Глава 23

Айзек

Черный жеребец взбивал копытами придорожную пыль. Он то и дело ржал от усталости, тряс гривой, но все же упрямо продолжал нестись вперед, подгоняемый шпорами. Рука, наспех перевязанная грубой тканью, свисала безжизненным валиком вдоль тела. Камзол пропах потом и кровью. Чем ближе я подъезжал к Сарскому дворцу, тем теснее сердцу становилось в грудной клетке. Щемящая боль не отступала ни на секунду. И была она в разы сильнее физической боли, которая отошла на второй план.

Победа над детьми «псов» далась не просто. Но куда сложнее было выиграть бой с самим собой. Как не крути, все равно отчасти будешь проигравшим. Борьба за прошлое, за воспоминания, за право на счастье. Глядя сквозь багровую пелену, застилавшую взор во время боя, я силился рассмотреть то, на что отчаянно всю свою сознательную жизнь пытался не обращать внимания.

Пазл собрался. Местами выцветшие детали заиграли новыми красками. И в центре этой головоломки был настоящий я. Тот, от которого пытался отказаться, запрятать в глубине души, словно ненужный груз. Балласт.

Мне понадобилось почувствовать во рту металлический привкус крови и заглянуть в глаза старухе смерти, что осознать одну важную вещь: без прошлого нет будущего.

Я — Айзек Бэнкс. Порождение тьмы. Мальчишка, утративший свое настоящее имя. Юноша, без семьи. Мужчина, с ненавистью к себе, которая нещадно пожирает его изнутри.

Я — дитя «псов».

Меч врага должен был вспороть мою плоть, чтобы я увидел в его глазах свое отражение. Стена, которую я строил долгие годы, рухнула, и поток воспоминаний хлынул в мою голову, снося все на своем пути.

...Девчонка с русыми волосами и колдовскими зелеными глазами, стискивающая в руках тряпичную куклу. Взрослая не по годам. Мы стоим с ней друг напротив друга во дворе обветшалого дома. Она слышит надрывный крик матери, который сотрясает стены хлипкого домишки. Бежит, прежде, чем я успеваю среагировать. Мои руки дрожат, на губах осел привкус крови. Он везде. Во рту, в носу, застилает взор. От запаха смерти к горлу подступает ком. Я отворачиваюсь, пока мои внутренности выворачивает наизнанку. Желудок сжимается, а вместе с ним и сердце. Я впервые увидел, какой силой обладает закаленная сталь. Ей ничего не стоит отнять чужую жизнь.

Взор скользнул по телу отца, застывшему в неестественной позе. Меня вновь вырвало.

Он говорил, что за этот набег нам хорошо заплатили. Заказчик — лорд Флеминг. Ума не приложу, как я смог запомнить это чертово имя. Задача: привести женщину, скрывающуюся от него на краю Сарсы.

Что может быть проще?

Вот только никто не мог подумать, что в этой лачуге нашего набега ожидает с десяток вооруженных до зубов мужчин. Они перебили почти всех. Тех, кто уцелел в бою, добили, как только переступили порог дома.

— Мама! Мама! — крик девочки звенит в ушах. Ноги сами несут меня к ней. В голове одна мысль: «Защитить». Пускай и ценой собственной жизни.

Я застываю в дверях, глядя как ребенок кутает тело матери в заштопанное одеяло.

— Ты замерзла, — шепчет она, сжимая ладони уже хладного тела.

Мужчины стоят по обе стороны от нее. Ждут. Но завидев меня вновь обнажают острые лезвия. Они не обидят девочку. Я в этом уверен. А вот меня не пощадят. Страх поднимается снизу, сковывает легкие. Я забываю, как дышать. Тошнота вновь дает о себе знать. Меня выворачивает прямо в доме. Одно дело — размахивать оружием в тренировочном лагере и совсем другое — столкнуться с противником, превосходящим тебя по силе как минимум втрое, лицом к лицу.

Взмах тонкой женской руки заставляет мужчин остановится. Хрупкая фигура, лицо которой скрыто под черным капюшоном, приближается ко мне.

— Совсем еще мальчишка, — шепчет она, рассматривая меня. Я не вижу ее глаз, но чувствую, как они скользят по моему лицу, будто оценивая и примеряясь. — Ты пойдешь со мной! — Ее голос наполняется сталью и уверенностью. Перечить я не в силах. Не сейчас.

Я вновь смотрю на маленькую девичью фигурку, которая едва ли обращает на нас внимание. Ее спина вздрагивает от слез, костяшки пальцев побелели.

— Я пойду с вами только при одном условии, — говорю, отыскав на задворках души остатки храбрости и решимости. — Вы не тронете девочку!

