Глава 24

Айзек

Запах дешевого фреля ударил в нос, когда я переступил порог дома Джона Фокса. Раньше здесь пахло иначе.

... Аромат свежесваренного кьяра и румяных булочек витал в воздухе. Я, будучи пятнадцатилетним мальчишкой, стоял у двери, не смея шагнуть дальше. Над головой заливался звоном колокольчик, будто насмехаясь надо мной.

Я узнал его сразу. Это он отправил моего отца в объятия Святых Дев. Один из гвардейцев, следующих по пятам за незнакомкой в капюшоне, словно ее тень. Его не было в скромном экипаже, в котором тряслись мы, минуя улицы Третьего кольца Сарсы. Не иначе, как поехал верхом.

— Ты! — прошипел я, намереваясь вцепиться в него зубами, так как оружия при мне не оставили. Отняли еще перед тем, как усадить в экипаж.

— Тихо! — Голос женщины заставил меня остановиться, так и не достигнув своей цели.

— Я сохранила тебе жизнь не для того, чтобы ты уже сейчас с ней распрощался. Еще не время.

Было что-то в ее речах такое, что заставляло слушать и повиноваться. Я отчаянно пытался убедить себя в том, что это воздействие магии, но в глубине души понимал, что ошибаюсь. Я хотел ей верить. Хотел служить ей.

Чтобы сделать глоток горячего кьяра, который гвардеец ей спешно подал, женщина сняла капюшон. Рыжие кудрявые волосы, собранные на затылке в замысловатую прическу, немного растрепались. Но это ее не делало менее привлекательной. Скорее наоборот, красило. Правильные черты лица, зеленые глаза, посаженные глубоко, и тонкие губы. Прямая спина и дорогие украшения выдавали в ней истинную леди.

— Думаете вы поступили правильно, леди Флеминг? — нарушил молчание мужчина.

— У меня не было иного выбора, Джон, — горько отозвалась она, выше поднимая подбородок. — Мой супруг не глуп. Он заплатил детям «псов» за то, чтобы те привезли Изабель. Полагаю, под страхом смерти она бы выдала все, что ей известно, поставив тем самым под угрозу меня и мою дочь — Лили.

— Как малышка Лили? — с неприкрытым сочувствием осведомился гвардеец.

— Она подавлена. Изабель заменила ей мать. Она с младенчества взрастила ее, за что я ей безмерно благодарна. Святые Девы да уберегут ее почившую душу! — вздохнула женщина.

Все это время я был молчаливым слушателем. Стоял у барной стойки, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания. Я чувствовал себя чужим. Впрочем, иначе и не могло быть.

— У Изабель есть старшая сестра — Эстелла Донахон. Полагаю, она возьмет малышку Лили к себе, — добавила леди.

Гвардеец округлил глаза:

— Она же держит бордель! Ребенку там не место!

— А где ей место, Джон? — воскликнула женщина, заламывая пальцы. — Останется со мной — умрет. Лорд Флеминг бесплоден. Это ни для кого не секрет. Он и так подозревает меня в связях с другими мужчинами. Если я заберу Лили и признаю ее своей кровной дочерью, мой супруг не потерпит этого! Я знаю, Джон, он убьет мою малышку, а меня запрет в темнице! О, видел бы ты каким ужасным образом оборудованы подвалы под полом нашей светлой гостиной!

Мой мозг пытался угнаться за словами, срывающимися с губ леди. Выходит, та девочка, оплакивающая тело в ветхом доме, на самом деле дочь этой женщины?! Сомневаюсь, что ей это известно.

— Сколько ты заплатила Эстелле? — Голос мужчины стал холодным и отстраненным.

— Нисколько, Джон. Она ничего не знает. Думает, что ее сестра понесла невесть от кого. Они практически не общаются последние десять лет. Даже если у лорда Флеминга будут какие-то подозрения на счет этой малышки, правды ему никогда не узнать, — ответила леди. — Эту булочную я перепишу на мальчишку, — ее взгляд устремился на меня. — Люди сочтут это за благое дело. Так как он еще не достиг совершеннолетия, управлять ей будешь ты, на правах опекуна. А заодно будешь присматривать за моей дочерью. И да, Джон, запомни: ее зовут Софи. Софи Донахон.

