Глава 25

Открыв глаза, увидела, что лежу на кровати, и надо мной склонилась пушистая плюшевая морда.

— Детка, ты как? — Спросил Корневикус. — Не пугай меня, сахарная моя.

Я присела на кровати, тряхнула головой.

— Нормально, — взглядом обвела комнату. — Что там случилось?

— Повязали всех, и твою подружку тоже.

— Она мне не подружка.

— Тссс… — Медведь приложил лапу ко рту. Мы замерли и услышали шаги в коридоре. Много шагов.

— Защитничек, помогай, — тихо сказала я, расслышав, что в соседнюю дверь, где жила Патрисса, сестра Селины, требовательно постучали и вошли.

Серебристый мишка нахмурил лоб.

— Я тебе уже помог, неблагодарная. Лучше бы не помогал. Впрочем, для практики полезно.

— Мы должны услышать, о чем там говорят! Корневикус!

— Тссс… Ладно. Смотри и учись. Берем руну «актобивар». Показываю явно, как этому учат пятилеток. Выпускаем от руны нити, крепим к стене, активируем верхнюю и нижнюю точки… Видишь?

Я видела! Смотрела и хлопала глазами, как красиво расстелилась по стене сверкающая руна, как красочно засверкали магнетические точки в соединительном узле, а потом… А потом стена, на месте руны пробежалась рябью и растворилась! Не вся, небольшой участок, размером с настольное зеркало.

— Как это возможно! Корневикус!

— И всё это ты обязана делать сама. Причем, незримо, чтобы ни один глаз не увидел, как ты творишь священные руны. Донны Акаху не показывают миру истинные символы древнего языка… Тихо! — Мы одновременно вскинули лапки-ладошки в предостерегающем жесте. За стеной, сквозь полупрозрачную пелену пробились приглушенные звуки. Мы с Корневикусом подбежали к стене и припали носами к овалу, обнажающему обзор соседней комнаты.

— Патрисса, не упрямься, не наживай неприятностей.

Перед девушкой стояла неизвестная мне пожилая дама. За ее спиной стоял Тренневи, а за ним двое военных.

— Миледи, умоляю! — Воскликнула Патрисса. — Селина не виновата. Не наказывайте ее.

— Это был приказ отца? Отвечай! — Голос пожилой леди прорезал воздух не хуже восточной стали. Патрисса сжалась, втянула голову в плечи, опустила глаза. Но промолчала.

— Леди Клайр, она боится, — сухо сказал Тренневи. — Бесполезно.

— Не скажи. У меня заговорит. Обеих запру в монастырь!

— Но за что? — Вскрикнула девушка. Ее затрясло, по щекам побежали слезы.

— За измену! Древние рукописи, пропавшие из архивов еще восемнадцать лет назад, вдруг находят в подземелье, в стене, в месте со встроенным магическим замком. Твоя сестра успела открыть тайник, иначе, мы уже никогда не нашли бы эти документы. А ты знаешь, что в них? Ты знаешь, почему, пятнадцать лет назад мы проиграли войну колдунам Визарии, за что пришлось отдать две пограничные провинции! Еще раз спрашиваю, это дело рук вашего отца⁈ Отвечай.

— Я… Я не знаю, что там было спрятано, — всхлипывая, ответила Патрисса. — Отец нам этого не рассказал.

— Я расскажу, — хищно прошипела старая леди. — В документах — схемы фортификационных сооружений с заложенными магическими артефактами. Эти сооружения захватили визарийцы. И если бы у нас были эти документы, мы бы уничтожили врага внутри захваченных крепостей! Понимаешь⁈ А еще в документах войсковые пункты управления, скрытые от врагов. А еще карты дислокации продвижения войск в местах, укрытых магическим пологом! — Леди решительно подошла к Партиссе и со злостью тряхнула ее за плечи. — Мы проиграли войну из-за вашего отца! Теперь понимаешь, в какую ловушку он вас загнал?

— Мы не знали, — зарыдала девушка. — Он… Он заставлял, а если мы не слушались — бил магическим кнутом, вытягивая магию, или запирал… В клетку. И сейчас заставил. В подземелье нашего замка сидит наш с Селиной учитель, мастер Витан. Мы хотели с ним сбежать. Он обещал нас укрыть. Отец поймал и…

Леди и Тренневи переглянулись.

— А ваша мать? Я слышала, она умерла от чахотки.

Патрисса замотала головой.