Женщина приподнимает капюшон, и я вижу, как ее тонкие губы изгибаются в улыбке.

— Можешь в этом не сомневаться. Я сделаю все, чтобы она была в безопасности.

У меня нет сомнений. Не знаю, откуда это безоговорочное доверие к незнакомке. Возможно, результат магического воздействия.

— Дай мне минуту, — просит она и ловким движением руки берет из моих рук куклу. Я и не заметил, как подобрал ее на улице. Наверное, хотел отдать владелице.

В руках женщины мелькает изогнутый кинжал. Его лезвие украшено таинственными символами. Она достала его из -под пол плаща и теперь делает аккуратный надрез на кукле. Ткань трещит, обнажая нутро игрушки. В голове крутится тысяча вопросов, но я не смею задать ни одного.

Незнакомка тем временем достает бархатный мешочек, высыпает на ладонь его содержимое. Я замечаю, как поблескивают перстни и кольца с драгоценными камнями внушительных размеров на ее пальцах. Мелкие камушки, высохшая трава и перья — алые, словно пролитая у дома кровь — отправляются в сделанное в кукле отверстие.

Удовлетворенно кивнув, женщина разворачивается и подходит к девочке. Та оборачивается, смотрит на нее невидящим остекленевшим взором. Мое сердце в груди сжимается от той боли, что прячется в ее хрупком тельце. Ей, как и мне, нести груз потери теперь всю оставшуюся жизнь.

Лезвие вновь вспыхивает в ее руке и, прежде чем я успеваю закричать, срезает прядь русых волос. Всего лишь прядь волос... Вздох облегчения срывается с губ против воли.

Женщина отправляет ее туда же и, наспех зашивает куклу черными нитками, делая размашистые небрежные стежки. Когда с этим было покончено, она поднесла ее к губам, прошептала несколько слов, расслышать которые я был не в силах, и, кажется коснулась губами, запечатлев поцелуй.

Яркая вспышка ослепила меня на мгновение. Я принялся тереть глаза руками, пытаясь вернуть себе зрение.

— Идем! Нам пора, — сказала женщина, увлекая меня за собой на улицу. Куклу она прижимала к груди, будто боялась выронить. Мужчины потянулись следом. На мгновение, мне показалось, что я увидел, как на ее гладкой щеке блеснула слезинка. Нет, наверное, показалось.

Я обернулся, чтобы еще раз взглянуть на осиротевшую девочку. В последний раз.

Она по-прежнему сидела на полу, пытаясь согреть бездыханное тело матери, а ее хрупкие плечи были укрыты ворохом алых волос.

Софи

Святые Девы не просто отвернулись от меня, но и прокляли! Их наказание мной незаслуженно! Святые ли они, если допускают подобное? Справедливы ли они, если речь, льющуюся сладким медом из красивых уст, способны посчитать за правду?

Сидя на жесткой кровати, выкованной из холодного металла, я вдыхала запах сырости и плесени. Где-то капала вода, заставляя меня вздрагивать в такт обрывающихся с потолка капель.

Кап-кап.

Раз за разом, не давая провалится в забытье.

Кап-кап.

Словно удары звонкого молоточка, эхом отзывающиеся в голове. До боли. До тошноты.

Серые стены давили, пытались лишить меня жизни раньше времени. Потолок, казалось, опускался все ниже. Единственный источник света — небольшое прямоугольное оконце под потолком, с толстыми прутьями решетки — едва пропускало свет. Небо было затянуто серыми тучами, а дождь омывал землю слезами. Моими слезами.

Я опустила ноги на пол. Даже сквозь толстую подошву туфель я чувствовала могильный холод, который исходил от него. Он облизывал пятки, звал и манил в свои ласковые объятия. Нет. Еще не время.

Мысли в голове путались, будто в липкой паутине. Все случилось так быстро, что я и слова сказать не успела. Или все же попыталась обелить себя? Впрочем, мое слово не имело такого веса, как речь леди Патрисии. А ведь я ей доверилась! Пожалела ее искалеченную душу и тело. Как оказалось, напрасно. Доброе сердце вновь подвело меня.

Что же теперь будет? Неужели я проведу остаток дней своих в темнице? Боюсь, все закончится уже скоро. И исход для меня один — смерть.

Нервно заламывая руки, я пересекла тесную темницу. Всего четыре шага от стены до стены. Взор уперся в оконце, за которым была воля. Вот бы обратиться пташкой и упорхнуть из заточения! Но как?! За столько лет я так и не научилась контролировать свое проклятие, которое могло бы стать даром.

