Глава 17

Мы вышли. После полутемного зала, окна которого были слишком высоко от земли и украшены витражами, дневной свет показался мне слишком ярким. Я невольно прикрыла глаза рукой, остановилась на ступенях, и тут же получила ощутимый тычок в спину:

— Посторонитесь, юноша!

Голос показался знакомым. Я обернулась. Позади меня стоял пастырь Горгонзо. Я невольно вздрогнула и отпрянула. Он с насмешкой взглянул на меня, слегка нахмурился и еще раз, уже более пристально посмотрел на волосы, все еще хранившие следы зеленой краски. Лоренцио будто бы невзначай сделал шаг вперед, загораживая меня. Горгонзо хмыкнул и начал спускаться с лестницы. Гаудани проводил его тяжелым взглядом и кивнул в сторону ворот:

— Пойдем.

За воротами нас ждал Боно. Я с надеждой взглянула на него, но он покачал головой:

— Никто ничего не сказал, — он придержал стремя, помогая мне вскочить в седло, — И нам надо быть осторожными: по городу ходят слухи…

— Я знаю, — я направила свою лошадь за конем д’ореза, — Лоренцио, подождите!

Он обернулся.

— Нам лучше изменить путь и выехать через другие ворота.

— Почему?

— Вспомните нищего. Мне кажется, нас могут поджидать неприятности.

— Что за глупости! — вмешался начальник отряда, с укором смотря на меня, — Мэссэр, вы будете слушать этого мальчишку?

— Возможно, и послушаю, — Гаудани задумчиво посмотрел на художника, — А ты что думаешь, Боно?

— Думаю, мэссэр, что дальние ворота прекрасны, и мне бы очень хотелось увидеть их барельефы, говорят, они сохранились с древних времен!

— Это лишних полчаса по жаре! — настаивал охранник, — С каких это пор д’орез Лагомбардии боится каких-то нищих?

Лоренцио задумчиво посмотрел на него, затем повернулся к нам:

— Боно, я думаю, что мой паж очень хочет осмотреть эти ворота, возьмите с собой несколько стражников и езжайте!

— Да, мэссэр, — художник поклонился и вскочил в седло, — Жакобо, Тьеро и Джино, за мной!

Он пришпорил коня, трое стражников, которых он упомянул, поехали следом, я тоже присоединилась к ним, направив лошадь неспешной рысью.

На этот раз нас никто не задержал. Выехав за ворота, Боно остановил коня и, подозвав меня, с наигранным энтузиазмом начал рассказывать о барельефах из зеленого ихрана, украшавших ворота.

— Посмотри, даже с утраченной частью головы этот юноша прекрасен! Как изображены мышцы его ног! — он перешел на шепот, — Анна сказала, что все девушки молчат. Видно, кто-то очень хорошо приплатил им.

— Или они боятся! — так же тихо ответила я, подводя лошадь ближе к воротам так, чтобы не помешать путникам, но в то же время чтобы все рассмотреть самой. Ягодицы меня мало интересовали, как и утраченная часть головы. Простояв положенное время, чтобы создать видимость, я едва заметно кивнула Боно и мы направились к вилле, огибая город по широкой дуге через поля, на этом вновь настояла я, опасаясь долгого путешествия по дорогам, где нас могла поджидать засада. Наша стража ехала на несколько шагов позади, и мы с художником смогли неспешно поговорить, не опасаясь посторонних ушей.

— Анна сказала, что, как только она начинала спрашивать, все замыкались и торопились уйти, словно боялись.

— Значит, их запугали, если бы им заплатили, то они, скорее, потребовали бы большую сумму. Ты можешь узнать имена этих девушек?

— Возможно… — Боно задумчиво посмотрел на меня, — Хотя что это даст?

— Можно позвать их на виллу и пообещать, что они будут там в безопасности. А взамен пусть наводят порядок, — предложила я. Художник грустно посмотрел на меня:

— Мадонна, вы явно хотите моей смерти! Столько прекрасных женщин совсем рядом… и ведь им всем нужна забота и внимание…

— И что в этом плохого?

— О, мадонна, вы забываете, что на вилле нравственность слуг охраняет этот дракон в юбке! Далия… в лучшем случае она меня просто убьёт!

— А в худшем? — поинтересовалась я, все-таки улыбаясь, покоренная его жизнелюбием.

— А в худшем до конца дней будет изводить придирками! — он вновь подстегнул лошадь, — Давайте прибавим шагу, иначе приедем уже затемно!

