Глава 19

— Рассказывай, — затеребила ее Лайри.

— Ничего такого. Просто мой отец знал деда нашего шефа Тайной Службы, и бывал у них в доме. Характер у Тренневи — не мёд, и требования к будущей невесте такие, что… Ой, ну вы как маленькие. Во-первых: красавец, во-вторых: друг наследного принца. И Бетти. Пфф… Еще и вдова.

— Вдова? — Ахнула Лайри. А я слушала и молчала, потому, что внутри разливалось уныние. Уже не радовали звуки фортепиани, пропал интерес к красивым нарядам леди, круживших вокруг, стало скучно и… захотелось убежать. Плохая из меня шпионка, так и скажу Виржин.

— Смотрите, Инесса, — с какой-то странной интонацией проговорила Вагнесса. Мы обернулись. Вот это да-а. Наша претендентка решила всех ослепить. Она вырядилась в платье из шелка, сплошь покрытого золотой вышивкой, роскошные локоны украшала сеточка с нанизанными алмазами, а на шее, светом темной ночи мерцали сапфиры.

Да, если оценивать ее наряд, то на ум приходила городская смета Ноурса на строительство храма Небесному, помню, отец, как один из инвесторов, называл эту сумму.

Маркиза Блор с восхищением распахнула объятия.

— Инесса, детка, ты чудо, — и началась светская болтовня, напоминающая птичий базар. Мы отошли к окну.

— Убила наповал, — проворчала Лайри.

— Чувствую, это только начало. Пока Инесса Тиорда не выгуляет весь свой гардероб, с отбора ее будет не выгнать, — пробурчала Вагнесса.

И я вдруг подумала, что эта девушка не так беспомощна и беззащитна, как могло показаться еще вчера. Я помнила ее заплаканные глаза, потерянный вид. А когда опасность, в лице лорда Вариша, исчезла с горизонта, у Вагнессы тут же появились мелкие острые зубки и язвительный язычок. Одна только фраза об Инессе: '…с отбора ее будет не выгнать…', чего стоит. Пожалуй, поставлю галочку напротив имени дочери графа Цевера. На заметку.

— Идемте к фортепиани, — затеребила нас Лайри.

— Без меня, — покачала я головой. — Постою здесь.

— Леди хочет остаться в одиночестве, — чуть язвительно сказала Вагнесса. Ну вот, я же говорю. Зубки-зубки.

Они отошли, а я развернулась к открытой створке окна. Передо мной изогнуто вилась парковая дорожка с редкими фонарными столбами, блекло освещающими подстриженные кусты и мозаичную плитку. Где-то вдалеке, у главной аллеи парка бродили редкие пары, с другой стороны, у дворцовой стены стоял караул. Я тихонько вздохнула, смотреть, как Тренневи любезничает со своей любовницей — слово-то какое! — не хотелось.

И вдруг почувствовала, как кто-то дотронулся до плеча.

— Робин, кого я вижу! Надеюсь, ты не забыла дядюшку Кирвина, — я развернулась, и увидела красавчика барона Морви, друга Тренневи, который был свидетелем моего первого позорного магического опыта, когда я осветила сад старой усадьбы Роберта гигантским фонарем, осветившим округу. Как минимум, на милю вокруг.

— Лорд Кирвин, — не слишком любезно прошипела я. — Мы не знакомы! Разве вас не предупредили?

— Так разрешите познакомиться, прекрасная леди, — этот ловелас почтительно поклонился и довольно громко представился. — Барон Морви. А как зовут вас?

Рядом обернулись. Две леди почтенного возраста, с любопытством уставились на нас. Я зло нахмурилась, но сделала короткий реверанс.

— Леди Роберта Стрин.

— Рад знакомству, — еще раз поклонился он и негромко, почти шепотом проговорил. — Не бойтесь, у меня такая репутация, что этот шаг посчитают моей очередной блажью.

— Какая такая у вас репутация? — Недовольно, сквозь зубы спросила я.

— Репутация неблагонадежного повесы, от которого следует держаться подальше.

— Вы смеетесь? — Строго спросила я.

— Конечно, — подтвердил он. — Не сердитесь, я подошел, чтобы вы не стояли в одиночестве. Тут, знаете ли, выражаясь языком метафор, обширные охотничьи угодья. И охотников на такую леди, как вы… О, а там Робин, кажется, не один.

— Говорят, с любовницей, — не сдержалась я.

— Глупости. Любовница — тоже статус. А я, о присвоении Бетти Валена статуса любовницы, не слышал.

— Мудрёно говорите, — с унынием в голосе ответила я.

