Глава 10

На следующее утро я открыла глаза и долго лежала, просто наслаждаясь моментом. На удивление, токсикоз прошел. Роя рядом не было, но подушка все еще была примята. Я перекатилась на нее, вдыхая еле уловимый запах его тела, воспоминания о ночи заставили улыбнуться. Меня не покидало ощущение, что каждый раз мы будто заново изучаем друг друга, обретая вновь. И пусть у нас бывали разногласия, но все они были не слишком значимы по сравнению с теми чувствами, которые мы испытывали друг к другу.

— Мадонна, вам пора вставать! Шествие вот-вот начнется! — Далия вошла в комнату и раздернула портьеры. Солнечные лучи проникли в комнату, высветив пылинки, кружившиеся в воздухе. Я нехотя встала, прошлась по комнате и под удивленным взглядом служанки стремглав кинулась в ванну: токсикоз все-таки взял свое.

Дверь в ванную я закрыть не успела и, обернувшись, заметила, что Далия стоит в дверях и с удивлением на меня смотрит.

— Я, наверное, вчера… этот растворитель, — смущенно пробормотала я, — Там такой запах…

— Может быть, стоит известить мэссэра графа? — забеспокоилась служанка.

— Нет, не стоит! Сегодня же шествие с ослами! Вернее, с пастырями… — поправилась я, заметив укор в глазах служанки, — Так что не будем никого беспокоить и лишний раз привлекать внимание ко вчерашнему происшествию с моими волосами!

Кажется, уловка сработала, Далия, все еще чувствуя себя виноватой, покраснела и смущенно опустила голову. Я проскользнула мимо нее обратно в спальню и села за столик, на котором были разложены гребни:

— Наверное, пора приступать…

Служанка кивнула и принялась за работу. Она тщательно расчесала мне все еще зеленоватые волосы и начала заплетать косы, укладывая их на голове замысловатыми узорами.

Когда в мою дверь постучал посланец графа с просьбой спуститься во двор, я была уже почти готова. Далия как раз расправляла складки на платье. Я подхватила легкий плащ, вернее, накидку, ткань которой должна была укрыть меня во время шествия от палящих солнечных лучей, и вышла.

— Дорогая кузина! — Козимо шагнул мне навстречу из тьмы коридора.

— Дорогой кузен! — я протянула ему руку, принц галантно, как всегда, склонился над ней, — Что вы здесь делаете?

— Жду вас, — он посмотрел на меня. К моему глубочайшему удивлению, я заметила, что он слегка волнуется.

— Зачем? — насторожилась я. Он усмехнулся, но как-то грустно:

— На самом деле — попросить прощения за те небольшие вольности, которые позволял.

Если бы сейчас над домом пролетел табун лошадей, это вызвало бы у меня меньше удивления, чем извиняющийся принц Риччионе.

— Вам, наверное, нездоровится? — предположила я.

— С чего вы решили?

— С чего вы решили извиниться?

— Делрой рассказал мне вчера… о вас и о нем, — он многозначительно посмотрел на меня, — И, поскольку мы с вами станем родственниками, с моей стороны было бы глупо и дальше продолжать вести себя вызывающе.

Я в задумчивости сделал несколько шагов по коридору, затем обернулась, решив спросить напрямую:

— Я вас не понимаю, Козимо! Вы — принц, правитель Риччионе, какой у вас интерес просить прощения у меня?

— У меня нет никакого интереса, — фыркнул он, — Ну кроме того, что мой кузен сейчас выглядит, как кот, объевшийся сметаны, и все мы, наконец, выдохнули после того напряжения, в котором он держал нас все это время. Именно поэтому я и хотел извиниться! Уверяю, если бы я понял все раньше, то никогда не позволил бы себе тех оскорбительных намеков…

— Намеков? Вы говорили прямым текстом! — мне доставило удовольствие увидеть смущение на его холеном бесцветном лице, — И, признаться, мне не слишком по душе ваш подход: вы извиняетесь лишь потому, что Рой…

— Вы правы, я прошу прощения не у случайной любовницы, но у будущей графини Алайстер, — в голосе звучало раздражение. Его слова меня задели.

— Вы намерено так говорите?

— Я просто пытаюсь вам объяснить свои поступки, — в голосе Козимо послышалось раздражение, — Признаю, я вел себя не самым достойным образом.