Пальцы коснулись лика Девы Справедливости, покачивающегося на тонкой цепочке. Ладонь будто обожгло. Привычный жест больше не дарил успокоения. Я чувствовала себя брошенной и ненужной Девам. Они мне не помогут, не услышат мои мольбы. Им нет дела до служительницы, нарушившей обет.

Вздохнув, я сорвала с шеи цепочку. Взглянула в последний раз и бросила в дальний угол. Довольно. Я устала прятаться под маской напускной правильности. Устала бегать от себя, съедаемая безжалостным огнем изнутри. Снаружи — холодная, как лед, внутри — пытаюсь усмирить пламя, терзающее мою душу и сердце. Ах, как оно неровно бьется, когда память играючи воскрешает в голове облик канцлера...

К чему бежать от себя, если конец уже близок?

Когда на улице стали сгущаться сумерки, лишая меня тех крох света, что проникали в темницу, тяжелая дверь впервые отворилась. В проходе мелькнул яркий свет факела. Пламя колыхалось, отливало ярко-синим и фиолетовым. Всполохи неестественного цвета пугали, заставляли сердце биться чаще, в предчувствии беды. Огонь заплясал, освещая своего хозяина и властелина.

— Леди Патрисия, — сухо произнесла я, завидев супругу мистера Бэнкса. Ума не приложу зачем ей факел, если она слепа, как крот?

Девушка переступила порог и дверь за ее спиной захлопнулась. Лязгнул металлический замок. Пламя окрасило серые стены в голубой. На полу заплясали фиолетовые блики — результат магического воздействия.

— Мне жаль, что так вышло, мисс Донахон, — произнесла она, отгибая сетку вуали. — Вы оказались не в то время не в том месте.

Всего-лишь препятствие, которое коварная леди решила убрать со своего пути.

— Это была ваша книга, не так ли, леди? — горько усмехнулась я, не глядя на нее.

— Все еще пытаетесь во всем разобраться, Софи? — рассмеялась она. — А вы упрямы! Мне это нравится.

Ее прекрасное настроение вызывало во мне отвращение. Я встала и стряхнула со смятой юбки пылинки, поправила выбившуюся из -под чепца прядь волос.

— Мне известно, что леди Сандру Ричардсон убили вы! — Громкое заявление, но сомнений у меня больше не было.

Леди звонко захлопала в ладоши, а ее лицо разрезала хищная улыбка. Я больше не видела в ней жертвы, пострадавшей от рук мужа -тирана. Передо мной стояла расчетливая женщина, готовая на все, ради достижения собственных целей. Каких? В этом еще мне предстояло разобраться.

— У вас острый ум, мисс Донахон. Я восхищена! Позвольте узнать, как вы пришли к такому заключению? — с неподдельным интересом спросила она.

Я отвернулась от нее, обращая взор к окну.

— Во-первых, запах, — начала я. — Этот гнилостный аромат, пропитал не только книгу, но и все ваши наряды. Сначала я спутала его с запахом испорченных фруктов, но после ваших слов поняла, что это результат использования замогильной магии. Вы пахнете смертью, леди. Там, в темных коридорах замка, где я плутала, силясь найти выход, он преследовал меня. Шел за мной по пятам. Вы шли за мной по пятам! Во -вторых, — продолжила я, чувствуя, как с каждым сказанным словом все больше ненавижу Патрисию,

— необдуманные слова. В разговоре с Лили Флеминг, вы обмолвились, что ее сердце занято. Полагаю, вы «увидели» с каким неподдельным интересом леди смотрит на мистера Нельсона. Заметили, как горят ее глаза при виде его обнаженного тела.

— Позвольте вас прервать, мисс, — рассмеялась она. — Ваши глаза горели ничуть не меньше!

Удивительно, но щеки мои не вспыхнули от стыда и гнева, не залились краской от неуместного высказывания убийцы.

— И последнее, — продолжила я, как ни в чем не бывало. — Мисс Такер и мистер Шерман спешно покинули дворец, дрожа от страха. Будто привидение увидели. Полагаю, этим приведением были вы, леди. Вы прибыли во дворец намного раньше, чем положено думать.

Патрисия отвела взор и принялась рассматривать пламя, которое в ее руках казалось опасным оружием. От него веяло холодом, вопреки всему. Леди его не видела, но будто чувствовала, откликалась на каждое движение. Я поежилась, сокрушаясь о том, что у меня нет шали, в которую я могла бы закутать озябшие плечи. Мое платье было тонким. Если и выберусь из темницы каким -то чудом, то простуды не избежать.

