золотых монет. Толпа разочарованно выдохнула. Нищий усмехнулся:

— Хотите купить меня, господа? Не выйдет, — он швырнул монеты в уже скопившийся народ. Это было его ошибкой: в надежде поймать хотя бы один золотой люди позабыли о нашем существовании. Они ползали по мостовой, в двух местах уже начиналась драка.

— Уезжаем, быстро! — скомандовала я, Лоренцио и его люди не заставили себя ждать, мы промчались по улицам, по моему настоянию свернув с запланированного маршрута, и добрались до уже знакомой площади без приключений.

Людей здесь было уже гораздо меньше. Помост все еще стоял между двух фонтанов, при виде его Лоренцио нахмурился:

— Странно, что его не стали разбирать. Словно… — он осекся и виновато посмотрел на меня. Я невольно побледнела, поняв недосказанную фразу: «словно намечается казнь».

— Еще ничего не известно, — я постаралась, чтобы мой голос звучал бодро. Не удалось, мы спешились и медленно прошли к стене, примыкавшей к храму, там был вход на территорию пастырей.

Около массивных, окованных голубым металлом ворот стаяли мужчины в черной униформе с белыми плащами-крыльями за спиной — Гончие псы со всем рвением охраняли своих хозяев. Лоренцио назвал себя и получил дозволение войти. Стражники скользнули по мне взглядом, но, как я и предполагала, пристально рассматривать пажа, сопровождавшего д’ореза Лагомбардии, не стали, и мы спокойно прошли внутрь.

Наверное, в другое время я бы с удовольствием полюбовалась садами, раскинувшимися перед нами. Зеленые лабиринты, узорные пестрые клумбы, небольшие фонтаны, деревья, подстриженные в форме шара или пирамиды, стены, увитые плющом, — по замыслу создателей парков, все это должно было вызывать восхищение, но сейчас я еле замечала, что творится вокруг. Перед глазами стояла пелена. Идя позади Лоренцио к огромному прямоугольному зданию с узкими окнами-щелями и высокой башней с высокими зубцами, я чувствовала, что начинаю дрожать от страха перед тем, что сейчас произойдет. Понимая, что мне нельзя показывать слабость, я попыталась взять себя в руки, но удавалось плохо.

Под радостное чириканье птиц мы прошли несколько арок и поднялись на крыльцо. Двери были открыты. Несколько Псов, еле видимых в темноте проема, лениво скользнули по нам взглядом и посторонились, не заметив ничего подозрительного.

Мы вошли внутрь, прошли небольшой дворик с галереями, образованными из колонн — голубые с золотистыми вкраплениями цветы на зеленом ихране, их узор повторялся и на арочных сводах, и на обрамлении фресок на стенах галереи. Сами фрески, как я поняла, изображали этапы избрания Истинного пастыря. Пока мы шли по одной из галерей, я заметила, что при виде Лоренцио очень многие из присутствующих либо отворачиваются, либо делают вид, что очень торопятся. Лишь Гончие псы провожали нас пристальными взглядами.

Гаудани тоже заметил это, его лицо застыло, точно маска. Он надменно зашел в зал и зашагал к одной из скамей, стоявших в первом ряду. Я последовала за ним, наша охрана осталась у двери.

— Лоренцио, нам лучше пересесть, — тихо сказала я, — Рою не стоит нас видеть.

— Вернее, видеть вас, — усмехнулся он, — Хорошо.

Мы прошли вглубь зала. Он уже был наполнен людьми, я узнала нескольких правителей, с которыми когда-то говорил Рой. При виде Лоренцио присутствующие удивлённо замолчали. Затем вновь заговорили, их голоса тревожным гулом разносились под расписными сводами, скрывая звуки наших шагов по зелено-синему полу.

Стены зала были карминно-красными, золотые пчелы, изображенные на них, символизировали Лаччио и Истинного пастыря. Впереди, в нише, была единственная фреска: человек в белых одеждах, висящий вниз головой на дереве, распахивал свои руки, словно благословляя свою паству.

Под фреской на небольшом возвышении стоял длинный стол из темного дерева, украшенный синим и зеленым металлом, я насчитала семь стульев с огромными резными спинками. Гаудани решительно сел на скамью и жестом, рассчитанным, скорее, на публику, приказал мне занять место рядом с ним. Я подчинилась и сцепила руки на коленях, пытаясь унять дрожь. Сейчас все мне казалось зловещим, даже фрески на потолке. Мне казалось, что герои, изображенные на них, смотрят на собравшихся с осуждением.

Людей в зале становилось все больше. На Лоренцио то и дело кидали любопытные взгляды, кое-кто даже показывал пальцем. Он сидел с видимым спокойствием, хотя я видела, как он то и дело сжимает руку в кулак, чтобы сдержаться. Наконец стражники закрыли двери.

