Часть 14. Бегство

Турей её дожидалась, сидела на табурете посреди коридора. Вскочила.

— Айя Катерина!

— Турей! — Катя схватила её в объятия, — как хорошо, что ты тут!

— Где же мне быть, моя айя? — проворчала она, смущенная. — Я теперь от вас не отойду, пусть Мать меня услышит. На один день уехала — и вон что случилось! Как дитя малое, всюду нос суёте.

— Турей, мне твоя помощь нужна. Где мастер Таурун? Можешь его позвать?

— Сама искала. Нет его в замке. А вы что ещё задумали?

— Турей, узнай, пожалуйста, когда можно уехать дилижансом в Харрой. Ведь можно? Ездят дилижансы по дороге?

— Как же не ездят, — служанка смотрела подозрительно, — что с дорогой случится? С дорогой всегда все хорошо, это закон. А когда… — она немного подумала, — так ведь сегодня, до рассвета проедет. А потом через пять дней.

— Пять дней? Это долго! Ты уверена? — расстроилась Катя.

— Экипаж велите запрячь, охрану возьмите, и поезжайте, когда пожелаете. Если айты и заартачатся, то неужели не уговорите? По дороге-то? А вам что, купить надо что-то?

— Мне надо в храм Матери в Харрое. Это кошачий храм.

Турей ахнула.

— Турей, есть надежда узнать про проклятье Данира. Хоть что-то узнать, точнее. Бабушка хотела.

— Тогда не надо экипаж и охрану, моя айя, — вздохнула Турей. — Лучше потихоньку. Жрицы куматов да, ведуньи искусные. Только ведь не пустят вас! Волки не отпустят, и куматы не впустят! Это вы раньше волчицей не были…

— Потому и прошу твоей помощи. Ты зайдёшь в храм и поговоришь со жрицами. Я подожду. Хотя одна жрица приглашала меня к себе в Харрой, недавно. Но кто знает, что именно она имела в виду.

— Жрица приглашала? Вас?!

— Турей, ты мне поможешь?

Она медленно кивнула. Но совершенно точно продолжала сомневаться.

— Может, подождёте мастера Тауруна, моя айя?

— Да, он обещал помочь. Но пять дней, Турей! У меня их так мало. Ты говоришь, что съездить в Харрой просто и безопасно? Решено. Едем сегодня.

Решили. А пока Турей помогла Кате сменить костюм и переплести волосы. Едва они успели — пришёл Виктор.

— Там пир, Кать. Ты нужна. Ты хозяйка Манша.

— Пир? — она удивилась.

— Считай, поминки. Вместе поесть и потанцевать — это нас воодушевляет. Ты ещё не поняла?

Ну да, конечно. «Да я её танцевать сейчас позову! Или не разрешишь мне немножко тут у тебя прибраться?»

Пусть хоть дискотека. Её сейчас по-настоящему волновала только поездка в Харрой. Сегодня, уже через несколько часов, она что-то узнает. Или нет?..

Рассказать бы Виктору! Он ведь и к тому же Уянну относился спокойно, нейтрально, даже с каким-то пониманием. Похоже, он не испытывает этой немотивированной ненависти к куматам.

Ага, немотивированной. Это сейчас-то, когда с ними сражаются насмерть и жгут под стеной тела убитых…

Нет, Виктор тоже волк, осторожный и разумный, он не отпустит её в Харрой к куматам, тем более без вооружённого отряда.

— Что, Кать?.. — он пытливо смотрел на неё.

— Ничего, — она мотнула головой. — Витя, а почему меня Данир не зовёт по имени?

— Как обычно. Ты его жена. По имени зовут чужих женщин, сестёр, любовниц. Почему ты у него самого не спросила?

— Мама дорогая. Не знаю, Вить. Отчего-то не спросила…

Никакого веселья не было в зале — как Виктор и объяснил, поминки. Но появление Кати встретили шумом, приветственными криками. Виктор взял у кого-то и подал ей чашу:

— Отпей и выплесни в огонь.

Она пригубила слабое вино и плеснула его в полыхающий камин — тот самый ритуал, который когда-то совершал Данир.

— Пока Данир не встанет, я заменю его, — Виктор протянул руку. — Поможешь мне повести танец? Начинать тебе, хозяйка. Не волнуйся…

А она и не волновалась. Вот ехать в Харрой — это да, а станцевать, подумаешь…

Взвизгнули танаты, все разом. Катя приподняла и закрепила юбку, и уверенно притопнула, начиная. И не важно, что все напряженно смотрели, словно ждали, что она оступится, собьётся. Не будет такого! Волчица ступила на дорогу, и камни пусть разлетаются из-под её ног! Она не споткнётся. Не остановится. Дорога легко ложится под ноги, камень за камнем, и пусть вода шипит и пенится между ними, и даже норовит сбить с ног — не собьёт!

Она не смотрела, как танцует рядом Виктор, хотя, вообще говоря, на партнёра надо обращать внимание! Но танцевал он здорово. Когда она опомнилась, всё мужчины в зале так или иначе танцевали, а женщины стояли вдоль стен и смотрели…

Музыка стихла, и Катя изумлённо замерла — что-то продолжало звучать, мелодия из нескольких высоких звуков, и звучала она то ли внутри Кати, то ли вокруг — под потолком зала, по углам, где-то за стенами или вообще высоко, под самыми звёздами…

Как красиво. И… потрясающе.

Под крики мужчин Виктор отвёл Катю за главный стол, сам сел напротив — не туда, где сидел Данир. Сказал:

— Спасибо, Кать. Хорошо получилось.

— Что это поёт, Вить?.. — она прижала руки к ушам.

Звуки уже стихали. Медленно таяли, стали почти не слышны.

— А что ты слышишь?

— Не знаю. Музыку. Что-то космическое.

— Даже так? Я слышал, что дух замка иногда поёт для жён Саверинов. Вообще, хороший знак, — он смотрел с интересом. — Кстати, подтверждает, что ты истинная для Саверина.

— Хороший знак — как кстати…

— Он даже помогает иногда, как считается. Но только женщинам. Проблемы решает на раз.

— Шутишь? — хмыкнула Катя. — И кто-то это проверял?

— Вот ты и попробуй, потом расскажешь, — пошутил он.

Волнение прошло, и хотелось улыбаться. Катя огляделась — хмурых, сосредоточенных лиц почти не было, многие откровенно радовались.

Дискотека…

— Мне хотелось потанцевать с тобой ещё там, у вас, — негромко сказал Виктор.

— Ты знал?

— Я ведь тебя забирал как-то с занятий, не помнишь?

— Ах, да. Точно. А почему не объяснил про джигу?.. Ах да, что я спрашиваю…

— Я тоже ходил танцевать. Только в другую студию. Ты теперь иначе танцуешь. Танцуешь как волчица, Кать. Этому не научишь.

— Верю на слово… Витя, — решилась она. — А кого Данир чуть не оставил без финансирования, когда отказался от невесты? Мне айя Орна все уши этим прожужжала, но так и не сказала. Кто же пострадавший?

— Деньги Годанам не выплатили, так что не о чем говорить, — удивился Виктор. — А поначалу да, отец рвал и метал. Дядя Гархар обещал ему на магические эксперименты. Он уже начал, а тут такое. Отец тогда чистой магической наукой занимался, не помышлял о короне. Наука у нас тоже денег много требует, а дохода не приносит, особенно поначалу.

— Но ему повезло, — подвела итог Катя.

— Да так себе везение. Проклятье по семье очень ударило. Лучше бы без него. Но да, в этом смысле повезло, эксперименты он закончил.

Ну вот, узнала. И ответ такой… ожидаемый какой-то. Ну и что?..

— Оставлю вас, — улыбнулась она Виктору. — Хочу отдохнуть.