— Да вы погрустнели!

— Не придумывайте.

— Погрустнели. А пойдемте-ка танцевать. Ну же, Роберта.

И, уже не слушая меня, утащил в круг танцующих под музыку фортепиани.

Я почувствовала, что на нас начали смотреть. С любопытством, интересом, перешептываниями. Этого только не хватало. Но главное, на нас смотрел Тренневи. Кажется, лорд только что заметил меня. С его лица сошла улыбка, брови сдвинулись, уголки губ сжались… Все это я увидела, случайно бросив взгляд в сторону его и Бетти, которая, как оказалось, даже не в статусе любовницы. Ха-ха! Отсутствие статуса не мешает ей сейчас вешаться на него, цепляться за руку и победно озираться. Смотрите, мол, с кем я!

Пришлось быстро отвести глаза и внимательно следить за фигурами па, чтобы не сбиться с такта. Иначе опозорюсь. Впрочем, в глазах Тренневи я уже сделала что-то не так.

С трудом дождавшись конца танца, я попрощалась с Кирвином, объяснив ему, что устала, и незаметно выскользнула из зала.

Выскользнуть-то я выскользнула, а куда идти? Нас ведь вела Вагнесса, неплохо знающая дворец. Я начала вспоминать путь. Поднялась по лестнице, свернула в коридор, и вдруг услышала топот за спиной.

— Леди Стрин, — я обернулась. Ко мне, спеша, подошел боец, тот самый, кого Лайри назвала «глаза и уши». — Простите, я вас провожу.

— Благодарю, — ответила я, и двинулась первая, а страж на шаг позади меня, коротко, одним или двумя словами указывая путь.

Я шла, и в голове крутились нехорошие мысли. Тренневи. Он смотрел сердито, явно злясь. На что? Что я такого сделала? Танцевала не только наша с Кирвином пара. Я заметила Инессу и Селину Герион с неизвестными мне кавалерами. Или кому-то можно, а мне нельзя? Боится, что я болтушка? А может быть думает, что я легкомысленная? Да знаете что, великий и могущественный лорд Тренне…

— Назад!

Меня схватили за локоть и с силой оттолкнули… А на то место, где мгновение назад ступила моя нога, со звоном ударилась и в дребезги разлетелась большая тяжелая ваза. Мы оба резко вскинули головы. Ваза прилетела сверху.

Широкий коридор, где мы стояли, обрамлял длинный балкон с фигурными балясинами, ведущий в неизвестное мне дворцовое помещение. Дверь на этот балкон осталась наполовину открытой, и за ней чернела пустота, успевшая скрыть кого-то, кто посмел пойти на убийство претендентки.

Через несколько минут, после того, как страж отвел меня в комнату, в комнату ворвалась Виржин.

— Никому ни слова! Поняла? — Зашипела она знакомыми интонациями, теми, что в усадьбе называла меня лавочницей и ослицей. Ничего не меняется. — Рассказывай.

Я пожала плечами. О чем? Всё, что я пережила, вполне мог сообщить боец, и наверняка это сделал. Но с графиней не поспоришь, и я рассказала о том коротком эпизоде, который едва не стоил мне жизни.

Она заходила по комнате, хмурясь.

— Сама как думаешь, кто это?

Я опять пожала плечами.

— Наверняка, исполнитель не из числа невест.

— Правильно. Дальше рассуждай.

— А о чем рассуждать? Глупо всё с самого начала. Зачем меня убивать? Или кого-то другого. Пока не определилась фаворитка…

— Романов начиталась? — грубо прервала меня графиня. — Каждая из вас достойна. А принц остался равнодушен, не выделив ни одну, поэтому фаворитки пока не предвидится.

— Не знаю. Мне кажется, что у каждой девушки — свои задачи. Каждая — тайна.

— Ты о чем? — Еще больше нахмурилась Виржин. И я рассказала ей о сестрах Герион, о подслушанном разговоре с рыданиями одной из них. Пусть поразмышляет.

Вскоре она ушла, а я, переодевшись, легла в постель. После случившегося хотелось завернуться в одеяло и спать.

Стояла тишина, только настенные часы назойливо чирикали о пробегающих мимо меня секундах. Да-а, после случившегося самое то — порассуждать о бренности мироздания, вернее, о собственной бренности и никчемности. Одна секунда, и твоя красивая головка могла расколоться, как перезревшая тыква. Неопрятно, знаете ли. Я передернула плечами.