Словно во сне, я видела, как из-за колонн, обрамлявших нишу, появляются семь человек в белых одеждах — пастыри, призванные вершить суд. Зал поднялся, молча приветствуя их. Я внимательно рассматривала каждого, стараясь решить, кто он, друг или враг. Они были очень похожи: старики, все, как один, с аскетическими лицами и глазами, ярко горящими почти фанатичным огнем. Иеронимо был среди них. Я вновь ощутила пожатие руки Лоренцио.

— Все хорошо. Трое пастырей знают Делроя лично и будут судить справедливо. Правда, двое, в том числе Иеронимо, его ненавидят, но пока перевес на нашей стороне.

— Я бы не была так уверена, — пробормотала я, но он не услышал, переключив свое внимание на человека в алых одеждах, выходящего из-за колонн вслед за судьями. Его можно было бы назвать красивым, если бы не огромное родимое пятно на щеке. Кинув надменный взгляд в зал, он, слегка подволакивая ногу, захромал к одной из конторок, поставленных у стен друг напротив друга.

— Это пастырь Горгонзо. Не думал, что он лично возглавит обвинение, — шепнул мне Лоренцио, — Обычно он предпочитает стоять в стороне.

Следом за Горгонзо вышел пастырь Антонио, как и судьи, в белом, только подпоясанный красным поясом, без золотого шитья на одежде. Гаудани тихо присвистнул.

— Вот это номер! Антонио будет адвокатом Алайстера! Он последние годы избегал этого как огня! — прошептал он мне.

Я кивнула, но не усела ответить: один из судей приказал ввести обвиняемого.

Небольшая боковая дверь, которую я не заметила ранее, распахнулась, и оттуда вышел Рой в окружении стражников в черном. Мое сердце забилось сильнее. Осунувшийся, с покрасневшими от недосыпа глазами и небритый, он спокойно шел так, словно прогуливался у себя в саду, а не был под охраной. При виде него по залу пронесся громкий шепот. Сразу же зазвонил колокольчик, перебивая шум в зале.

— Внимание! Мы начинаем! — судья, державший колокольчик, подождал, пока Рой подойдет к своему защитнику, затем зачитал текст обвинения и потребовал принести присягу. Граф слегка наклонил голову и достаточно четко произнес слова клятвы. Пастырь кивнул человеку в красном:

— Горгонзо, можете начинать!

— Граф Алайстер, преклоните колени! — потребовал тот. Рой удивленно приподнял брови:

— Перед вами?

По залу пронеслись смешки.

— Конечно, — прошептал кто-то позади нас, — Так граф и бухнется на колени перед этим выскочкой.

Шепот был достаточно громким, Горгонзо покраснел:

— Преклоните колени, вы находитесь в доме Создателя!

Рой ухмыльнулся и явно собирался сказать что-то нелицеприятное, но Антонио опередил его:

— Брат мой, мы находимся в здании суда.

— Это — храм правосудия!

— Неужели? — хмыкнул Рой, явно не сдержавшись, — И какому богу вы поклоняетесь здесь? Корыстолюбия и наживы?

Антонио недовольно нахмурился и что-то прошептал Рою на ухо, тот кивнул, хотя вид у графа был слегка недовольный. За нашими спинами то и дело слышался шепот. Для обычных зевак процесс уже обещал быть интересным.

— Согласно традиции, виновный должен стоять на коленях! — было видно, что Горгонзо начинает злиться. Граф смерил его надменным взглядом, в котором явно читалось все, что он думает и по поводу обычаев, и по поводу самого обвинителя. Антонио предупреждающе посмотрел на него, затем перевёл взгляд на судей:

— Право, я не понимаю, почему обвинение так настаивает на этом давно изжившем себя обычае…К тому же вина моего подзащитного еще не установлена…

— Он прав, — откликнулся один из судей, — Мы теряем время. Если графу Алайстеру хочется стоять, пусть стоит.

— Пастырь Франциско, один из тех, кто на нашей стороне, — прошептал Лоренцио мне на ухо.

— Благодарю, — явно взяв себя в руки, Рой коротко поклонился в сторону судей. Горгонзо стиснул зубы.

— Продолжайте, пастырь, — подбодрил Антонио оппонента. Тот с яростью взглянул на соперника и начал:

— Граф Алайстер, сегодня нам предстоит установить, обладали ли вы возможностью, а главное — желанием убить нашего собрата, пастыря Джерардо.

— Простите, брат мой, — прервал его Антонио, — Но судят за дела. Если бы каждого из нас судили за желания, то залы судов не прекращали бы свою работу, а тюрьмы были бы переполнены.

В зале опять пронеслись смешки.

— Да, только вчера думал убить кухарку за пережаренную дичь! — фыркнул кто-то. Даже судьи усмехнулись. Горгонзо окончательно побагровел.

— Этот человек не только желал смерти пастыря, он попытался убить его! — обвинитель выставил вперед руку, пальцем указывая на Роя.

— Да неужели? — процедил тот сквозь зубы. Антонио почти незаметно задел его локтем.

— Это — слишком серьезное обвинение, брат мой, — спокойно сказал пастырь, — Есть ли у вас доказательства?

— Разумеется, и они будут представлены в свое время.