Джон молча кивнул. На его лице застыла маска скорби.

— Как тебя зовут? — обратилась ко мне леди, отставив чашку с кьяром.

Я не ответил. Стиснул зубы столь крепко, что на мгновение испугался, не останусь ли я без них. Когда у тебя нет при себе оружия, остаться еще и без зубов — гиблое дело.

— Впрочем не важно. Я нарекаю тебя именем Айзек, — сказала она, коснувшись холодными пальцами моей щеки. Я хотел увернуться, но ее рука успела схватить меня за темные взъерошенные волосы. Резким движением она заставила меня вскинуть голову и посмотреть в ее колдовские глаза. — Запомни, Айзек, если скажешь хоть слово из того, что сегодня услышал, смерть станет для тебя наградой. Ты будешь молить меня о ней. Понял? — улыбнулась она, ослабляя хватку.

Я кивнул. Мне не справится с ними. По крайней мере, сейчас. Я сделаю это позже.

— Подпиши, — потребовала женщина, сунув мне под нос листок с оттиском замысловатой печати, которую я видел впервые.

Пришлось поставить кривую неразборчивую подпись, придуманную секундой ранее.

— И еще, — женщина отошла и, пряча листок, развернулась к гвардейцу, — оставь это у себя. — Из-под плаща она вынула пухлую кожаную папку из которой выглядывали уголки листов, испещренные незнакомыми мне символами. Мионский алфавит я никогда не учил. Не было в этом нужды. В нашей семье мужчинам не к чему было умение читать, денег это не приносило, в отличие от умения ловко управляться с оружием...

— Что это? — осведомился гвардеец.

— Протокол вчерашнего судебного заседания. Лорд Хармон вручил его моему супругу, чтобы сохранить в тайне случившееся. Надеюсь, лорд Флеминг в ближайшее время не обнаружит пропажу.

— Как бы не накликали вы беду, леди...

Прижимая к груди уцелевшей рукой потрепанную папку, я сел в седло. Жеребец нетерпеливо тряхнул гривой, желая как можно скорее продолжить путь.

Сарский дворец встретил меня угрюмыми черными флагами, красующимися на шпилях башен, да свинцово-серым небом, готовым пролиться дождем.

Я ворвался в холл, распахнув двери. Обитатели этого места будто вымерли. Ни старшего советника Эльберта Скотта, ни прислуги. Кругом белые лилии, увитые черными траурными лентами, да темные занавешенные портьеры. Ветер гуляет во дворце сквозь распахнутые окна.

Взъерошив темные волосы, я шагнул к лестнице. Щемящее чувство поселилось в груди. На мгновение показалось, что уже слишком поздно. Я опоздал.

Тряхнул головой, прогоняя это наваждение. Взгляд скользнул по портрету герцогини. Здесь она еще молода и здорова. Нет темных кругов под глазами и сетки морщин. На пальцах красуются перстни с крупными камнями.

Под подошвами моих сапог что-то хрустнуло. Я опустил взор. Пришлось присесть, чтобы рассмотреть лучше. Сухая трава, алые, словно кровь, перья и мелкие черные камушки. Сердце в груди зашлось в бешеном ритме, когда я заметил куклу. Ту самую чертову куклу!

Леди Маргарет!

Уцелевшей рукой я поднял ее, сунул руку в отверстие, которое кто -то уже успел сделать до меня, чтобы вытряхнуть все ее содержимое. Почти все. Между моими пальцами была зажата прядь русых волос.

Тишина сомкнулась вокруг меня плотным непроницаемым коконом. Все вокруг будто замерло, оставив меня один на один с собственными мыслями. Так же, как и пятнадцать лет назад...

... Я жил в доме Джона Фокса уже около месяца. Смотрел на гвардейца исподлобья, неустанно наблюдал. Видимо пост он свой оставил, чтобы присматривать за девочкой и заправлять этим заведением. Меня он тоже научил ловко управляться с аппаратом для варки кьяра. Мне это занятие отнюдь не нравилось, но приходилось терпеть: разливать обжигающий напиток по маленьким чашкам и скупо улыбаться редким посетителям.