С коридора послышался шум. Послышались приглушенные голоса. Сестры Герион. Они зашли в комнату Патриссы и плотно закрыли дверь. Было бы интересно узнать, о чем они шепчутся. Потом опять послышались голоса. Девушки начали возвращаться с вечеринки. Я закрыла глаза и постаралась уснуть. По коридору прокатилось чьё-то хихиканья, и я раздраженно зарылась в подушке. Им хорошо, можно хихикать, на их головы вазы не кидали.

Через несколько минут всё стихло. Кроме противных часов.

— Чтоб вас, — проворчала я, переворачиваясь на другой бок.

И вдруг услышала шорох. Испуганно вскинула голову, хорошо, что оставила одну зажженную свечу.

— Кто здесь⁈ — Шипящим голосом, угрожающе проговорила я.

— Да не трясись, малявка, — раздался ворчливый, брюзжащий голос.

И мои глаза ошарашено уставились на комод. Там, на высокой столешнице, во всю пасть зевала игрушечная собака. С черными длинными плюшевыми ушами и белым пятном на лбу.

— Корневикус, это ты⁈

— Я, мой щеночек, я. Пришел твой защитник и покровитель. Как тебе моя новая одёжка? Стащил из комнаты какой-то милой леди. Удивительно мягкая шубка.

Плюшевая собака задрала заднюю лапу и почесала короткий хвост.

— Где ты был⁈ Защитничек! Еще язык поворачивается такое говорить.

— Где-где… Запутался в охранных решетках. Сутки просидел в плену этой варварской магии! В холоде, страданиях! А ты…

— Меня сегодня чуть не убили! Защитничек.

Я вскочила с кровати, хватая шелковый халатик.

— Так-так-так, рассказывай.

И я подробно рассказала Корневикусу свою историю.

Плюшевая собака ловко спрыгнула с комода и встряхнула шубкой.

— Вот значит как. Шутки, значит, кончились.

— А они были?

— Не придирайся, — Корневикус почесал лапой нос и запрыгнул в кресло. — А я тебе говорил. Сколько раз говорил — учи, сладкий мой персик, истинный язык. Без него, ты беззащитна аки раненая горлица.

— Дался тебе этот истинный язык. Чем он мне поможет?

— Вообще-то — всем. Понимание смысла произносимого заклинания и написания рун, основанных на древнейших магических знаках Акаху, для донны первостепенно. Нет знаний — сила бесполезна, даже вредна.

— И что теперь, с азбуки страны Акаху начинать?

— Примерно так. Но ты птенчик мой, уже грамотная, не совсем дура…

— Знаешь, что?

— Ладно-ладно, умная моя овечка… Хорошо, журавлица, положи подушку на место. А сама садись сюда… Да, на коврик, не сахарная, не развалишься.

Я посмотрела на игрушечную собаку и мысленно покрутила себе у виска. Но послушалась. Посмотрим, что этот Корневикус Яснозадый Девятнадцатый придумал.

— Сядь удобно, сложи ноги крест-накрест, вот, и закрой глаза. А теперь слушай меня.

Голос защитника приглушился, потек янтарным медом, разлился тихой прибрежной волной, зашептал травой. Он говорил, а перед моим мысленным взором вдруг расстелилась долина с густым лесом и лугами, покрытыми сиреневыми колокольчиками и красным маком. Я летела, или мне так казалось. И увидела, как рядом со мной пристроились птицы, целый клин. Они что-то прокурлыкали и полетели дальше, а меня понесло к солнцу.

И вдруг перед глазами вспыхнул знак. Изогнутый, с острыми росчерками.

— Видишь ли ты, цыпа моя, руну Акаху?

— Что-то вижу, — и я, как умела, описала ее.

— Хорошо. Будь внимательна. Слушай дальше. И его голос забубнил дальше, на певучем, непонятном мне языке.

Гигантская гора, куда я полетела, возвысилась до неба, прорезая верхушками облака, и рядом со мной появились два коршуна. Они закружили рядом, а потом наперегонки улетели. Сердце от такой красоты и мощи, которая наполнила меня, забилось, застучало барабанными палочками.

— А сейчас какую руну видишь?

Вдалеке, на верхушке скалы вспыхнул знак — с пикой наверху и округлым вензелем по древку. Я подробно рассказала о нем.

— Вот и молодец… На сегодня хватит. Открывай глаза.

Тело точно онемело, и открыть глаза стоило большого труда. И двинуть рукой, и подняться с пола.

— Что это со мной? — Спросила я, поднимаясь. Мне никто не ответил. Я вскинула взгляд на кресло, где сидел Корневикус, и вздрогнула. Кресло было пустым. Хранитель моей печати и защитник исчез, растворился вместе с игрушечным песиком.