Он только кивнул. Катя вышла из зала.

У неё есть огромное желание ехать в Харрой. Есть кровь Данира на полотне. Есть Турей, которая согласилась помогать. Есть дилижанс. Но нет денег! Нечем заплатить жрицам.

Обыск бабушкиного кабинета — а она надеялась на чудо — в своё время ничего не дал. Просить денег — нужны объяснения, для чего. Приличных объяснений не находилось, поэтому она не просила…

В коридоре было пусто, и на лестнице — тоже. Кого срочно ограбить?!

Она сама улыбнулась этой мысли. Айя-хозяйка, ага. Без гроша в кармане. Зато дух замка, или кто-то там — поёт ей песни.

— Может, подскажешь, где деньжатами разжиться? — негромко обратилась она к этому неведомому духу. — Очень надо, понимаешь. Помоги моему мужу. Он ведь намерен защищать тебя до последнего!

Пошутила, конечно. И, разумеется, никто не ответил.

Через несколько шагов под ногой звякнул металл. Тяжёлая связка ключей. И Катя, подняв эту связку, узнала ключи экономки, которые та носила на поясе. Помощь ли это духа замка или случайность — не так и важно. Вот интересно, хозяйку Манша арестуют за воровство, если застукают в покоях экономки за этим неблаговидным занятием?

Она не раздумывала, тем более и времени на это не было. И всё получилось на диво быстро — деньги, несколько туго набитых кошельков, нашлись в шкатулке на столе айи Орны. И никто не встретился по дороге.

— Спасибо, дух Манша! — от души поблагодарила Катя на всякий случай.

За час до рассвета они с Турей и с Михом вышли пешком из ворот Манша. Обе они были одеты в невзрачные серые плащи с капюшонами. Турей показала стражникам какие-то металлические бляшки, и у тех не возникло вопросов. Оказавшись в огромной скрипучей карете, на жёстком деревянном сиденье, Катя тут же задремала — Турей ещё расплачивалась с возчиками. Мих прикорнул с ней рядом.

Город Харрой лежал словно в чаше, окружённый горами — они тут были, кажется, с четырёх сторон. Весь двухэтажный, нижние этажи из камня, верхние их дерева. Кате было любопытно увидеть город чужого мира. Ничего исключительного, просто небольшой городок, точно каких, должно быть, было много в её мире лет сто тому назад — если смотреть на внешний вид людей и на конный транспорт. Сфотографировать — и готовая иллюстрация к жизни какой-нибудь провинции века девятнадцатого.

Целая просторная улица лавок и магазинчиков, которые уже отрылись. Стеклянные витрины самых больших магазинов — так знакомо! Несколько помпезных зданий, трехэтажных. Несколько, если она верно поняла вывески, гостиниц и постоялых дворов. Навстречу попадались в основном мужчины-волки — с пышными гривами и косами на висках, но были и женщины в длинных цветных платьях. Ни одной женщины с длинными распущенными волосами Катя не заметила, зато столько интересных причёсок из кос и косичек с лентами и заколками на женских головках она ещё не видела нигде. Людей и куматов друг от друга отличить было непросто, те и другие носили более или менее короткие причёски, иногда до плеч, но безо всяких кос. Многие в куртках или коротких пальто, похожее было у Кати, когда она жила в хижине. Или в плащах неброских цветов. И никого — в длинных ярких плащах на меховой подкладке. Цветовая дифференциация плащей в действии.

Она прошли пешком по торговой улице почти до окраины.

— Вам бы зайти в чайную и выпить чаю, — предложила Турей. — А кошачий храм тут, недалеко, за домами.

Мих уже замер перед богатой витриной, на которой красовались ножи и ножики разных размеров.

— Сначала в храм, — не согласилась Катя. — Кстати, а ты ведь знаешь, что я в положении?

Вспомнилось заявление Виктора, что знает весь Веллекален и не только.

— Ну конечно, айя, — удивилась Турей. — Но лучше бы вы мне сразу сказали. Мало ли что. У меня ведь нюх не волчий, могла бы и не догадаться.

— А когда ты узнала?

— Мих сказал. Вот как вас увидел, так мне и сказал, — заулыбалась она. — Этот запах любой мальчишка различает, детей в деревне много рождается.

— Понятно. А таких дур, как я, ещё поискать, Турей.

— Да ладно вам, — отмахнулась та, — и не говорите так, вы айя Саверин. Вам надо гордой быть, свысока на всех поглядывать. А в храм я сама пойду, вы и близко не подходите пока. Вот с Михом в чайной и посидите. С Михом я вас оставлю, а одну ни за что. Боюсь!

Она ещё раз выслушала всё Катины инструкции, завела её и сына в чайную и усадила в углу за длинный стол, сама принесла им чайник с чашками и кучу лепешек с сыром на блюде, и убежала.

Чай был вкусный, Катя медленно пила чашку за чашкой. Есть не хотелось. Она волновалась до дрожи. Хоть бы жрица сказала что-то, от чего можно оттолкнуться! Когда-то рыжая Арика пригласила её: «Если в Харрое вас застанет дождь, приходите под мою крышу». Да, вроде так. Это ведь не обещание помочь? И кто знает, где сейчас Арика?..

Миха не тревожили посторонние мысли, и он налегал на лепёшки. Некоторое время на них никто не обращал внимания. Хозяйка-волчица — сложная коса на голове и браслет-тату на запястье, — готовила чай другим посетителям, весело переговаривалась с ними. Молодой красавчик-волк подмигнул Кате, она прохладно посмотрела и отвернулась.

Не помогло. Волк бросил деньги хозяйке на стойку, получил взамен корзинку, наполненную сладкой выпечкой, и направился прямо к ним. Поставил корзинку, вкусно пахнущую мёдом и маслом, на стол, и уселся напротив, лучезарно улыбаясь. И принюхался, после чего с его лица разом стекла улыбка. Катя начала понимать, что происходит. Запах беременности? Хотел подкатить, но теперь сам уйдет?

Хоть понять бы, что это за запах такой. Приятный или наоборот? Нейтральный, лишь несущий информацию?

А волк уставился на её руки. Длинные рукава плаща закрывали тату, а кольцо она сняла и повесила на шнурке на шею. Волк снова принюхался, насупился ещё больше, встал и проворчал что-то нечленораздельное — сказал по-волчьи. Мих ему ответил, серьезно и почтительно. Тогда волк поклонился Кате и отошёл, буркнул что-то хозяйке у стойки, после чего и хозяйка и несколько гостей повернулись в их сторону…

— Мих, что это значит? — шепотом спросила Катя.

— Он спросил, айя, вы женщина Саверина или нет. Я сказал, что да. Он узнал запах, айя. Он знаком с айтом Даниром. Я ведь не должен был говорить, что вы айя Саверин?

Катя чуть не застонала, уронив голову на руки. Не только запах беременности. Опять она растяпа! Данир говорил когда-то, что она должна пахнуть им, и будет в безопасности. Вот и безопасность — другой волк резво сбежал. Но…

Почему она не догадалась перед этой поездкой вымыться и переодеться?! На ней словно штамп «женщина Саверина», пусть лишь для тех, кто знаком с Даниром. Нужно ли это сейчас — вопрос…

На этом, правда, всё и закончилось — хозяйка занялась тарелками, а гости своей едой, но нет-нет кто-то да поглядывал на них с Михом. А тому явно не давала покоя корзинка сладостей, но Катя не решалась кивнуть, давая добро на их поедание. Кто знает, как это расценят? Пусть Турей решит…

Турей появилась скоро, взволнованная.

— Вас ждут в храме, айя. Старшая жрица ждёт. Сказала, что мной говорить не станет, а вы можете прийти.

— Так и сказала? — Катя вскочила.