— Это Рой вас заставил, верно? — догадалась я. Принц скривился:

— Нет надобности меня заставлять признавать свои ошибки. Я вполне способен это сделать сам!

Я внимательно посмотрела на него. Козимо мог стать опасным врагом, но он так же мог быть и прекрасным союзником. Он предлагал мне второй вариант, и было бы глупо отказывать ему в этом.

— Значит ли это, что мы с вами начнем наши отношения с чистого листа? — спросила я. Он улыбнулся, на этот раз совершенно искренне, я с удивлением отметила, что принц Риччионе может быть дружелюбным:

— Это было бы наилучшим выходом.

— Хорошо, — кивнула я, — Но не обещаю, что смогу забыть все сразу…

— А вам и не надо забывать, я никогда не отказываюсь от своих предложений, особенно если они касаются привлекательных женщин! — усмехнулся он и примирительно поднял руки, заметив мой угрожающий взгляд, — Все, молчу!

Я невольно улыбнулась:

— Никогда не упустите своего, верно?

— Стараюсь по мере сил, — он протянул мне небольшую прямоугольную коробку, — Вот, наденьте!

— Что это? — насторожилась я. Он скривился, слегка уязвленный моей подозрительностью, и открыл футляр. Ожерелье из черного хрусталя. Достаточно простое, но, насколько я понимала, баснословной стоимости. Круглые полированные бусины были нанизаны в два ряда на черную атласную ленту, завязывавшуюся сзади на шее.

— Делрой… попросил надеть, — я заметила заминку принца. Наверняка Рой использовал приказной тон, но его кузен решил не рисковать, — Там защитные заклинания. Он действительно беспокоиться за вас.

Выбора не было. Я покорно повернулась к нему спиной, все еще ожидая подвоха. Принц ловко, почти не касаясь моей кожи, завязал ленту:

— Готово! — он отступил на шаг, — вы позволите мне сопроводить вас во двор?

— Я могу не позволить?

— Можете. Но с учетом того, нам двоим необходимо очутиться во дворе, идти друг за другом — это будет глупо, — он протянул мне руку, — Пойдемте?

У меня не было причин отказывать ему, я спокойно положила свою ладонь поверх его. Бок о бок мы прошли к лестнице и спустились во двор, шум из которого был слышен даже на втором этаже.

Рой стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и безразлично взирал на кутерьму, словно она его не касалась.

Слуги бегали по двору, перекрикивая друг друга, ржали кони, ревели ослы, явно возмущенные тем, что им предстояла долгая дорога. Пастыри в белых, расшитых переливающихся на солнце зелеными искрами, одеждах стояли поодаль. Я заметила уже знакомые вкрапления черного хрусталя в их нагрудных украшениях: мужчина, висящий вниз головой. Символ создателя, семь дней провисевшего так, чтобы познать мудрость, которая потом была записана в Истинную Книгу.

Я подошла к Рою. Увидев меня, Джерардо улыбнулся, Иеронимо, наоборот скривился. Наверняка худой пастырь догадывался, что именно я изображала Кариссу во время путешествия, но доказательств у него не было.

Гуадани стоял в центре двора и что-то выговаривал конюху. При виде нас д’орез махнул рукой, но подходить не стал.

— Лиза, — Рой, сухо кивнув моему провожатому, поднес мою руку к губам, — как спалось?

Я с невольным восхищением оглядела его с ног до головы. Он не изменил своей привычки надевать темное, но сейчас его темно-синий бархатный дублет был щедро расшит зеленой с искрами нитью, а на груди полукругом закреплена массивная цепь из зеленого металла, между звеньями которой виднелись крупные ромбы из черного хрусталя, — Рой позаботился о и своей защите.

— Ужасно, — пошутила я, заметив, что он все еще ждет ответа, и, выждав паузу, добавила — ощущение, что над ухом кто-то всю ночь храпел!

Серые глаза весело блеснули. Граф даже не пытался сдержать улыбку. Козимо с интересом взглянул на явно повеселевшего кузена. Тот неопределенно хмыкнул и сразу же отвернулся от нас, давая слугам указания.

— Чего мы ждем? — спросила я у принца, не желая отвлекать своего жениха. Козимо пожал плечами:

— Не знаю. Спросите лучше у Делроя, это — его затея.