Он устремился вперед по едва заметной среди посевов тропинке. Я ехала позади него, лениво посматривая на холм, где возвышалась вилла графа Алайстера. У подножия стояла карета, вокруг которой суетились люди. Наверное, сломанная… Суета слуг выглядела очень бестолковой. Даже не понимая, что же меня насторожило, я натянула повод:

— Боно… Мастер! — я оглянулась на стражников. Ехавшие за мной, те тоже были вынуждены придержать своих коней.

— Да? — художник повернулся ко мне.

— Я слышал, здесь, в роще есть развалины храма. Мы бы могли осмотреть их?

За спиной раздалось фырканье:

— Как же, осмотреть! — пробормотал кто-то из охранников

— Давай оставим лошадей, а сами пройдем… — я выразительно кивнула на рощу, у которой был выход из известного нам тайного хода.

— Хорошая мысль, — одобрил художник. Он соскочил с коня, помог спешиться мне и бросил поводья стражникам:

— Скажите мэссэру Гаудани, мы с его пажом задержимся в роще!

Стражник неодобрительно посмотрел на нас, словно мы собирались заняться чем-то предосудительным, и кивнул:

— Хорошо, — и пробурчал нам в спину, когда мы уже направились к деревьям, — Ох уж эти художники, стыд и паскудство!

Боно скорчил трагическую мину, а я, не сдержавшись, хихикнула:

— Похоже, Далии будет о чем позлословить и без девушек!

— Мадонна! — художник даже остановился, прижав свой знаменитый берет к груди, — Я надеюсь, вы не будете рассказывать ей о наших приключениях!

— Как пожелаешь, хотя наверняка ей расскажет кто-нибудь другой.

— Не думаю, что она станет слушать этих бравых ребят! — он подошел к огромному валуну, лежавшему на склоне, легко сдвинул его в сторону, приложив свою руку к вкраплениям черного хрусталя. — Прошу!

Я прошла в прохладный тоннель. Гль’ойны сразу же зажглись над головой. Пыли на полу явно поубавилось, слишком уж часто мы теперь пользовались этим тоннелем. Пол плавно уходил вверх, ведя по склону холма, подниматься было несложно, и мы не торопились.

— Боно, а откуда ты знаешь про ход? — вдруг спросила я, — Граф тебе показал?

— Скорее, приказал спроектировать, — художник улыбнулся, — Вы же знаете мэссэра графа, он всегда предусматривает запасные ходы.

— Но не в этот раз, — вздохнула я, вспомнив сегодняшнее заседание.

— О, подождите, уверяю вас, он наверняка приготовил всем сюрприз!

— Вы так в него верите…

— И вы верьте, — Боно остановился, открывая проход в само здание, — Где вы желаете выйти, мадонна?

— Полагаю, как можно ближе к спальне принца Козимо — надо же ему все рассказать!

Боно исполнил мое пожелание буквально, и мы вошли в комнату, где лежал Козимо. Не знаю как, но Боно умудрялся отодвигать панели совершенно бесшумно. Мы шагнули в комнату.

На этот раз принц был один. Он полулежал на подушках, откинув голову и закрыв глаза, словно дремал. Я хотела уже отступить, когда он встрепенулся.

— Кто здесь?

— Козимо, это мы, — пришлось подойти.

— Лиза, Боно, с вами все в порядке? — принц выдохнул, пряча длинный тонкий кинжал под подушку.

— Да, а что случилось?

— На Гаудани напали при выезде из города, — глумливая улыбка исказила бледное лицо Козимо, — Закидали помидорами и тухлыми яйцами.

— Я предупреждала, — вздохнула я, — Но начальник его отряда спровоцировал его ехать именно запланированным путем. Полагаю, сам он сбежал?

— Да. Как я понимаю, вы с Боно поехали незапланированным? Кстати, чем обусловлено это ваше вторжение?

— Мне надо поговорить с тобой наедине. Гаудани слишком импульсивен, а графиня… — я замолчала, — Сам понимаешь, я не хочу волновать ее понапрасну.

— Да, — Козимо посмотрел на Боно, я покачала головой:

— Нет, пусть останется, разговор касается и его.

— Хорошо, — принц снова откинулся на подушки. Я села на стул и с наслаждением вытянула ноги:

— Ты видел Лоренцио?

— Нет, говорят, он явился, благоухая всеми ароматами Лаччио, и удалился в свои комнаты. Так что происходит?

Я помолчала, затем решила начать с главного:

— Антонио защищает Роя.

— Что? — голубые глаза смотрели на меня с недоверием, — но это невозможно! Он уже лет десять, как…

— Тем не менее сегодня он вышел именно как защитник и не давал Рою и рта открыть.

Козимо задумчиво покусал губу:

— Может, он и прав: зная Алайстера, не сомневаюсь, что у него сейчас отвратительное настроение. А в таком настроении он может наговорить лишнего!