— Да! Сказала, что айя Катерина Саверин может прийти. Сколько живу, не слышала, чтобы волчицу звали в кошачий храм! Тем более если она Саверин! Рассказать — не поверят…

— Ладно, я иду, — Кате было не до сомнений.

Рыжая жрица стояла перед воротами. И хотя она теперь старательно убрала волосы под сложно повязанный платок, не узнать её было невозможно. Она низко поклонилась:

— Рада встрече, айя Катерина.

Кате захотелось прыгать от радости. Арика здесь — это удача. В прошлый раз она шла на контакт. Они могли бы нормально поговорить, если бы Данир с его волчьими замашками не мешал. Но дурацкая ситуация — тебе кланяются так почтительно, и ты стоишь и не знаешь толком, как поздороваться. То, как с Арикой обращался Данир в тот раз, не хотелось брать за образец.

— Я тоже рада встрече, — тем не менее сказала она, наклонив голову в сдержанном приветствии знатной волчицы. — Правда, дождя нет, как видишь.

— Он есть, — возразила Арика. — Раз вы тут. И вы единственная волчица во всем Веллекалене, которую я приглашаю под свою крышу. Зайдёте?

— Турей, жди меня в чайной, — попросила Катя. — Я запомнила дорогу.

И пошла за Арикой в храм.

Этот храм внутри был огромным и пустым. Пустые гулкие комнаты, высокие резные стены и ощущение легкости и чистоты. Никакой росписи, украшений, да и мебели тоже. И ещё — много света. Камень не давил, а словно предлагал взлететь, хотя бы душой. Скорее всего, дело в пропорциях. Золотое сечение?..

— Это место древней магии, моя айя. Я долго училась на чужбине, но пять лет назад вернулась сюда. Когда поняла, что справлюсь, что здешняя сила покорится мне.

— Не слишком тут комфортно для тебя, да? На чужбине ты видела бы больше уважения, чем на земле волков?

Они обменялись понимающими взглядами.

— Да, айя, — кивнула Арика. — Но это условности.

— И всё же.

— Я здесь родилась, айя. Свой дом надо прибирать самостоятельно. Вы меня понимаете, да? И ещё важнее, что я дорожу этим местом. Но когда Манш сожгут, здешнего источника силы тоже не станет. Хотя считается, что город сохранится, просто рядом с ним будет пустошь. Кому это нужно? Кто сможет уехать — уедут.

— Мой муж против. Он собирается этому помешать.

— Это одна из причин, почему я принимаю вас здесь. Несколько лет назад Круг жриц постановил оказывать любое содействие айту Гархару Саверину, который не давал согласия на сожжение Манша. К айту Даниру это имеет такое же отношение, хотя мало кто верил в его возвращение, моя айя.

— Я понимаю…

— Вторая причина — долг благодарности, причём двукратный. За жизнь двух неосторожных девочек.

— Девочка-котёнок, и та, что провалилась в трещину? — сразу догадалась Катя.

— Да. Вторая — моя младшая сестрёнка. Она рассказала мне, как вы познакомились. Прими мою благодарность и за айта Данира тоже. И не сердись на неё, прошу. Она поняла свои ошибки. К тому же она оказалась плохим посыльным и доставила письмо прямо в руки айта Данира.

— Да, это лучший аргумент в её пользу.

— Не все разбойники за отрогами на самом деле разбойники и хотят лишь грабить, айя. Многие размечтались о том, что король отдаст куматам сожжённый Манш, и когда он оживёт, то будет только наш. И трудно объяснить всем, какое же огромное это заблуждение. Но сестренка поняла. Она хорошая девочка. Это правда, клянусь именем Матери.

— Я верю, — Катя улыбнулась.

Волнение отпустило, она наконец почувствовала себя легко и хорошо. Влияние магии?

— Знаешь, я бы хотела говорить с тобой попросту, Арика. Ты мне нравишься. — Катя всего лишь сказала искренне то, что даже не думала, а чувствовала. — Я не решаюсь вести себя, как следовало бы. Прости. Мне бы хотелось обходиться без этих поклонов и лишних слов, они раздражают на самом деле…

Арика взглянула на Катю с улыбкой.

— Говорить попросту? Вы дарите мне дружбу, волчица? Спасибо. Знаете, это третья причина. Вы мне тоже очень нравитесь. Но другие не простят. Вы — айя Саверин.

— Договорились, — обрадовалась Катя. — Меня зовут Катерина. Или Катя. Приятно познакомиться, — на протянула руку, и жрица её пожала.

— Меня зовут Арика, — она поклонилась шутливо.

Хотелось даже смеяться — опять, наверное, влияние магии.

— Я понимаю твое положение, — добавила Арика. — Обещаю ничего у тебя не просить. И посторонние пусть не знают…

— А я как раз пришла просить, — Катя достала кошелёк.

— Для людей наша магия дорого стоит, волкам мы не помогаем вообще, — заметила Арика. — Но повторяю, для айта Данира я и так сделаю всё. Не надо платить. Но можешь просто подарить деньги храму… Катерина…

Арика привела Катю в небольшую квадратную комнату, посередине которой возвышался камень, тоже квадратный, в углу журчал фонтан — вода вытекала из дыры в стене и падала, разбиваясь брызгами, в круглую стеклянную чашу.

— Давай посмотрим, что у тебя есть, — сказала Арика.

Она развернула платок с кровью прямо на камне.

— Кровь айта? А раны нанесены не магическим оружием?.. Значит, можно оценить силу проклятья и его разрушительное действие. Думаю, это уже делали, но ведь тебе надо знать…

— Арика, несколько лет назад бабушка, то есть айя Лидана, хотела послать меня сюда. У неё тоже был платок с кровью, в шкатулке. Она говорила, что здесь, в Харрое, появилась талантливая жрица, способная разгадать тайну проклятья…

— Возможно, это я и есть. И да, мы можем иногда то, чего не могут волки. Но именно разгадать. Не прочитать. Не может быть точности. И только крови айта мало. В шкатулке наверняка было что-то ещё. Что-то, принадлежащее колдунье, которая проклинала.

— Тогда я просто хочу знать всё, что можно. Как можно больше.

— Сейчас… — Арика щелкнула пальцами, и испачканное кровью полотно загорелось сразу с нескольких сторон. — Всё хорошо, — успокоила она Катю.

Клочья пепла неровным слоем покрыли поверхность камня. Арика подняла над головой сомкнутые вместе ладони и запела на непонятном языке, и провела ладонью над пеплом, отчего крупинки его сложились в рисунок. Она нахмурилась и повторила. И ещё раз.

— Как интересно, Катерина, — сказала она наконец. — Я такого ещё не видела. Да, есть заклятье. Да, оно смертное. Да, назначенный срок подходит к концу. Но оно изжито на большую часть.

— И что это значит?! — Катя поняла, конечно, но подтверждение ей требовалось.

— Сейчас, — Арика опять запела что-то, и подвигала ладонями над камнем.

— Да-да. На пять седьмых. Именно так. Это много. Обычно так и заклинают, на три, семь, девять условий, это магические числа, — бормотала она, опять водя руками над пеплом. — Правда, срока там мало осталось… Но пять седьмых!

— Так что это всё значит?!

— Пять седьмых — значит, должно случиться семь каких-то событий, чтобы заклятье было снято. Пять уже случилось.

— Я понимаю, что такое пять седьмых! Но что за события? — Катя вцепилась в камень обеими руками.

— А вот этого я уже не знаю, — жрица вытерла ладонью вспотевший лоб. — Это могут быть разные события, но чаще всего что-то одно, повторенное семь раз. Когда заклинают не слишком обдуманно, то назначают что-то одно, так проще.

— Например?