— Мы ждем сигнала, — тихо пояснил Рой, — я хочу, чтобы мы входили в город последними.

— Зачем тебе это? — насторожился принц.

— Хочу посмотреть, как отреагируют на то, что все пастыри живы, — он подчеркнул слово «все», — мне сказали, что в этом году Конклав стал самым многочисленным, — около двадцати легатов. К тому же Антонио приготовил всем сюрприз.

Принц Риччионе присвистнул:

— Сведения надежны?

— Да. Антонио прислал письмо, к тому же Боно сказал приблизительно то же самое. Его гм… натурщица, — Рой усмехнулся, наверняка вспомнив девицу в своей постели, — до этого позировала одному из пастырей, который как раз занимался созывом Конклава. Тот, вместо того чтобы щедро заплатить девице за услуги, предпочитал надувать щеки.

— Не все так богаты, как Алайстеры, мой дорогой кузен, — ехидно заметил принц, — И не стоит так смотреть на меня!

— Козимо, — голос Алайстера звучал очень вкрадчиво, — не пора ли тебе заняться своим ослом?

Принц рассмеялся:

— Милый Делрой, ослов здесь полно, которым именно я должен заняться?

— Советую выбрать того, кто наименее норовистый. Как мне известно, ты не слишком хорошо справляешься с лошадьми! — интонации Роя не предвещали для Козимо ничего хорошего. Принц скривился, но предпочел спуститься с крыльца и присоединиться к Гаудани.

— Полагаешь, ловушки в дороге были созданы для кого-то из пастырей? — я внимательно посмотрела на графа, он кивнул:

— Точнее, на Джерардо, — Рой внимательно посмотрел на меня. Словно решая, стоит ли мне сообщать эту информацию, — Мне шепнули, что его кандидатура тоже будет выдвинута. А это создаст ряд проблем…

— Почему? — спросила я.

— Он слишком честен и действительно следит за верой, на него невозможно повлиять, и в то же время Джерардо пользуется всеобщим уважением. Вполне вероятно, что его кандидатура устроит всех, но при этом каждый из нас потеряет свою часть влияния на Лаччио. Это будет весьма печально.

— А что сам Джерардо? — поинтересовался принц, посматривая в сторону пастырей.

— Не знаю. Как ты понимаешь, я не мог поговорить с ним по душам.

— И что же теперь делать? — я решила пропустить явный намек на то, что происходило у нас ночью, хотя щеки слегка покраснели, скорее, от воспоминаний об удовольствии.

— Ждать. Это самое правильное, — Рой внимательно посмотрел на небольшую сизую птицу, севшую на перила балкона. К лапе птицы была привязана алая лента, — нам пора. Лиза…

— Да? — я посмотрела на него. В его глазах плескалось беспокойство.

— Будь осторожна! — он натянул перчатки, которые были за его поясом, и медленно спустился во двор, уже не обращая на меня внимания. Повинуясь знаку хозяина, ворота виллы распахнулись, и первые всадники, несущие знамена, устремились вниз, к Лаччио. Следом за ними потянулись ослы, ведомые правителями. Пасторы восседали верхом, я заметила, что их ноги обуты в веревочные сандалии, и невольно посочувствовала.

Сама я осталась ждать вдовствующую графиню. Она появилась в самый последний момент, буквально выплыв из дверей виллы. Одета она была с той скромной роскошью, которая приличествовала её положению: темное платье, расшитое малиновым и жемчугом, на шее и руках — украшения из жемчуга и черного хрусталя, я не сомневалась, что камни были выбраны не просто так, в них, как и в моих бусах, были заклинания.

— Прошу прощения, но мне необходимо было отдать распоряжения по поводу ужина, — вздохнула графиня, — шествие займет много времени, и к вечеру все будут усталые и голодные.

— Мне неловко, что вы одна занимаетесь этим, — тихо вздохнула я.

— Моя дорогая, вы сейчас не в том положении, чтобы здраво мыслить по утрам! — фыркнула моя будущая свекровь. Я невольно охнула:

— С чего вы… Как… Откуда?

— Милая, думаешь, я не могу сложить нашу первую встречу в Междумирье и теперешнее нежелание завтракать с тем, что мне сегодня рассказала Далия? — она ободряюще похлопала меня по руке, — Не волнуйся, мы все через это проходим. Вспомни Кариссу! Бедняжка вообще не может встать.