— Вы правы, мисс, — отстраненно ответила девушка. — Во дворце я давно. Темнота подвальных помещений меня не пугала, как ни странно. Скорее докучала порой. Как и вы,

— она вновь обернулась ко мне. Ее невидящий взор приклеился к моему лицу намертво. От этого стало не по себе. — Замогильная магия безгранична. С помощью нее прознать о том, какое проклятие въелось в ваше чистое сердце, не составило труда. Воздействовать на Люсиль было еще проще. Сердце, съедаемое влечением и вожделением, всегда уязвимо. Ее руками я вынесла из ваших покоев клетку, в которой вы, по велению судьбы и оказались заперты. И если бы не мой муженек, сидели бы в ней по сей день, не путаясь у меня под ногами.

— Значит это были вы... Ваши шаги испугали меня и заставили...

— Потерять человеческий облик тебя заставил не страх, а заклинание, искусно сплетенное мной, — не без гордости заявила она. — Да, мне приходилось будить твое проклятие время от времени, чтобы твой носик не лез туда, где ему нет места.

Это что же получается: там, в кабинете канцлера, я ускользнула из его напористых объятий и наглых рук только благодаря леди Патрисии? Не может быть.

— Ума не приложу, что нашел в тебе Айзек! — озлобленно выплюнула она, подтверждая мою догадку. — Серая мышь, кланяющаяся без устали проклятым Девам! Сначала я думала, что ты всего лишь трофей, заполучив который, он тут же потеряет интерес. Но все оказалось иначе. Благо, я вовремя это поняла.

— Что вы хотите этим сказать? — Сердце в груди предательски заныло.

— Хочу сказать, что этот болван влюбился в тебя, словно мальчишка! Потерял голову! — Пламя в ее руках затрещало, заискрилось. — Впрочем, это уже неважно, — на ее лице вновь застыла маска напускного равнодушия. — Дети «псов» вырвут победу из рук этого болвана! Мион они не тронут, не посмеют, а вот от Айзека и живого места не оставят! Отец заплатил им с лихвой, чтобы те сделали свое грязное дело.

Кровь запульсировала в висках. сознание отрицало то, что только что сказала леди Патрисия. Этого не может быть! Невозможно! Канцлер — сильный и мужественный воин. На его счету наверняка не одна победа. За спиной могучее войско. Что могут эти изголодавшиеся звери, подгоняемые звоном золотых монет, против Айзека Бэнкса?

— Вы — убийцы! — прошипела я, до дрожи в руках желая придушить ведьму. — Зачем?!

— Глупая серая мышь, — процедила сквозь зубы Патрисия. — Ты не понимаешь. Айзек вставляет палки в колеса моему отцу. Если бы не он, династия Пэйн уже давно была бы свергнута. Королевство жаждет изменений. Король Франциск — старый самодур. В нем нет того стального стержня, который мог бы помочь ему принимать решения без колебаний. Вздумал жениться на старости лет! Не хватало еще, чтобы он обзавелся потомством! В таком случае, после его смерти править Мионом на правах регента станет пустоголовая Матильда! Я же считаю, что власть должна быть в надежных руках моего отца — лорда Хармона!

— Вы хотите свергнуть короля? — ахнула я, чувствуя, как земля уходит из -под ног.

— Этого хотим не только мы, — усмехнулась девушка, касаясь кончиками пальцем яркого пламени. Синие всполохи покорно облизали ее руку, не причинив увечий. — Если бы Айзек выполнял все то, что должен, то мог бы купаться в лучах славы, заняв место моего отца — верховного лорда -распорядителя. Но он выбрал иной путь. Черный Мор ему судья.

— Айзек знал о планах лорда Хармона? — отпрянула я. Происходящее все больше пугало. С каждой секундой я все больше и больше осознавала масштабы катастрофы. Смерть Сандры Ричардсон — лишь верхушка айсберга.

— А иначе зачем ему жениться на калеке? — ответила Патрисия. — Им руководила жажда славы и наживы. Договор, который он заключил с моим отцом, стал отличным инструментом воздействия на мистера Бэнкса.

— И как только он передумал играть по вашим правилам, вы решили избавиться от него? Натравили детей «псов»!

— Верно, — холодно отозвалась леди. — Айзек знал, каким будет исход. Смерть Сандры Ричардсон не входила в планы моего отца. Это скорее была вынужденная мера, для того, чтобы граф Донтвилл потерял самообладание и прежнюю хватку. И он клюнул. В каждом отныне видит врага и предателя, а войско его охраняет графские земли, не смея сунуться в приграничную зону. После смерти дочери Ричардсону не до вражеских набегов, поэтому мой любимый супруг сгинет под мечами врага, почти в одиночку защищая границу королевства, — закончила говорить Патрисия, и ее тонкая кисть опустилась на пламя, погружая комнату в непроглядную темноту.