— Кто знает? Поднять семь камней. Съесть семь лягушек. Катерина, поверь — всё, что угодно! Но пять седьмых! Ты уверена, что никто не знал секрета и не пытался снимать заклятье?

Катя только покачала головой. В чём она могла быть уверена?..

— Осторожнее, — Арика схватила её за руку. — Смотри…

Её рука была в крови, и край алтаря тоже был испачкан. Она не заметила, как поцарапала руку об острый край.

— Волчицы считают это плохим знаком. Но ничего страшного, уверяю, — сказала Арика. — Зато теперь мы можем посмотреть и твою связь со всем этим. Позволяешь?

Дождавшись её кивка, Арика запела, по камню пробежала полоска огня, потом словно дуновение ветра перемешало пепел, и ещё раз. И Арика опять взмахом ладони сложила его в рисунок, и наклонилась ниже, вглядываясь.

— Как интересно. Знаешь, получается, что все пять раз ты так или иначе была неподалеку. Как-то участвовала в этих событиях. Подумай, ты точно ничего не знаешь?

— Точно, — прошептала Катя. — Не знаю. Бабушка надеялась, что мы с Даниром истинная пара.

— Вот как, — Арика потёрла пальцами виски. — Тогда, по крайней мере в теории, заклятья могут изживаться непроизвольно. Великая Мать помогает истинным парам. Но истинная пара — редкость. Но это очень похоже на то, что получается у вас. Проси подсказок у Великой Матери. Ты можешь догадаться. Только лучше не говори пока айту. Иногда ставят такое условие — сам заклятый не должен знать условия освобождения.

Она отошла к фонтану и вернулась с чашкой воды для Кати.

— Это просто чистая вода. Не бойся.

— Да. Спасибо, — Катя выпила воду.

— Раз уж у нас есть твоя кровь на алтаре, я могу кое-что сказать и про твоего ребёнка. Хочешь?

— Хочу…

И снова всё повторилось: пение, взмахи ладоней Арики…

Она хмурилась, разглядывая рисунок пепла.

— Срок маленький, прости. Я поторопилась. Не всё понятно. Мне кажется, это девочка. Я вижу на тебе такую защиту, что ей ничто не повредит, а твоё тело приняло плод. Приходи ко мне через три недели, скажу больше. Лучше позови, я тебя навещу. Давно я не бывала в Манше.

— У нас наоборот, пол ребенка на раннем сроке не определишь. Только наличие ребенка.

— А как у вас это делают?

— УЗИ. Ультразвуковые волны. Это вообще не магия.

— А подробнее расскажи? И пойдём, посидим и чаю попьем, ты бледная такая. Да и я устала…

Когда они распрощались и Катя вышла за ворота, Турей и Мих ждали там, сидели в экипаже, запряжённом парой маленьких лошадок.

Катя забралась в экипаж. Он был лучше общественного дилижанса, однозначно. И сиденья мягкие, обитые потёртой кожей. И куча подушек, и подставки для ног, и окна с протёртыми прозрачными стеклами. Хотя это всё такие мелочи, конечно.

— Вот, айя. Тут, на улице, возле кошачьего храма нечего маячить, внимание привлекать. И одной по улицам ходить вам тоже не надо. Ну как, узнали что-то?

— Узнала, Турей. Заклятье изжито на большую часть. На пять седьмых.

Та всплеснула руками:

— Ох, айя, радость какая!

— Но что это буквально означает, и что надо делать, чтобы и оставшиеся две части исполнить, я не узнала.

— Это как же? — озадачилась служанка.

— А вот так. Для снятия заклятья надо что-то сделать семь раз. Что — неизвестно. Но пять раз это уже случилось само по себе. Что делать, Турей?

Она не ждала ответа. И дельных советов не ждала. Это были так, размышления вслух.

— Так ведь это означает, моя айя, что и остальные две части сами собой случиться могут? Всё равно радость! Надежда есть… — Турей опять подошла к делу практично.

— Выходит, могут. Но я не хочу до последнего дня жить этой надеждой, а потом понять, что она не сбылась. Надо понять, что это такое. Какие события? Что могло взбрести в голову этой ведьме, когда она творила заклятье? — Катя обхватила голову руками. — Ну что?! Нет, я понимаю, что она была в большом горе! Она внучку потеряла! Но… что тут на ум приходит, чтобы виновника наказать? Ты бы что придумала?

— Ничего, айя! Да разве бы я стала творить заклятья?!

Самой Кате на ум приходило что-то сказочное, давно читанное, про семь пар стоптанных железных башмаков да семь пар разбитых железных посохов. Ну и ещё отчего-то про то, что смерть Кащея на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке и на цепях на дубе висит… но это ерунда уже совсем не в тему, конечно. Разве что напоминание, что тут надо не одно дело делать семь раз, а семь дел типа того что найти тот дуб, стащить с него сундук, ну и так далее. Или нет, ведь за царевича, можно сказать, все дела делали зверушки, которых он перед этим то ли выручил, то ли пощадил и стрелять не стал. Вот зверушек Катя не могла припомнить — когда она читала те сказки?..

— Орна знала, Турей, — сказала Катя. — Знала секрет заклятья. Она перед смертью мне сказала он этом.

— Да быть не может, айя! — ахнула Турей.

— Мортаг считает, что она соврала, чтобы меня уязвить. Но перед смертью ведь не врут, правда?

— Кто знает, моя айя. Она вроде бы была верна Саверинам, — Турей вздохнула. — Узнай она эту тайну, точно не рискнула бы забрать её себе. Зачем ей?..

— Ты о чём, Турей?

— Кому-то она рассказала бы. И если не айе Лидане, то кому же?

— То есть кто-то и теперь знает, — кивнула Катя. — Да, я тоже думаю об этом. Если она знала, то кто-то ещё знает. И этот кто-то не спешит выручать Данира. Если нет… Так или иначе, нужно догадаться. Пять событий, и они начали происходить только последние годы, уже после нашего с Даниром знакомства.

— Да, айя. Просите Великую Мать вразумить вас, и да нас тоже, не помешает. И поехали в лавку, надо купить духи. Уж простите меня, бестолковую. Надо было сразу об этом подумать.

— Какие ещё духи, Турей? — удивилась Катя.

Ей было совсем не до духов.

— Такие, с аромагией. Запахи отбить, ничем не будете пахнуть. Никем, точнее. Мне Мих рассказал. А кто знает, каких вы запахов у кошек нахватали. Чтобы в замке лишнего у вас не спрашивали.

— Я не вижу смысла скрывать от Данира, — возразила Катя.

— Это всё дело ваше, но пусть от вас не пахнет кошками, айя! Я жила с волком, родила волка, я рядом с волками всю жизнь. Отец Миха был добрейший человек, то есть волк, но кошек не переносил. Я знаю, что говорю! И ещё прикупим кое-чего. А то когда ещё соберёмся в город!

И кто бы сомневался, что Катя сейчас согласится и они отправятся за какую-то там парфюмерную лавку! Они отправились. По дороге заехали ещё в несколько лавочек, где Турей купила отрезы ткани, пуговицы, свёрнутые в рулон куски мягкой кожи, и ещё какие-то свёртки, которые она аккуратно уложила в корзину. Всякий раз звала Катю с собой взглянуть на товар, но та качала головой — нет, не надо, и оставалась в карете под бдительным присмотром Миха. Ей было вообще не до шопинга. Впрочем, за магическими духами она решила зайти. Ещё и потому, что вспомнила, как отзывались волки о парфюмерных «лавках» её мира — место для пытки или для казни. Стало всё-таки любопытно. Она ничего не опасалась, на ней защита, так что никакая аромагия не повредит и не собьет с пути, а приобрести средство, убирающее запах — ну конечно, не помешает.