За этот месяц девочку я ни разу не видел. Часто я смотрел на высокий мрачный дом, в котором она теперь жила. К вечеру у крыльца собиралась толпа выпивох и тех, кто был падок на низменные удовольствия. При виде этих ничтожеств меня начинало подташнивать, и я возвращался в дом.

— С ней все в порядке, — однажды сказал Джон.

Откуда ему было это знать?! Возможно, с девочкой приключилась беда!

Я не ответил. Стиснув зубы, прошмыгнул мимо гвардейца в маленькую комнатушку под лестницей, которую выделили мне. Здесь помещалась разве что кровать да старинный сундук, набитый ненужным тряпьем и битой посудой.

Леди Флеминг больше не появлялась. Она словно забыла о существовании своей дочери, а отец девочки. Впрочем, только одному Черному Мору известно, от кого леди понесла ее. Одно понятно точно: ее супруг не имеет к этому никакого отношения.

Сердцу было не спокойно. Не знаю, откуда взялось это беспокойство за чужого ребенка. Да я и сам еще мальчишка, которого оставили сиротой! Если Джон думает, что я забыл о том, как безжалостно он расправился с моим отцом, то ошибается. Я помню.

Я открыл сундук. Крышка натужно скрипнула. Вытащив ворох старого тряпья и стопку битых тарелок, я нащупал на дне листок, сложенный вчетверо. Осторожно развернул, разглаживая смятые уголки. Два билета на поезд до столицы Миона. Целый месяц я незаметно убирал во внутренний карман часть дневной выручки. Джон Фокс ее даже не считал! И вот, в моих руках билет в новую жизнь. Пальцы коснулись замысловатых букв. Читать я так и не научился, достаточно было того, что освоил счет. Но мисс, продавшая мне билеты, уверяла, что поезд, который отправляется сегодня ночью, увезет меня в столицу. Не только меня.

Сумерки опустились на Сарсу, укрыв улицы Третьего кольца плотным покрывалом. Сунув билеты в карман, я направился к выходу. Старые половицы тихонько поскрипывали под моим весом. Благо, я знал, куда наступать не стоит, поэтому воспроизводил минимум шума.

— Уходишь? — Г олос Джона ударил в спину, заставив остановиться.

Я нервно сглотнул. Мне не хотелось, чтобы бывший гвардеец застал меня. Хотелось убежать в ночь, оставшись незамеченным. Хотя бы до утра сохранить свой уход в тайне. До отправления поезда.

— Я не могу тебя отпустить, Айзек.

Чертово имя, которым меня наградили! Ненавижу!

Наверное, последнее я прокричал вслух, потому как Джон изменился в лице и перешел в наступление. Не дожидаясь, пока он поравняется со мной, я схватил с барной стойки увесистый молоток, которым накануне днем колол грецкие орехи для замысловатого десерта, название которого по сей день выговаривал с трудом. Обычно он кис на полках до вечера, а после я отправлял его в урну. Жители улиц Третьего кольца едва ли могли себе такое позволить.

— Не делай глупостей, парень. — Джон вытянул вперед левую руку в оборонительном жесте. — Ну же! Верни мне эту штуковину!

Я отрицательно качнул головой.

— Видят Святые Девы, я хотел по хорошему, — сказал он и набросился на меня.

Кровь в венах закипела от избытка адреналина. Не ведая, что делаю, я размахнулся и опустил молоток на его предплечье. Джон взвыл от боли.

Глаза застилала пелена. Я наносил удар за ударом. Остервенело бил по пальцам, слыша хруст костей. Перед глазами все это время стояло тело отца. Его остекленевшие глаза были обращены к небу, а рот изогнулся в пугающей до дрожи в ногах улыбке.

Я чувствовал, как теряю контроль над собой. Чувствовал, как внутри просыпается зверь. Сильный и жестокий, совладать с которым мне не под силу. Видимо это имел в виду отец, когда говорил что-то о необходимости самоконтроля. Тогда я слушал его в пол уха.