— Она просто угасла. Он не давал ей жизни, тянул магию, запирал в комнате, лишал пищи, запрещал нам к ней приближаться. Она устала жить, леди.

Старая леди выпрямила спину, помолчала.

— Мы проверим все то, о чем ты рассказала. А пока — в монастырь. Обе.

Я отстранилась от стены. Если честно, меня охватила оторопь. То, что я услышала — невероятное злодейство. Злодейство старого архивариуса, который, говорят, прослужил во дворце пятьдесят лет.

К Патриссе подошли охранники и увели. А мы с Корневикусом ошарашено уставились друг на друга.

— Какой ужас, — прошептала я.

— Ужас-ужас, — скептически кивнул мой защитничек. — Только непонятно, кто те двое из подземелья, напавшие на ее сестренку. Если бы не они, у девчонок всё могло получиться… Уж не визарийцы ли?

Я бухнулась на кровать, Корневикус — рядом, и оба уставились в потолок. Страшная тайна, открывшаяся нам, будоражила и пугала. Лично меня. Защитничек, возлежа рядом на подушке, скрестил задние лапы и болтал одной из них в воздухе.

— Пожалуй, остановлюсь на версии, что это визарийцы, — сказал он. Я пожала плечами.

— Может быть. Но девчонкам от этого не легче.

— Да-а, им не позавидуешь. Отца ждет суд и казнь, к кикиморе не ходи. А их — в монастырь.

— Несчастные. Они-то не виноваты.

— Ну-у, может, кто замуж возьмет, не думаю, что король запретит. Девочки хорошие магички, принесут потомство.

— Как ты рассуждаешь! — Раздраженно дернула я плечом.

— Как я рассуждаю⁈ — Вдруг сердито нахмурился Корневикус. — Ты знаешь, где я пропадаю? Ты знаешь, что творится в мире? А в королевстве? Магия исчезает из королевства! Когда такое было?

Я приподнялась на подушке.

— Куда исчезает? Как исчезает? Ты что говоришь?

Корневикус скривился.

— Сила — это энергия, перетекающая, точно снежные воды. Ничто не вечно, а стабильность магических потоков определяется движением, рождением нового, угасанием старого.

— Мудрёно, — фыркнула я.

— Нет здесь ничего мудрёного. Над королевством веками довлел сильный магический покров, скорее всего артефакт неимоверной силы. Я еще не разобрался. Этот артефакт удерживал движение вокруг одного места. Вокруг дворца. Хоть и невероятно, но это так.

Я напряглась, слушая своего хранителя. По спине пробежала дрожь, а в голове зашевелились плохие подозрения. Артефакт, концентрирующий свою силу вокруг дворца! Уж не о пропавшем ли ожерелье он говорит?

— И что дальше? — Осторожно спросила я.

— А то, что этот артефакт незримо качал из земли, из магов, из воздуха. Веками! Он внес определенную нестабильность в королевство, и отсюда — медленное угасание силы.

— Говорят, что этому причина — две войны. Многие маги погибли.

— Мелочи. Маги стали слабей, потому и гибли. Понимаешь? Эх, детка, всё очень не просто.

Я помолчала, вздохнула, покосилась на Корневикуса, в раздумье — рассказать, не рассказать?

— Что-то ты какая-то подозрительная, — он медленно повернул голову, сверкнув изумрудами глаз. — А ну-ка, цыпочка, делись сведениями. Чую, что-то знаешь.

— Ладно, слушай, — я задумалась, решая, с чего начать, и рассказала защитничку всё, что сама узнала от Виржин. О мглистом ожерелье, о его силе, и о том, что его украли, грозясь погубить весь род Веллорингов.

Серебристый медведь слушал и кивал. Наверняка, на ус мотал и делал выводы. Когда я закончила, он прыгнул на пол, походил туда-сюда и сказал.

— Рассказ многое объясняет. Да-а, плохи дела.

— Что ты думаешь?

— Украсть мог кто угодно. Главное — кто заказал кражу и убийство колдуна-змееборца.

Я откинулась на подушку, раскидав руки в стороны.

— Представь, об том уже догадались без тебя. Это первое, что приходит в голову. Или борьба за власть, или… Борьба за власть. Вот такой расклад, — ехидно ответила я.

— Догадались, — задумчиво скривился Корневикус, мало обращая внимания на меня. — Догадались, да не обо всём.

— Ты о чем? — Резко поднялась я и села на кровати.