— Да, но… — я вздохнула, — Вы сказали?..

Я скосила глаза на графа Алайстера, как раз в эту самую минуту выходившего в ворота. Пастырь Джерардо, сидя на осле, о чем-то весело разговаривал с ним.

Вдовствующая графиня понимающе усмехнулась:

— Нет, дорогая, я предпочитаю, чтобы мой сын все узнал от своей невесты лично, но я бы не затягивала с известием, иначе Делрой обидится и наговорит лишнего, вы поссоритесь, а в твоем положении не стоит лишний раз нервничать.

— Вы… — я слегка замялась, — вы не сердитесь?

— На что? — она взяла меня под руку, увлекая к воротам вслед за остальными, — Я так давно мечтала о внуках, с моей стороны грех было бы сердиться. Пойдем, иначе мы отстанем, и нас обвинят в неуважении к вере! А у меня сегодня нет желания общаться с Гончими псами!

Все еще ошарашенная разговором, я послушно побрела следом за будущей свекровью.

Лишь выйдя за ворота, я смогла оценить все величие задумки Роя. Первыми ехали всадники, несущие в руках стяги трех государств: уже знакомые мне бирюзово-золотистые — Лагомбардии, бело-красные, с распустившейся лилией — Риччионе, и бело-синие, с зелёными листьями и тремя башенками — Самариньези. Следом за всадниками выступили стражники в начищенных до блеска кирасах. С красными от жары лицами, они торжественно надували щеки и старательно маршировали, поднимая пыль на дороге. За стражниками — вернее было бы сказать, в их окружении — ехали на ослах пастыри. Проникнувшись торжественностью момента, животные достаточно спокойно шли, ведомые под уздцы правителями государств. Следом за ними под специально удерживаемым над нашими головами палантином шагали мы с графиней. Боно появился чуть позже, я так и не поняла, откуда, он занял место чуть позади нас так, чтобы можно было обменятся с ним несколькими словами.

— Учтите, что мы на холме, и нас прекрасно видно, — тихо предупредила нас моя будущая свекровь.

— О, мадонна! Когда я нарушал приличия! — оскорбленно воскликнул художник. Графиня одарила его таким взглядом, что мне стало понятно, что он это делал постоянно, правда, сам Боно ничуть не смутился. Он по-прежнему был одет слишком ярко, но теперь его одежда сочетала в себе синий, желтый и красный тона. Полосатый дублет, такие же широкие штаны, полосатые короткие чулки, черные туфли и черный же берет с красными перьями. На ком-то другом это смотрелось бы ужасно, но не на художнике. Удивительно, но в этом одеянии Боно выглядел более представительным. Я даже пожалела, что Далии нет рядом. Впрочем, — я не сомневалась в этом, — служанка наверняка его видела и даже успела высказать все, что она думает по поводу этого наряда.

Спуск с холма занял вечность. Во всяком случае, мне показалось именно так. Возможно, дело было в палящих лучах солнца, проникавших даже под ткань навеса, или же в пыли, поднимаемой идущими впереди нас людьми. Вдобавок осел, которого вел Гаудани, вдруг заупрямился, и д’орез вместе с пастырем Иеронимо потратили уйму времени, пытаясь заставить животное сдвинуться с места. Остальные терпеливо ждали, переминаясь с ноги на ногу. Рой что-то сказал Джерардо, тот ответил, и граф рассмеялся, слегка запрокинув голову, затем поймал мой взгляд и заговорщицки подмигнул. Я покачала головой и повернулась к графине:

— Почему бы остальным не помочь этому ослу?

— Надеюсь, вы имеете в виду животное? — зачем-то весело уточнила она, протягивая мне знакомую флягу с водой, — Сейчас нервы у всех слишком напряжены, и упрямство осла могут счесть дурным предзнаменованием.

— Но кто наблюдает за нами?

— Поверьте, это почти весь город, — она кивнула в сторону терракотовых крыш, — сейчас мы слишком далеко, и им не видно, почему мы остановились, но, уверяю, суету с ослом точно заметят.