В лавке, куда они ввалились всё трое, действительно ничем не пахло. То есть совершенно. Человеческий нюх Кати слышал только запах свежего воздуха, как выше в горах, в окрестностях Манша, а вовсе не на улицах Харроя. Две стены целиком занимали шкафы со стеклянными дверками, а за конторкой в углу стоял пожилой мужчина, точно не волк. Человек? Кумат?

Человек скорее всего — отчего-то подумалось Кате. Его черты, какие-то детали одежды. Она не поняла толком, почему, но определила. Видимо, стала привыкать к здешним жителям и даже их отличать.

Турей быстро объяснила, что им требуется, и парфюмер отомкнул ключом одну из дверок шкафа, быстро нашёл маленький флакон и протянул Кате, предварительно вынув пробку. И опять тот же фокус: духи практически не пахли, но возникло ощущение свежести, и, может быть, совсем чуть-чуть — запаха зелёных листьев. Неплохо, а если при этом они убирают лишние запахи, включая запах пота, например — такой товар можно продавать где угодно, подумав над рекламной компанией. Мих принюхался и одобрительно кивнул. Катя осталась довольна и даже собственноручно расплатилась — её первая покупка в Веллекалене, да и вообще в этом мире!

— Моя ученица сейчас предложит вам ленту, чтобы подвесить флакон, — сказал парфюмер и позвонил в маленький колокольчик.

Вскоре колыхнулась занавесь и в лавку впорхнула миниатюрная девушка в длинной серой тунике и штанах, и в красном жилете с серебристыми пуговками. Она принесла на подносе кучу лент, шнурков и цепочек. Хорошенькая, разве что с чуть приплюснутым носом, и кос, длинных, у неё было четыре. Вообще, Катя узнала её сразу. И Гетальда из рода Туи сразу узнала Катю. И, кажется, немного смутилась.

— Доброго дня, айя Катерина, — она поклонилась, — для нас честь видеть вас здесь. Изволите выбрать ленту для флакона, или что пожелаете?

Арика сказала — младшая сестрёнка. Которая всё поняла и осознала. Ну вот, и тут конспирация, мягко говоря, не задалась.

— Тише, Гетальда. Я тоже рада тебя видеть, — ответила Катя. — Вот эту ленту, — она не раздумывая взяла узкую серую ленту под цвет плаща, и наблюдала, как Гетальда закрепляет её, пропуская через серебряные петельки на горлышке флакончика.

Похоже, такая здесь была мода — носить флаконы с духами на длинных лентах на груди, как украшения. А флакончик был симпатичный, стеклянный кубик со стороной не более полутора сантиметров, с гравированным узором на гранях. Похож на кулончик. Катя повесила его на шею, спрятала под плащ.

— Айя всем довольна? Мы будем ждать вас ещё! — парфюмер теперь волновался и выразительно косил взглядом на Гетальду, ему явно хотелось узнать, кто такая Катя, которая неожиданно заявилась и не представилась. Ладно уж, в другой раз она исправится.

Всё дальнейшее случилось очень быстро. Хлопнула дверь, и в лавке появились трое…

Одновременно с этим раздался звук, похожий на выстрел шампанского, и все звуки стали тише — словно уши заложило. Завизжала Гетальда. Что-то кричала Турей. Мих отчего-то свалился Кате под ноги. И всё. Темнота…

Она открыла глаза, медленно приходя в себя. И ничего не понимала. Что это за место — конура, чулан? Окон нет. Стены все в железных прутьях, словно это клетка. И Мих тут, и Гетальда, чуть в стороне, но они вроде бы спят. Напротив сидит и сверкает на неё глазами девушка-волчица. Сидит на каком-то потрепанном одеяле, что, наверное, шикарно, потому что под ними тремя — просто дощатый пол. На шее у Кати — цепочка, довольно крупная, в сантиметр шириной, на вид стальная. Так себе украшение, прямо скажем. Причём замочек у неё странный, разомкнуть и снять цепь не получилось.

— Ты что? — хмыкнула волчица напротив. — Это антимагический ошейник.

Такие же цепи были на шее у Миха и Гетальды, и у волчицы — тоже.

— Мы где? — задала Катя самый насущный вопрос.

— Не поняла ещё? У кури.

Замечательный ответ.

— Где? Что это значит? — она решила всё-таки уяснить, что происходит.

— Ты откуда такая умная взялась? — волчица, вместо ответов решила спрашивать.

Дурацкое решение. И голова трещала нещадно. А Гетальда и Мих спали. Оба дышали, во всяком случае. Мих пристроил голову на живот Гетальде. Ах да, а где же Турей? Турей не было.

Катя всё вспомнила. Харрой. Кошачий храм. Арика сказала, что проклятье Данира снято на большую часть. Ведь немного осталось! Две пятых, мизер. Потом парфюмерная лавка и духи, маскирующие запахи. То есть и Данира и других волков можно сбить с толку всего лишь духами, вот этим стеклянным кубиком у неё под плащом. Катя сунула руку под плащ, нашла кубик — на месте.

Она переместилась ближе в Миху, потрясла его за плечи.

— Мих! Мих, проснись!

Он промычал что-то и вцепился обеими руками в тунику Гетальды. Но мычит — значит, пробуждение возможно…

— Мих! Мих… — она теребила его, терла уши.

Он не просыпался. И с Гетальдой была та же история.

— Да не трогай их, — буркнула волчица, — они ещё долго будут спать. А ты почему не спишь?

— А должна?..

— Все поначалу спят. Кури охмуряют чем-то. Это не опасно. Зачем им нас травить? У меня только нюх надолго пропадал. А у тебя пропал?

— Не знаю.

— Фу. Да прогони ты кошку мерзкую от мальчика, — сморщилась волчица и поудобнее устроилась на своём одеяле.

— Не беспокойся об этом, — мирно сказала Катя, хотя хотелось ответить резче. — Объясни лучше, где мы и что происходит?

— Ну, мальчик тебе спасибо не скажет! Фу. А вообще, что тут непонятного?

— Я чужеземка. Мне всё непонятно. Почему мы в этой клетке?

Именно клетка. Снаружи чем-то прикрытая. Сверху в покрытии дыра, пропускающая свет. И в целом это всё было… В общем, слова, способные описать данную ситуацию, в достаточном количестве имелись в родном русском, но Катя совершенно не умела их употреблять.

Ах да. Грохун зелёный! Мягко, но сойдёт.

— Зачем мы здесь? — повторила Катя.

— Ну как зачем, — дёрнулась волчица. — Нас отловили. Чтобы продать. Они охотятся на двуликих, порталами ходят и ловят. За нас хорошо платят. Вот и всё. А что ты за чужеземка, где росла?

— Очень далеко. Я и не двуликая вовсе, — зачем-то сообщила она.

— Ну, значит дешевле будешь, — раздражённо повела плечом волчица. — Кто уже имеет оборотня, купит ему в пару. Хоть и не двуликая, но лучше человечки.

Волчица, выходит, не поняла, что Катя и есть человечка.

— Тебя где поймали? — волчица в упор посмотрела на Катю.

— В Харрое.

— О, это далеко. Мы сейчас в Кумруте вроде. Я слышала, они говорили. Тут теплее, можно спать по ночам.

— Но это Веллекален?

— Нет конечно. Ты глупая совсем? Они в Веллекален наскоком, и со всех ног оттуда! Со всей мощи портала, точнее. Не знаешь, что наши делают с кури? Да убивают сразу, даже до суда не доходит. Вот за это вот!

— Кури — это кто вообще?

— Разбойники. Что б они все… В каких это иноземьях про кури не слышали?

— Я не слышала. То есть мы им случайно попались?

— Ну конечно. Кого получилось схватить. А ты решила, что за тобой, драгоценной, охотились? — она коротко рассмеялась. — А мальчик — твой?