— Антонио и сам был немногословен, — возразила я.

— Думаешь, что он — заодно с Иеронимо?

— Не знаю. У меня нет доказательств, Козимо. Все, кто мог знать о татуировках у пастырей, молчат.

— То есть пока тупик… — принц сложил руки вместе и задумчиво постучал пальцами друг о друга, — Лиза, ты точно не хочешь вернуться в свой мир?

Я покачала головой и хотела добавить, но в дверь постучались, и на пороге появилась Саша в сопровождении пастыря Антонио. При виде меня подруга буквально замерла, затем с совершенно отстраненным выражением лица подошла к Козимо и начала щупать пульс.

— Пастырь, что привело вас сюда? — принц взглянул на бывшего учителя.

— Вы, выше высочество, — Антонио улыбнулся, — Я приехал справиться о вашем здоровье и узнать, могу ли я помочь вам?

— Не думаю.

— Да, я вижу, что вы окружены заботой, — пастырь улыбнулся вдруг смутившейся Саше, — Кстати, вижу, что вам уже сказали, что я взялся защищать вашего кузена.

Еще одна улыбка, на этот раз, слегка лукавая, адресованная мне.

— Вы видели меня сегодня в зале? — я не стала отрицать. Он чуть наклонил голову, — А… Рой?

— Не берусь утверждать, заметил ли вас граф Алайстер, но лично я ему на вас не указывал. Судя по его вполне терпеливому поведению, нет.

— Делрой и терпеливое поведение? — фыркнул Козимо, — Скорее, летом пойдет снег, чем Алайстер будет терпеть хоть что-нибудь!

— Он сейчас не в том положении, Козимо, — одернула я принца.

— Именно, поэтому я бы рекомендовал вам, мадонна, больше так не рисковать.

Я выразительно посмотрела на принца, он слегка замялся, затем внимательно посмотрел на Антонио:

— Вы не могли бы, пастырь, оголить шею на несколько минут?

Тот усмехнулся:

— Если вы ищете татуировки, о чем уже знает весь Лаччио, то помимо шеи, — он распустил завязку у горла, и продемонстрировал нам шею и часть плеча, — есть еще руки, — пастырь закатал рукава, — и ноги.

Он приподнял свои одежды. Козимо выдохнул и с укором посмотрел на меня:

— Все чисто!

— Это еще ни о чем не говорит! — упрямо возразила я. Антонио усмехнулся:

— Хорошо. Если я поклянусь магической клятвой, что не желаю зла Делрою Алайстеру?

Я демонстративно посмотрела на Козимо. Он кивнул:

— Будьте так любезны.

— Только поклянитесь, что вы не желаете зла, смерти и тюремного заключения, — добавила я. Антонио усмехнулся:

— Прекрасные дополнения, мадонна! Клянусь, что не желаю зла, смерти или увечья, а также неволи графу Делрою Алайстеру! — его обе руки засветились белым светом.

— Принимаю! — отозвался принц. Свет погас. Антонио выдохнул:

— А теперь, когда наши разногласия решены, давайте поговорим.

— Вы же за этим и приехали сюда, а не справиться о моем здоровье, — язвительно заметил Козимо. Удивительно, но Саша до сих пор держала его за руку, и он не сопротивлялся. Антонио улыбнулся:

— Да, принц, в том числе и за этим. Хотя, должен заметить, вы, как всегда, недооцениваете себя.

— Скорее, переоценивает, — пробурчала я, Саша посмотрела на меня с укором, принц сделал вид, что не услышал:

— Так что же вы хотели обсудить?

— Убийства женщин… — пастырь пристально посмотрел на Боно, — Все они были… натурщицами…

— И позировали в основном в спальнях, — договорила я.

— Именно так. В связи со слухами о том, что кто-то расспрашивал о татуировках на телах…

Я в досаде прикусила губу. Теперь, если даже кто-то из этих женщин остался в живых, то будет молчать.

— Кто… — голос Боно оборвался, он откашлялся и продолжил, — Кого убили?

— Анны среди них нет… её никто не может найти…

— Будем надеяться, что она просто сбежала, — я попыталась приободрить художника, мысль о том, что эта жизнерадостная женщина может быть убита, заставляла дрожать.

— Возможно… или же её взяли наши недруги, желая выпытать, кто стоит за неудобными вопросами.

Я была почти уверена, что Антонио не просто так употребил слово «выпытать». Боно нервно сглотнул.

— И для чего вы рассказываете все это нам? — в голосе Козимо ощущалось волнение.