Наконец Гаудани удалось справиться с упрямым животным, и процессия вновь тронулась в путь. Спустившись с холма, мы попали на дорогу, вымощенную продолговатыми камнями. Абсолютно прямая, окруженная редкими деревьями, она уходила вдаль, прямиком до темневших впереди городских стен.

— Это Страда Аппиа — древняя дорога, ведущая в Лаччио, прямая, как стрела, — пояснила мне графиня, — Именно по ней все пастыри входят в город через самые древние ворота. Их открывают лишь в дни избрания Истинного пастыря и позволяют пройти лишь процессиям.

Удивительно, но вокруг дороги не было людских толп, таких, которые приветствовали меня, когда я изображала принцессу Кариссу. Как пояснила моя будущая свекровь, это было сделано специально, чтобы все, кто идет к воротам, смогли осознать свои грехи и раскаяться, потому что, пройдя через ворота, они получают прощение создателя.

— Так что, моя дорогая, тебе представилась редкая возможность! — заключила моя спутница. Я взглянула на нее, гадая, не шутка ли это, но нет, женщина была серьезна. Боно позади нас шептал какую-то молитву.

Мы торжественно приближались к мрачным стенам, окружавшим город. Темные, покрытые мхом стены, сложенные еще из неровных камней, кое-где виднелись выбоины — от времени кладка раскрошилась, и камни выпали. Несколько из них так и лежали на земле, уже основательно покрывшись мхом.

Ворота были распахнуты. Огромные, украшенные листами зеленого металла с рельефными изображениями преданий из Истинной книги, они должны были внушать трепет. Проходя свозь ворота, я почувствовала лишь облегчение от того, что скоро все закончится. В туннеле под стеной было прохладно, мы невольно замедлили шаг, наслаждаясь передышкой, и вступили на улицы города.

Здесь жара ощущалась еще больше: раскаленные стены домов, булыжные мостовые и крепостная ограда, препятствующая ветру. Я почувствовала, как пот стекает по лицу, и украдкой вытерла его полой плаща. Графиня обеспокоенно посмотрела на меня:

— Все в порядке?

— Да, просто очень жарко, — я попыталась улыбнуться. Она вздохнула:

— Будем надеяться, что все пройдет без осложнений.

Почему-то мне показалось, что моя свекровь имела в виду не оглашение имен кандидатов. Тем временем народ, высыпавший на улицы города, неистово приветствовал нас, как до этого и пастырей (но Лиза с графиней не пастыри, поэтому «остальные» как-то не к месту), выходивших из ворот в город. Разноцветные лепестки порхали перед глазами, пальмовые ветви реяли над толпой, словно страусиные перья. А еще был запах… ужасная смесь дешевых духов, немытых потных тел, перегара и тухлой рыбы. Я попыталась задержать дыхание, графиня протянула мне надушенный платок. Стало еще хуже.

Приветственные крики сливались в грозный рокот. Голова шла кругом. Я невольно схватилась за руку своей спутницы. Она положила вторую руку поверх моей и тихо что-то прошептала. Один из камней вспыхнул, и я почувствовала, как тошнота проходит, а мое тело охватывает блаженная прохлада.

— Спасибо, — я с признательностью посмотрела на графиню, она покачала головой:

— Все-таки не стоило позволять тебе участвовать. Если бы я знала раньше…

— Вам не надо беспокоиться, — попыталась отмахнуться я. Женщина грустно усмехнулась:

— Я тоже так думала, была слишком увлечена положением жены д’ореза, пока не потеряла троих… — ее глаза сузились, резче обозначив морщины, — Делрой — мой первенец и единственный ребенок… я не хочу, чтобы вы повторяли мой путь, Лиза.

Я кивнула, и она с благодарностью сжала мне ладонь:

— Обещайте, что вы сегодня же поговорите с моим сыном!

— Хорошо, я постараюсь! — пообещала я.

Мы перешли через мост, казавшийся огромным по сравнению с обмелевшей рекой, от которой так и пахло тиной. Коричневая вода напоминала, скорее, болото.

Впереди виднелось величественное здание храма. Огромное, оно царило над городом. Стены храма были облицованы зеленым и голубым ихраном, а полукруглый купол, покрытый тонкими пластинами зеленого металла, переливался на солнце золотистыми искрами.