— Да, он мой. А что делать будем?

— Ты ещё и чокнутая? — удивилась волчица. — Что тут можно сделать? Да убери же эту кошку от мальчика! — завопила вдруг она и прыгнула, схватилась за Миха, чтобы оттащить, но Катя изо всех сил двинула её по физиономии.

Девушка упала. Катя, вообще говоря, не умела драться. И теперь ударила как-то не задумываясь, случайно — само получилось.

— Не трогай, — сказала она и уложила Миха удобнее, снова используя Гетальду вместо подушки. — Ты чего психованная такая?

Её собственная паника уже поселилась в душе, но пока сидела тихо, не возникала. А ведь и правда, что делать-то что?!

Волчица опять забилась в свой угол и тихо заплакала, уронив голову на колени.

Турей когда-то упоминала про рабство. И про то, что в Веллекалене его нет, а в соседних государствах — есть. Эта информация благополучно утонула под более насущной, потому что Кате и голову прийти не могло, что её это непосредственно коснётся. И вот, коснулось.

Никто и никогда не рассказывал ей об этом — что какие-то кури совершают короткие налёты в Веллекален, чтобы похищать оборотней! Для кого-то двуликие — экзотические зверушки, знаете ли!

Кто-то откинул закрывающий клетку полог и открыл железную дверь, которая при этом противно скрипнула.

Человек. Кури? Он не зашёл, а заглянул, встав ногой на настил пола и просунув в клетку голову и плечи. Волчица сразу отползла подальше в угол. Кури глянул на неё мельком и удивлённо уставился на Катю.

— Ты. Почему не спишь? — голос у него был хриплый, прокуренный.

— Мой муж заплатит за нас, — сказала Катя громко. — Хорошо заплатит! Золотом! С кем мне поговорить? Скажи там!

Кури засмеялся, кинул на середину клетки корзинку — умело кинул, она встала на дно, не опрокинувшись, — и захлопнул дверь. Тут же волчица сорвалась с места, схватила корзинку и вернулась на своё место. Катя только проследила на ней взглядом.

— Ты хочешь хлеба, чокнутая? — спросила волчица некоторое время спустя.

— Нет. Ешь на здоровье.

Никакой еды Катя действительно не хотела.

— На, попей, — девушка протянула керамическую флягу. — Надо пить. Всё равно ведь ты спала от их отравы. Тебе, видно, мало досталось. Пей, только половину мне оставь.

Флягу Катя взяла и выпила немного. Вода была вкусной и свежей — ну хоть это.

— Этот дает не в миске, — со злым смешком сообщила волчица. — А один там есть, так он воду в миске ставит, да ещё привязывает её так, чтобы в руки не взять. Чтоб пили так, словно мы в волчьем лике. Весело, да? Тварррриии…

— Убежим, — сказала Катя.

Она не сомневалась, просто потому что это было абсолютно необходимо сделать.

— А ты дуррра… Да и я тоже. Мы обе попались… А ты красивая, — она исподлобья посмотрела на Катю. — Не повезло.

— Почему?

— Ты ещё скажи, что не догадываешься.

Ну конечно, намёк был прозрачный.

— Меня зовут Катерина, — сказала Катя. — А тебя?

— Кайя. Кайя Тарук из Вайорра.

— Катерина Саверин из Манша.

— Что-о? — засмеялась Кайя. — Не хочешь правду — не говори, я же не спрашиваю. Только с кури так не шути. Если ты Саверин, тебя пристукнуть проще, чем продать. И откупать не станут, не жди. Кури зря не рискуют.

— Эти антимагические ошейники для чего? — спросила Катя.

— Оборачиваться не дают. И магичить тоже. Ты магичка, что ли?

— Нет.

Волчица устроилась удобнее на одеяле и прикрыла глаза, давая понять, что болтать ей надоело. Между тем их клетка дернулась и, кажется, начала движение. Ну понятно, это клетка на колёсах. Их куда-то везли.

Не переживайте! У героини неприятности, но мы их решим!)

Это продолжалось долго. Катя сбросила теплый плащ — здесь на самом деле было теплее, чем у них, в Веллекалене. Сделала ещё одну попытку разбудить Миха и Гетальду, но тщетно. Кайя спала или делала вид. Тогда Катя подложила сложенный плащ под голову Гетальде.

Размышления получались, естественно, совсем нерадостные. Там, дома, остался Данир, раненый. Ему ещё несколько дней выздоравливать. И всё ли в порядке с Турей?..

Она так и подумала: там, дома. В Манше. Надо же. А сколько, вообще, времени прошло? Час? Несколько часов?..

Итак, если Турей благополучно вернулась домой, а в это отчаянно хотелось верить, то она, конечно, подняла тревогу. И в Манше хотя бы знают, что с ними случилось. А есть ли вообще возможность их выручить? То, что сказала Кайя, совсем не утешало, но так ли уж волчица разбирается в этом вопросе? Её саму похитили недавно.

И Даниру, вообще говоря, сейчас не до того, чтобы заниматься их спасением. Это всё понятно. И она вляпалась по собственной дурости, ну конечно. Так мало времени осталось, каждый день бесценен, и надо же было всё испортить!

Ага, каждый день бесценен. А с ними-то теперь что будет? С ней, с Гетальдой, с Михом. И не может быть, чтобы выхода не было. В такое никогда не получается верить.

Значит, она не будет верить. Отчаиваться рано ещё. И было страшно: как бы теперь, из-за неё, Данир не погубил себя окончательно. И вообще было страшно.

Колёса поскрипывали. Телега, кстати, почти не тряслась — и дорога была не самая плохая, и сама телега тоже. Катя водила машину, она понимала, что такое отвратительная дорога. Вот, она уже находит в ситуации что-то положительное. Пора смеяться?..

Это нервное, наверное.

Когда стало темнеть, они остановились. Тот же разбойник опять принёс корзинку с продуктами, кинул теперь в сторону Кати. Ей по-прежнему не хотелось есть, она снова выпила воды, и подвинула корзинку Кайе. Но та тоже теперь не спешила набрасываться на пищу, так и сидела, сжавшись, и с тревогой поглядывала на дверь. Ждала?..

Дверь открылась, и вошёл другой кури, и ещё двое с ним, у этих двоих в руках были палки с острыми железными наконечниками. Один наставил наконечник на Кайю, та поспешно отодвинулась дальше в угол. Другие двое подступили к Кате, один держал наготове палку. Это чтобы волчица не бросилась и не кусалась — как-то отстранённо подумала она. Он дурак?

Здесь три девушки и ребенок. Хотя Мих, конечно, мнит себя взрослым, всё равно он ребенок. Да, она дразнила Данира и грозилась покусать, но это была шутка, только шутка!

— И что у нас тут сегодня? — тот, что без палки, не приближаясь слишком, не спеша посмотрел на Катю, потом на Миха и Гетальду.

На последних двоих его взгляд задержался.

— Волчонок и кошка? Смотри, чтобы потом не передрались. Пусть кошка идет на привязи за телегой. Она двуликая?

Второй кури что-то буркнул в ответ. Первый повернулся к Кате и теперь придвинулся совсем близко. Она постаралась отодвинуться.

— Встань, — велел кури, и тот, с палкой, слегка ткнул её в плечо.

Катя поднялась на ноги, продолжая прижиматься спиной к решетке.

— Ага-а. А это уже интересно, — кури запустил пятерню ей в волосы, повернул её голову туда-сюда, разглядывая. — Оборачиваться умеешь, красотка?

— Нет, — она с трудом разлепила губы. — Мой муж дорого заплатит, если вернёшь нас домой, — она старалась говорить твёрже и смотреть в глаза разбойнику. — Ты не пожалеешь.

Она должна была, по крайней мере, попробовать.