— Всё-то тебе расскажи, умная какая. Кое-что в твоем рассказе меня сильно беспокоит. Видишь ли, старые колдуны-змееборцы не были дураками. Это во-первых. А во-вторых, их принимали на землях Акаху. И некоторые узоры, вплетенные в заклинания на том мглистом ожерелье, могли принадлежать нашим доннам, из высших. Могли! Но это не точно. И все же, соображай, если кто-то узнает об этом, а еще о том, что ты — прямой потомок кого-то из волшебниц Акаху, то тебе надо отсюда удирать вприпрыжку. Этот факт насторожит всех, и королевскую семью, и их врагов.

Я судорожно вздохнула. Вот тебе новость!

— А они узнают? — Пристально посмотрев на Корневикуса, спросила я.

— Одним духам известно. Навряд ли. Мир потерял знания об Акаху. Поэтому… — Медведь развел лапами.

— Понятно, — я нахмурилась. — Ладно, день сегодня какой-то ненормальный, буду укладываться спать.

— Как скажешь. А я с тобой побуду. На всякий случай.

Я легла на подушку, и моментально заснула, словно кто-то специально напоил меня дурман-травой. Сон навалился тяжестью и сомкнул глаза, проваливая меня в неясное видение, где вдалеке метались волны океана, шумел ветер, а на каменистом берегу трещали от порывов ветви жухлых деревьев. Странное видение.

Я металась по этому берегу, едва не падая, точно кого-то искала. Или звала. Кричала, злилась, закипала неясной мне яростью. А потом вдруг начала хватать с земли камни и с рычанием кидать их в бушующий океан! Один раз, второй, третий. И с каждым разом эти прибрежные камни становились тяжелей, наливаясь грузом чугунных гирь… И я с невероятной злостью крикнула какое-то слово.

Мое тело скрутила боль. Она разлилась по ногам, по груди, и с силой ударила в плечо. То плечо, где у меня уже два раза появлялась печать в виде маленькой родинки. Вначале это была лесная фиалка, потом птица с расплавленными крыльями. А что сейчас? Я не знала.

Боль прокалила плечо каленым железом, и я с криком проснулась.

— Эй, девонька! Что с тобой? — надо мной навис Корневикус.

— Больно, — прошептала я сухими губами. — Плечо.

Меня трясло, а плечо вдруг онемело ледяным холодом.

— Покажи, — Корневикус перепрыгнул на другую половину кровати. — Быстро!

Я с трудом присела на кровати и, кривясь, закатала рукав. В бледном свете луны моя рука сливалась с чернотой, поглотившей комнату. Медведь раздраженно вскинул лапой, и канделябр с двумя свечами, стоявший на комоде, вспыхнул огоньками. А мы с Корневикусом уставились на мое плечо. Изумленно, хмуро, переглядываясь друг с другом, и судя по плюшевой морде моего защитничка, то, что он видел, ему очень и очень не нравилось.

— Говори, — сказала я.

Корневикус вздохнул. Тяжело так вздохнул, точно на душе случилась печаль. Я напряглась и сердито нахмурила брови.

— Ничего хорошего… но и ничего плохого. Тут знаешь, цыпа моя, зависит от тебя. Или ты овечка, или ведьма страшная, болотная. Кто кого съест.

— Не юли!

Медведь отмахнулся.

— Да не юлю я. Звезда у тебя. Черная звезда. Редкая штука. Такое только при королеве Октарии было, а больше и не припомню.

— И что? Чем всё кончилось? — Спросила я, чувствуя подвох. Хороший такой, заковыристый подвох.

— Да-а-а… Спаслись, — медведь пожал плечами, словно ничего особенного не сказал.

В меня внутри ухнуло. Значит, спаслись… А так ничего особенного.

— Рассказывай.

Медведь задумался. Наверное, о том, как сказать и не убить меня новостью.

— Понимаешь, твоя звезда рассыпает любой камень и плавит металл. Тут зависит от градуса твоего таланта. Если звезда окажется в приоритете, то плохо, а если ее сила слабее магии зари и магии пелены, то… Поживем, — медведь озадаченно почесал лоб. — Поживем.

Я устало бухнулась на подушку.

— Поподробней. И будь добр, не скрывай ничего.

— Ладно, козочка моя, слушай. Только не пугайся. Действительно-то ничего страшного, главное, держать себя в руках, не сердиться. А то так, случайно, выплеснешь дар на чью-нибудь бедовую голову, — и своей лишишься.