Улица стала шире, хотя дома, построенные вдоль нее, напоминали, скорее, крепость: узкие окна в случае чего могли стать бойницами, а стены по толщине кладки наверняка могли соперничать с зубчатыми стенами, окружавшими сам город.

Площадь перед храмом была огромной. Вымощенная разноцветными камнями, она казалась узорчатым ковром. Два ряда колонн окружали ее, правильными полукружиями упираясь в ажурный портик самого храма, явно более древнего, чем все остальные сооружения на площади. Среди каменных швов я заметила темные вкрапления черного хрусталя.

— Когда-то здесь стоял храм древней богини любви, — тихо сказала мне графиня, — теперь портик используют, чтобы блокировать магию правителей. Именно под ним они произносят слова древней клятвы. Говорят, лишь истинная любовь сможет разрушить чары богини. Но пока случая проверить не представилось.

Мы вступили на площадь. Толпа вокруг кричала, голоса людей сливались в невообразимый гул, эхом отскакивавший от стен домов и храма. Яркие одежды, радостные лица — народ жаждал зрелища. Горожане то и дело пытались потеснить стражников в ярких доспехах и белых плащах — личную гвардию пастырей. Я заметила, что знаменоносцы графа с трудом сдерживают своих коней. Ослы тоже явно нервничали. Один из них вновь заупрямился и Иеронимо, сидевший на нем, изо всех сил ударил его пятками по бокам. «Идиот!» — едва слышно прошипела моя будущая свекровь. Животное взревело и почти выпрыгнуло вперед, чуть не сбив с ног Гаудани, д’орез чудом удержался сам и сдержал осла. Тот загарцевал рядом со своим поводырем, точно арабский скакун. Иеронимо дернул повод на себя, стараясь удержаться, от этого стало еще хуже. Осел начал чаще перебирать ногами, стараясь все-таки умчаться вскачь. Стиснув зубы, Лоренцио старательно шел вперед, делая вид, что ничего не происходит. Рой заметил движение позади себя и ускорился, насколько это было возможно. Осел пастыря Джерардо тоже начинал волноваться. Наконец они достигли огромного деревянного помоста, установленного посередине, между двумя фонтанами.

Рой достаточно резко дернул за повод, заставляя животное встать. Джерардо спешился. Граф с явным удовольствием швырнул поводья подбежавшему слуге и преклонил колени, чтобы получить благословение. Затем встал и отошел в сторону, к остальным, уступая место у помоста д’орезу.

Тому пришлось буквально повиснуть на поводу, чтобы остановить окончательно ошалевшего осла. Иеронимо достаточно быстро спрыгнул, и Гаудани с явным облегчением передал животное слугам. Получив благословление, он поспешил отойти. Козимо действовал нарочито медленно. Слегка глумливая улыбка на его губах предупреждала, что его шурин еще не раз услышит о своих способностях справиться с ослами. Зная характер принца Риччионе, я искренне пожалела Лоренцио, которому предстоял весьма неприятный вечер.

Знаменоносцы тоже спешились и стали полукругом по краю площади. Я насчитала более тридцати флагов тех государств, которые прибыли следить за выборами. Каждый из правителей был со своей свитой, люди заняли все пространство площади, и, признаться, было достаточно тесно.

Сами правители: короли, князья и герцоги — стояли в первом ряду. Они то надменно косились друг на друга, то благожелательно улыбались, если видели кого-то из союзников. Пока шли последние приготовления, Рой успел перекинутся несколькими фразами с теми, кто стоял рядом с ним. Я обнаружила, что Козимо и Лоренцио умышленно стали в разных концах полукруга, чтобы успеть пообщаться со всеми.

Тем временем пастыри в белых одеяниях входили на помост. Я насчитала их человек пятьдесят, не меньше. У них всех были разные пояса: желтые, фиолетовые, красные и белые, что, как пояснила мне графиня, говорило о статусе пастыря в церковной иерархии.

— А вот и Антонио, — она указала мне на мужчину, стоящего в первых рядах. Его пояс был красным, высший сан, хотя сам он, в отличие от других, не выглядел старым. Темные, чуть тронутые сединой волосы, благородные черты лица, сделавшие честь любому потомку знатного рода, глубоко посаженные глаза с мелкими морщинами вокруг, словно пастырь любил пристально смотреть на своих собеседников. Он был достаточно высоким, или же это так казалось из-за его осанки, достойной короля.