— Ах ты… — кури расхохотался, — врешь, волчица! Оборачиваешься! С волком жила до сих пор, да? Настоящих мужчин не пробовала, значит? Тогда тебе повезло, зверюга. Волки — они не мужчины. Они слабаки все как один! Оттого и выродились почти! А вот со мной тебе понравится, точно говорю. Потом ещё запросишь… Эй, смотри на меня!

Катя не сомневалась, что ещё немного настойчивости со стороны этого типа — и её стошнит.

— Мой муж тебе заплатит, — повторила она.

— Эй, хватит! Волчица! Если и соврала, всё равно обернуться не сможешь, — другой рукой он размахнулся и ударил её по лицу.

Точнее, нет. Он хотел её ударить. Она ощутила лишь слабое прикосновение к коже — и рука кури повисла плетью.

— Что-о? Э-э-э… — он не мог двинуть рукой возмущенно заревел. — Сделай, как было, ведьма! Убью!

А Катя вдруг со странным для этой ситуации хладнокровием поняла, в чем дело. В защите. Магическая защита, наложенная в Манше, защищает даже в антимагическом ошейнике.

— Сам умрешь быстрее, — сказала она. — Вы все умрёте, если до нас хотя бы дотронетесь.

И громко спела по-русски:

— Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут! В бой роковой мы вступили с врагами, нас ещё судьбы безвестные ждут!

Это была внезапная импровизация. Чистой воды блеф. Непонятно, почему именно это в голову пришло, да и неважно. Они тут твердят какие-то заклинания на непонятном языке, отчего же ей не попробовать то же самое!

Оба кури с палками отступили к дверям.

— Верни руку, ведьма! — пострадавший всё ещё старался казаться грозным, но явно растерялся.

— Не могу, — сказала она спокойно. — Потом само пройдёт. Ты больше руками не размахивай.

Троица ретировалась в дверь, причем те, с палками, выскочили первыми.

— Как ты магичишь в ошейнике? — подала голос Кайя.

Катя промолчала.

Что-то за всем этим должно последовать, конечно. Может быть, все пакости только начинаются.

Кайя больше не пыталась разговаривать, они так и сидели молча в уже совсем сгустившихся сумерках. А потом дверь открылась и вошёл кури — уже другой. Этот был совсем старик, в отличие от остальных. И опять его сопровождали те двое с палками. Старик нёс тюк скатанных одеял и лампу. К Кате он приближался медленно, осторожно. Она поспешно встала — так чувствовала себя уверенней. Надёжнее.

Кури бросил тюк ей под ноги. Сделал знак помощникам, один выдвинулся вперед и своей палкой зафиксировал Катину шею у решетки — его палка на этот раз была не с остриём на конце, а раздваивалась наподобие рогатки, и каждый рожек этой рогатки теперь уперся в прут решетки.

Страшно отчего-то уже не было.

— Я не кусаюсь, — сказала она. — Совсем не кусаюсь. Тебе передали мое предложение о выкупе?

— Спокойно, волчица, — сказал кури. — Помолчи. Сейчас поговорим.

Он повесил лампу на крюк, вынул небольшую палочку и поводил ею вокруг Кати.

— Защита, значит, — довольно хмыкнул он наконец. — Оно и к лучшему. Целее будешь. Ты товар дорогой. Только почему твоя защита такая опасная, а, волчица? — он укоризненно покачал головой и опять помахал палочкой. — Так-так. Ну ладно. Парни будут осторожнее. А то ишь, распустились.

Старик держался по-отечески добродушно, но отчего-то ему Катя верила ещё меньше, чем остальным.

— Дай-ка… спокойно… — он крепко, но осторожно взял её за предплечье, разглядывая рисунок. — О, глазам не верю. Такая зверушка попалась редкая. Саверин. А то я уже огорчался, думал, что одноликих наловили. А тут вон что!

Продолжая удерживать Катину руку, он подцепил пальцем ленты на её шее, вытащил — кольцо и кубик-духи. Кольцо рассматривал не прикасаясь, но долго, опять поводил палочкой.

— Почему айя Саверин неподобающе одета? Почему без охраны?

— Потому что я могу одеваться как хочу и решать, нужна ли мне охрана.

— Очень глупо. Только себя подвела. Да и нас тоже. Ну что поделать, напросилась, — он махнул рукой, и помощник убрал палку.

Без этой рогатки вокруг шеи Катя сразу почувствовала себя лучше.

— Кто из Саверинов твой муж? — продолжал расспрашивать старик.

— Данир Саверин, хозяин Манша, — Катя решила, что скрывать уже нечего.

— А, понятно, — кивнул кури. — Полудохлый волк. Его уже давно никто не берет в расчет, волчица. Он не жилец. Думала, что мы не знаем про дела в Веллекалене?

— Он пока жив. Уверяю тебя.

— Пока жив. Ненадолго. Надеюсь, это не умаляет твоей цены, волчица. Много лет продаю зверей, но такой дорогой товар мне пока не попадался… — он засмеялся.

— Ну какие же мы звери, мы все тут человечнее вас, — заметила Катя. — По крайней мере людей не ловим и не продаем. В Веллекалене нет рабов. А ты твердишь, что мы звери. Ничего не перепутал?

— Не будь ты Саверин, тебе бы живо укоротили язык, — ласково сказал старик и показал пальцем на Кайю, — вон, смотри. Хорошая, умная волчица. Ты тоже не зарывайся. Эй, Корис! — громко позвал он.

В дверь протиснулся кури с рукой на перевязи.

— Волчица не опасна, если обращаться с ней бережно, — менторским тоном заявил старик. — В ошейнике нельзя магичить, не выдумывай. Но её защита необычная, может ударить. Радуйся, что ты на неё руку поднял, а не что другое.

Тот кури, который вроде присматривал за Кайей, а на самом деле глаз не спускал со старика и Кати, захохотал.

— Так что, её волк тоже с ней — не того? — пробурчал «настоящий мужчина».

— А её волк секрет знает, тебе, в силу твоей дурости, недоступный, — пояснил старик. — Но ласково её потрогать можешь. Ну-ка попробуй. Стой спокойно, волчица! — прикрикнул он на Катю.

И помощник уже без команды «пристегнул» Катину шею рогаткой к решетке.

— Погладь её, — приказал старик. — Ну, смелее!

«Настоящий» нехотя, мелкими шажками приблизился, протянул здоровую руку и провёл двумя пальцами по плечу Кати. А её охватила бешеная злость. Экспериментируем со зверушками, да? Приручаем?! Погладить?!

Кури вскрикнул, и вторая его рука тоже безвольно повисла. Он взвыл.

— Надо же, — сказал старик. — Ладно, не трогай её больше. И ничего на ней не трогайте, ни единой нитки, ясно, придурки?

И вся четвёрка быстро ретировалась из клетки, даже лампу забыли. Катя удивилась, когда дверь приоткрылась и им кинули флягу с водой — всё же забота, несмотря ни на что. Камень на колечке показал, что яда нет. Хорошо.

Она переодела кольцо на руку, развязала тюк с одеялами, одно тут же отдала Кайе — у той одеяло было слишком уж драным и грязным. Из двух устроила постель для Гетальды и Миха, они перебрались туда оба, не просыпаясь, Гетальда только бормотала что-то. Одно одеяло осталось и тоже пошло на постель — Катя собиралась спать тут же. И кто знает, как отнесётся друг к другу эта парочка, когда пробудится? Тут всё может быть, Мих воспитан правильно, то есть как типичный волк.

Кайя прижала к себе одеяло и начала хохотать, вытирая слезы.