— Когда вы их сфабрикуете? — хмыкнул Алайстер. Люди в зале зашумели, судьи переглянулись, Иеронимо зазвонил в колокольчик, призывая к порядку:

— Граф Алайстер, извольте вести себя подобающе! Иначе вас лишат слова!

— Что будет весьма удобно для вас и Горгонзо, — невинно заметил тот. Гаудани слегка озадачено посмотрел на меня:

— Что это с ним? Делрой всегда был рассудительнее нас всех.

— У него рубашка грязная, — пояснила я, — А он это терпеть не может, как, впрочем, и все, что разыгрывается сейчас вокруг него.

Гаудани задумался, а я вновь посмотрела на Роя, которому выговаривал пастырь Антонио. Старик явно просил не дразнить судей. Рой что-то обронил, пожал плечами, как всегда, когда утверждал очевидное, и с раздражением посмотрел на свои — некогда белоснежные — манжеты.

— Соблюдайте порядок! — Иеронимо повернулся к обвиняемому, — Граф Алайстер, я делаю вам последнее предупреждение! Еще одно оскорбительное высказывание, и вы будете лишены права голоса!

Рой вновь усмехнулся, затем резко выдохнул и возмущенно посмотрел на своего адвоката. Пастырь со всей силы наступил ему на ногу.

— Граф Алайстер приносит свои извинения суду и уверяет, что такое не повторится, — с нажимом сказал Антонио. Рой стиснул зубы и нехотя кивнул, после чего оскорбленно замолчал, скрестив руки на груди.

Горгонзо, наконец, получил возможность начать свою тщательно заготовленную речь. Нарочито прихрамывая, он вышел на середину пространства между скамьями зрителей и столом, где заседали судьи. Неспешно, словно растягивая удовольствие, он начал перечисление всех деяний молодого Делроя Алайстера, пока тот находился в Лаччио. Пьянство, чревоугодие, распутный образ жизни — все это теперь было сказано самым вкрадчивым тоном и подано как величайшие грехи.

— Правильно, пастырь! — поддержал кто-то с галерки, — Эти аристократы совсем распустились. Посмотрите на этого! Он же смеется над нами!

Рой не просто улыбался, он почти хохотал.

— Вы смеетесь, Алайстер? — один из судей привстал, опираясь руками на столешницу, — Могу ли я спросить, что вас так рассмешило?

— Простите, пастырь, но если это — все мои грехи, — Рой все еще смеялся, — То в этих грехах погряз весь наш мир!

— Потому что вы, аристократы, потворствуете им! — взвился Горгонзо, — вы приезжаете в наш город, нанимаете шлюх, гуляете по кабакам!

— А вы получаете с них причитающуюся вам мзду, — оборвал его Алайстер. Антонио снова одернул его и заговорил сам:

— Простите, брат мой, я не понимаю, какое отношение юношеские грехи мэссэра графа имеют отношение к сегодняшним обвинениям?

— Я лишь хочу показать почтенным судьям всю низость мыслей вашего подзащитного.

— Уверяю вас, он уже получил наказание за свои столь прискорбные для юноши поступки.

— Интересно, кто же назначал наказание?

— Пастырь Джерардо. Граф исповедовался ему.

— После чего Алайстер решил убить того, кто много знает! — Горгонзо торжествующе посмотрел на притихший зал. Я тихо застонала, ловушка захлопнулась.

— Во-первых, это было много лет назад, и потом, брат мой, вы забываете о таинстве исповеди! — голос Антонио прозвучал очень сурово, — Или вы хотите обвинить пастыря Джерардо?

Вопрос повис в воздухе. Горгонзо сглотнул и склонил голову, показывая, что он призывает судей самим решать, кому верить.

— Это все, что вы можете нам сказать? — осведомился один из судей, высокий и тощий старик.

— Это пастырь франков, он обычно занимает нашу сторону, — прошептал мне Гаудани. Горгонзо покачал головой:

— Разумеется, нет, но поскольку остальное должно быть подкреплено доказательствами, я воздержусь от долгих речей и оставлю все на завтра!

— Хорошо. Пастырь Антонио?

Тот сделал шаг вперед:

— Я буду краток, братья мои. Пастырь Горгонзо, конечно, прав в том, что касается грехов, но какой юноша не проходил через эти круги соблазна и порока? С тех пор граф, как истинный поборник веры, неоднократно получал отпущение грехов и стремился к делам, угодным нашему Создателю. Посему прошло не должно влиять на настоящее.

Он поклонился, давая понять, что закончил. В зале засвистели и зашумели. Я разочарованно вздохнула. Мне казалось, что он должен был отрицать все и быть более напористым.

— Тишина в зале! — один из судей вновь потряс колокольчиком, — Раз так, то мы заканчиваем. Продолжим завтра.

Повинуясь знаку Горгонзо, люди в зале встали. Из-за их голов я не смогла увидеть, как увели Роя.

— Пойдем? — Лоренцио участливо посмотрел на меня, я пожала плечами:

— Думаю, что вариантов больше нет.