— Для того, чтобы предостеречь от неразумных действий. За этим я и приехал. В Лаччио усиленно сеют недовольство аристократией в целом и Лагомбардией — как страной, которая берет на себя слишком много. Сегодняшнее происшествие с Лоренцио Гаудани — тому пример.

— Я слышал, что его забросали тухлыми овощами, — заметил Козимо.

— Это на обратном пути, — мрачно отозвалась я и пересказала про нищего. Принц нахмурился:

— Лиза, тебе и твоей подруге необходимо вернуться в свой мир!

— Думаешь, те, кто стоят за этим, не найдут меня? — я усмехнулась, — Нет, Козимо, Саше действительно надо вернуться, а я останусь здесь, как положено, чтоб и коня на скаку… и в горящую избу…

Мужчины как-то странно переглянулись, но промолчали. Саша тоже молчала, только выпустила руку Козимо и отошла к окну.

— Я тоже останусь, — глухо сказала она, — И это не обсуждается.

Козимо вздохнул и с какой-то тоской посмотрел на пастыря, тот покачал головой:

— Принц, поверьте, это бесполезно…

— Я надеялся на другой совет, — вздохнул он, — Хорошо, не будем терять времени. Что вы предлагаете?

Антонио помолчал, затем заговорил, тщательно подбирая слова:

— Положение, признаться, достаточно сложное. Последний Истинный пастырь внес разлад в наши ряды. И теперь Конклав просто разваливается на части. Нельзя предугадать, кто на чьей стороне.

— А Рой? — я чуть не придушила старика, который разглагольствовал о политике в то время, как надо было думать, как спасти человека.

— Каким бы ни был его приговор, если изберут Истиного пастыря, то он легко может отменить решение суда. Беда в том, что Джерардо слишком мягок, он хорош на мир, но не на войну.

— Почему же вы предложили его кандидатуру? — воскликнула я.

— Я не знал, что все зашло так далеко. Зараза распространилась, и теперь наша истинная вера в опасности.

— Или вы просто теряете сферы влияния, — заметила я. Антонио улыбнулся:

— Если сейчас вера ослабнет, начнутся междоусобные войны. Этого нельзя допустить.

— Я знаю лишь одного человека, который сможет удержать все, Антонио, — твёрдо сказал Козимо, — Этот человек — вы!

Мы с Сашей обменялись понимающими взглядами, пользуясь тем, что никто не видит, она показала мне большой палец, восхищаясь тем, как этот интриган все обставил.

— Кто еще обещал вам свою поддержку, пастырь? — достаточно резко спросила я.

— С чего вы решили…

Я выставила вперед руку, отметая все возражения:

— Никто не начнет заручаться согласием тех, кто в опале, без остальных. Мы нужны вам лишь потому, что голоса Риччионе и Лагомбардии могут оказаться решающими. Так кто?

— Франки, альманцы, бессарабы и несколько горных княжеств.

— Их голосов хватит, чтобы избрать вас? — уточнил принц.

— Если Риччионе и Лагомбардия согласятся…

— А могут быть варианты? — язвительно откликнулась я, — по-моему, у нас нет выбора.

Антонио виновато улыбнулся, развел руками и повернулся к принцу:

— Ваше высочество?

Тот устало вздохнул:

— Лиза права. Выбора у нас действительно нет…

— Хорошо, раз все решено, тогда я откланяюсь, хочется достигнуть городских ворот до захода солнца.

— Надеюсь, у вас хорошая охрана? — поинтересовалась я у него, — Я теперь очень за вас волнуюсь.

Пастырь улыбнулся:

— Не беспокойтесь и не переживайте так за своего жениха, он вернется к вам цел и невредим, даю слово.

Он вышел. Я проводила его взглядом и повернулась к остальным.

— Вы ему верите?

— Антонио никогда не бросает слов на ветер.

— Козимо, ты не видел этого человека очень давно! А теперь он приезжает сюда и шантажом буквально требует, чтобы его возвели на престол! — напустилась я на принца, он умоляюще поднял руки:

— Лиза, пожалуйста, давай обсудим это завтра! Я слегка устал…

Я осеклась:

— Извини. Я…

— Ты беспокоишься за Делроя, — покорно произнес он, — Как и мы все.

— Нет, Козимо, не так, как вы все! Знаешь, в чем разница? Ты не ждешь от него ребенка!

— Лиза! — ахнула Саша. Она с изумлением смотрела на меня, словно видела впервые. Я развернулась и направилась к выходу.

— Мадонна, — очень осторожно вдруг спросил Боно, все это время в задумчивости просидевший у окна, — Скажите, а что вы будете делать с конем в горящей избе?

— Угадай, — я вышла, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.