Выждав положенное время для того, чтобы все взгляды устремились именно на него, пастырь сделал шаг вперед и начал говорить. Его мягкий, чарующий голос звучал над площадью, проникая в душу. Его негромкая речь произвела нужный эффект: крики стихли, люди, стоящие на площади, внимали каждому слову.

Пользуясь всеобщим молчанием, он все говорил и говорил, разглагольствуя о величии Создателя и об истинной цели Пастырей — хранить свою паству. Дальше проповедующий начал перечисление грехов, которые могут привести души людей к гибели. Я заметила, что многие склонили головы, словно стыдясь своих поступков.

Как и положено, граф Алайстер стоял в первых рядах. Скрестив руки на груди, он с едва заметной усмешкой смотрел на пастыря, все еще говорившего на помосте. Почувствовав на себе мой взгляд, Рой повернул голову и слегка нахмурился, затем что-то быстро сказал Боно, стоявшего рядом со своим покровителем. Тот кивнул и ящерицей юркнул в толпу, пробираясь к нам.

Проповедь все длилась и длилась. Я втихаря начинала переминаться с ноги на ногу, чувствуя, как затекли мышцы. Графиня все время посматривала на меня, словно боясь, что я упаду.

— Мадонна, мэссэр граф сказал, что можно будет уйти с площади после оглашения имен, — тихо сказал художник.

— Если мы дождемся этого оглашения, — так же еле слышно заметила моя будущая свекровь, — А не свалимся раньше от солнечного удара.

Будто бы услышав ее слова, пастырь наконец достал из объёмного рукава свиток и развернул его. Громким голосом он объявлял имя, после чего названный им пастырь отходил в сторону. Всего было названо двенадцать имен. Как и предсказывал Рой, Иеронимо был среди них. Он с видимым превосходством поглядывал на своих менее удачливых собратьев. Тем временем тот, кто оглашал имена, свернул свиток и вновь обратился к толпе:

— Истинный пастырь должен быть тем, кто своей достойной жизнью может служить примером для паствы. Пятерка старейший пастырей обратилась через меня к Конклаву с прошением включить пастыря Джерардо в список кандидатов. Конклав не нашел в жизни и деяниях пастыря причин, препятствующих его выдвижению, посему просьба пастырей была удовлетворена.

Потрясенное молчание было ему ответом. Некоторые из правителей переглядывались, пытаясь понять, что происходит, Джерардо шагнул вперед, кивнул старику и стал рядом с Иеронимо.

Рой первым начал аплодировать, другие, опомнившись от шока, последовали его примеру. Под овации пастыри начали покидать помост и направились к храму — для проведения благодарственной службы.

— Мы можем уйти, — тихо сказал Боно, — Мэссэр граф приказал подать карету к западному приделу. Сам он вместе с пастырями приедет позже, после службы.

— Вместе с пастырями? — переспросила я, чувствуя себя окончательно поглупевшей. 1439f7c

— Главам государств дается три дня для того, чтобы подготовить возражения, в это время пастыри живут под покровительством правителей, которые должны обеспечить кров и пищу, — пояснила графиня, — Прекрасная экономия средств! Так что, моя дорогая, нам еще некоторое время придется потерпеть эту занимательную компанию на вилле. Думаю, подробности мы обсудим в карете: здесь жарко, и я хочу поскорее оказаться в прохладе дома, даже если это — дом в Лаччио!

— А как же Рой? — почему-то встревожилась я.

— Он останется, — ответила мне графиня, ее голос звучал строго. Я поняла, что именно таким голосом она объясняла обязанности правителей нерадивому сыну, — После службы все присутствующие произносят древние слова клятвы, которые связывают их магию до момента избрания Истинного пастыря.

— Именно поэтому он не хотел ехать? — я почувствовала себя виноватой, — Остаться без магии?

— В том числе, но даже не бери в голову! — махнула рукой графиня, — Моему сыну иногда полезно почувствовать себя обычным человеком!

Боно проводил нас до кареты, помог сесть, закрыл дверцу и сам, насвистывая веселую мелодию, взобрался на козлы рядом с кучером:

— Давай! — скомандовал он.

Карета тронулась, а я, по примеру графини откинувшись на подушки, подумала, что впервые за все время действительно рада, что еду в ней, а не верхом.