Воспользовавшись моим секундным замешательством, Джон с силой ударил меня ногой под дых. Я принялся хватать губами воздух, которого мне стало не хватать. Молоток выпал из моих рук, влажных от пота и крови. Гвардеец отполз от меня, кряхтя от боли. Его левая кисть превратилась в бесформенное кровавое месиво. Неужели это сделал я?!

Задыхаясь, я пополз к двери, оставляя на полу алые отпечатки. Джон Фокс не шевелился. Он смотрел на меня пристально, убивая одним лишь взглядом. Не в силах больше выносить эту пытку, я бросился прочь, спотыкаясь на ступенях.

Ноги, словно ватные, наотрез отказывались слушаться. В какой -то момент, не удержав равновесия, я кубарем покатился по ступеням.

Нестерпимая боль пронзила голову. Казалось, Джон подобрал тот злосчастный молоток и настиг меня, намереваясь убить. Но нет. Кажется, я ударился о камень. В глазах помутнело. Будто алую завесу опустили, да сбросили мое тело в овраг, где клубится липкий прохладный туман. Мир пошатнулся. Я почувствовал, как сознание покидает мое тело.

Вот и все. Это конец. Мой конец...

Колокольчик протяжно звякнул над головой. Этот звон преследовал меня всю оставшуюся жизнь...

Леди без имени

Холодный ветер терзает мой плащ, надрывно стонет на ухо. Он будто хочет мне что -то сказать. Пытается пробудить мою совесть.

Я сильнее кутаюсь в полы плаща с меховой оторочкой. Мягкая ткань ласкает кожу. Раньше я и подумать не могла, что одежда может быть такой комфортной и удобной. Мои нынешние наряды уже ничем не напоминали льняные платья, которые нещадно кололи мою кожу пять лет назад.

Сидя на стуле, обитом бархатом, я пытаюсь держать спину ровно. Так, как подобает леди. Вот только все дело в том, что я не леди. Получается из рук вон плохо. Но, кажется, окружающие этого не замечают. Их взоры устремлены на сооруженный за ночь деревянный помост, где сегодня казнят Софи Донахон. Я сижу по левую руку от герцога Сарского. До сих пор я страшусь его присутствия. Но сильнее меня пугает король. Сегодня он как никогда молчалив. Всем известно, что это лишь затишье перед бурей. Плотину прорвет и тогда не поздоровится всем. Наверное, поэтому я сторонюсь его величество. Впрочем, как и остальные обитатели дворца. Стул по правую руку от Арно де Буа пуст. Герцогини больше нет. Интересно, а где же эта несносная девчонка Бетти? Маленькая заноза с замашками принцессы. Моя названная сестрица. В отличие от меня ей не приходится вгрызаться зубами в эту никчемную жизнь. У нее есть все, что только можно пожелать.

Одно из мест за моей спиной занимает Патрисия Бэнкс. От этой женщины у меня мороз по коже. Она слепа, но будто бы все видит. Разве такое возможно? Сильнее стискиваю пальцы, чтобы унять в них дрожь. По спине ползет липкий холодок. Мне страшно. Очень страшно. Про себя я молю Святых Дев, чтобы это все поскорее закончилось.

Я знаю, что Патрисия причастна к смерти леди Сандры. Знаю, что замогильная магия покорно ей подчиняется. Тем не менее, вооружится доказательствами не успела. Откуда мне было знать, что эта женщина пожелает подставить Софи? Я опасалась, что она будет вести игру против меня, хотела обезопасить себя, отыскав эту чертову книгу, прочесть которую по силам только этой ведьме. Не вышло. Впрочем, это уже не важно. Тень легла на служительницу с окраины Сарсы. Все сложилось как нельзя лучше.

— Леди, — голос Патрисии раздается над самым ухом. Нет, не речь это, а змеиное шипение, — куда же пропала ваша компаньонка?

Я стискиваю зубы. Если бы я только знала. После смерти герцогини леди Бисли всегда ускользала от меня, словно пыталась что-то утаить. Вот и сейчас ее не было рядом со мной. Кресло Антонии пустовало. От поведения компаньонки становилось не по себе. Страх просыпался и множился, завоевывая все новые уголки моей души. Он отравлял мой разум, заставлял сердце стучать быстрее. Порой, мне казалось, что по венам моим бежит не кровь, а яд.

— Она скоро придет, леди Патрисия, — ответила я, пытаясь скрыть волнение.

Святые Девы, как же я устала! Пять лет живу снедаемая страхом. Я будто ступаю над пропастью по натянутому канату. Любое неверное движение или внезапный порыв ветра могут сбить меня с ног. И тогда исход один — смерть.

В толпе я замечаю знакомую фигуру.

Мой родной Саймон! Как же мне тебя сейчас не хватает! Только ты смог бы утешить, успокоить, стиснув хрупкое тело в крепких мужских объятиях. Но это лишь мечты, воплотить которые в реальность нам пока не по силам. Только пока...

Саймон касается меня взглядом и страх отступает, но ненадолго. Лишь на одно мгновение. Уже в следующую секунду дыхание перехватывает. На помосте появляется Софи Донахон в сопровождении вооруженной стражи. Выглядит она неважно. Против воли в груди появляется щемящее чувство, которое люди зовут жалостью.

Я отчаянно трясу головой, прогоняя наваждение. Не иначе, как Черный Мор пытается сбить меня с пути.

И зачем только она так смотрит на меня? Неужели узнала? Нет, это невозможно. Чары сплетены так крепко, что Софи не под силу увидеть мое истинное лицо. Но, тем не менее, паника не отступает, она стискивает мое горло, сковывает тело.

Да, наверное, стоило бы помочь. Однажды юная Донахон оказала мне услугу. Она спасла меня, помогла обрести утраченную ранее свободу. Кто бы мог подумать, что этот поступок навсегда изменит наши жизни и поменяет все местами. Поменяет нас местами. Пара услышанных фраз, которые должны были остаться тайной, инициация собственной смерти и вот я — леди.

Но я не стану довольствоваться малым. Тайна, которую так тщательно оберегают, должна стать известна всему Миону. И тогда я обрету не только уважение в обществе и статус леди, но и власть. Мы обретем власть! Уберемся из опостылевшего Сарского дворца.

Дело осталось за малым: убрать с пути Софи Донахон. Впрочем, леди Патрисия уже это сделала за меня. Я могла не утруждать себя, подбрасывая цепочку с ликом Святой Девы на место преступления, где испустила дух леди Сандра.

— Не боитесь? — вновь вырывает меня из дум насмешливый голос супруги мистера Бэнкса.

Я не сразу понимаю, что она говорит о предстоящей казни. Губы дрожат от страха и предвкушения победы. Я жажду ее, но боюсь. Увы, смелости мне не хватает. Наверное, это главное мое отличие от Софи. Она всегда могла взглянуть опасности в лицо. Я же, тушуюсь и робко отвожу взор. Быть может именно благодаря своей осторожности, осмотрительности и трусости, жить буду я, а не она.

— Нет, — выдавливаю я.

— А зря, леди, — чуть тише отвечает она. — Зрелище будет не для слабонервных.

Я вновь нахожу в толпе Саймона, чтобы почувствовать хоть немного поддержки. Одной мне не справится. Без него в этом хитросплетении интриг и лжи мне нет места. Вот только взор самого близкого человека отчего -то стекленеет. Он замирает словно каменное изваяние, губы его приоткрываются, он что-то беззвучно шепчет. Окинув взглядом собравшихся людей, Саймон пятится прочь, не сводя с меня перепуганного взгляда.

Не в силах держать страх внутри, шумно выдыхаю. Маска спокойствия сползает с моего лица. Я чувствую, как сердце изнутри ломает ребра. Руки против воли тянутся к лицу. Я обвожу дрожащими пальцами холодные щеки, губы, шею. Касаюсь ладонями волос, собранных в замысловатую прическу.

Сердце на миг замирает.

Все пропало.