— Значит, я попала в клетку вместе с айей Саверин?! Надо же! И не так обидно стало! И эта тварь осталась без обеих рук — вот счастье! Твари, твари… Они сполна отдадут нам долг, сполна, когда-нибудь…

У неё была истерика. Катя села рядом, обняла, стала гладить по голове. Кайя затихла.

Ну да. Они тут все в одной клетке.

— Сполна — это как? — спросила она. — Как можно отдать такой долг?

Просто так спросила.

— За каждого волка семерых из семьи кури продать в рабство, не считая их самих.

— Ну что ты, — Катя даже засмеялась, как ни дико было сейчас смеяться. — Так тоже нельзя.

— Почему?! — поразилась Кайя. — Иначе нельзя! Только так! Такие долги семикратно отдают, чтобы их можно было простить!

И теперь Катя невольно вздрогнула. Долг. Семикратно.

— Слушай-ка, Кайя, — она тряхнула волчицу за плечи. — Я действительно чужеземка, обычаев не знаю. Вот смотри, если твой брат нечаянно убил девушку, что он должен? Как искупить? Что сделать семикратно? Это к богине надо обращаться, да?..

Простого ответа быть не могло, конечно. Айя Лидия наверняка неплохо знала обычаи, а вот не догадалась…

Кайя моргала, удивлённая таким переходом.

— Что ты. Мой брат не мог!

— Не мог, — согласилась Катя. — Но ты все равно представь. Как будто он не хотел. Случайно как-нибудь, понимаешь?

— Великая Мать защищает. Нельзя представлять про брата, это зло. Но ты про мужа спрашиваешь? Он ничего не должен. Наоборот, девушка опозорила свой род.

— Ну представь про кого угодно, — вздохнула Катя. — Пусть мой муж. Он не убивал. Но если бы… как это искупать? У нас в тюрьму сажают, например. Непредумышленное убийство.

— Глупо! Если он не хотел и вообще не виноват. А семье толку от этой тюрьмы? — наконец включилась в обсуждение волчица. — С семьей договариваются, чем возместить. Тут уж как договорятся. Лучше без суда. Можно, конечно, и суда Матери просить, но это редко бывает! Не все решаются. На таком суде не только ответчик пострадать может. И хоть одну дочь надо в тот род в жёны отдать.

Катя сразу пожалела ту несчастную, которой придется расплачиваться ни за что ни про что.

— И приданое дать сестрам убитой, — продолжала Кайя. — Хотя бы одной сестре. Если по-хорошему договориться, может и недорого выйти.

Вдруг где-то вдалеке завыл волк — песня, такая уже привычная для Кати. И почти сразу её подхватили, несколько волков разом, в другой стороне. Кайя встрепенулась, и сразу закрыла лицо руками. Мих заворочался и сел, но глаз не открыл и тут же упал опять.

— Дикие братья. Лесные волки, — прошептала Кайя, когда вой смолк. — Охоту собирают. И прошлую ночь тоже. Мы проехали через земли нескольких стай. Хотела позвать, но не могу, не получается, — она потянула за свой ошейник. — Да и они не позволят. Кури. Они нас спрятали. Магией. И везут к порталу, наверное. Так они и скачут, от портала к порталу.

— А двуликих здесь точно нет? — спросила Катя.

Видимо, глупость спросила, потому что Кайя уставилась на неё в изумлении.

— Если бы тут были двуликие, разве осмелились бы кури везти нас тут в телеге? Но лесные могут передать весть. С ними можно жить некоторое время, в любом лике. С ними не страшно. Можно спастись…

О том, что их обеих ждёт, они не говорили. Кате и думать об этом пока не хотелось. Она всё-таки на что-то надеялась. Точнее — на кого-то. На Данира.

И ещё Витя — он помог бы?..

Кайя завернувшись в одеяла, в своём углу. Катя засыпала, прижимаясь спиной к горячей спине Миха, и у неё в голове вертелось: «… лесные могут передать весть. Можно спастись…»

Мих проснулся на следующее утро, когда телега уже катилась по дороге, следом за ним — Гетальда. Поначалу они так же, как и Катя вчера, не могли осознать происходящее, но зато тут же разбежались в разные стороны клетки. Катя осталась между ними, по очереди поила из фляги и потихоньку объясняла суть происходящего. Кайя в своем углу замоталась в одеяло и неласково поглядывала на кошку, но молчала. Мих, придя в себя, принялся настойчиво теребить ошейник…

Этим утром с клетки зачем-то сняли покрытие, и можно было обозревать окрестности: дорогу и дремучие леса кругом. Телегу с клеткой тащили две коренастые лохматые лошадки. Пятеро кури ехали на таких же лошадках, двое впереди и трое позади клетки. Один из задних был тот, покалеченный Катиной защитой, он не мог править лошадью, так что её поводья были у ехавшего рядом всадника. Этот, который рядом, заскучал и решил развлечься, стал тыкать палкой в клетку, надеясь попасть то в Миха, то в Гетальду, при этом виртуозно обходя Катю…

Катя и не таких дикарей видела раньше, ещё в своем мире, и не сказать, чтобы это было приятное воспоминание. Но любоваться ими из клетки — чувство не с чем не сравнимое…

Терпеть невыносимо! Она повернулась, посмотрела в глаза умнику с палкой, тот широко улыбнулся, но немного придержал лошадь, отдалился. Если зарычать, это будет очень смешно?

Смеяться, вообще, не хотелось. Хотелось рычать по-настоящему, от злости на всю это! Просто Катя с детства знала, что хорошие девочки так себя не ведут. Не ругаются, не скандалят, не кричат… не рычат… А не пойти ли вам всем на…

Она повернулась опять, и, поймав взгляд кури, оскалила зубы и тихо рыкнула. Тихо, но так, от души что называется. Лошадь шутника шарахнулась в сторону, и лошадь безрукого — тоже, однако тот был хорошим наездником и не упал. Зато Катя впервые услышала несколько почти непереводимых выражений на санданском — их с первого раза и не запомнишь…

Рай для лингвиста. Сколько интересного её ещё тут ожидает. Нет, она не вернётся домой…

Эта странная мысль даже заставила поёжиться. Вот с какой стати она именно сейчас об этом думает?!

Старик что-то сердито крикнул шутнику, подъехал и забрал у него поводья. А потом наорал на всех, то и дело кидая неласковые взгляды на Катю, и опять не все слова были понятны…

Однако как интересно! Как она вообще смогла напугать лошадь? И это было приятно.

Немного погодя, когда движение по дороге продолжилось, Гетальда подвинулась к Кате.

— Моя айя, позвольте, я немного их развлеку? Совсем немного. Вы понимаете, о чем я.

Да, она поняла. Кошки обладают даром очаровывать.

— Тебе не мешает ошейник? — удивилась она. — И вообще, зачем?

— В этом деле ошейник не мешает, — Гетальда улыбнулась как-то хитро, совсем по кошачьи, и посмотрела исподлобья. — Так, просто, коготки поточить. Вас развлеку немножко.

Они понимающе посмотрели друг на друга. Если это получится…

— Не сейчас, — сказала Катя. — Они не все придурки. Заметят. Со стариком будь осторожна.

Девушка кивнула и отодвинулась.

— Ты оборачиваешься? — на всякий случай уточнила Катя, прикидывая расстояние между прутьями клетки.

Для кота, даже крупного — не помеха. Гетальда поняла, с сожалением качнула головой.

— Нет, айя. Но когда живёшь с двуликими сестрами, многому учишься. Сбежать я смогу. Если не привяжут.

— Тут пахнет волками, айя Катерина, — вдруг сказал Мих. — Их много. Ветер принёс запахи.

— Да, Мих. Мы их слышали ночью.

— Значит, я могу послать весть. Я спою. И каждая стая будет передавать дальше. Волки знают, что делать.

Кайя вскинулась, её глаза блеснули воодушевлением, но тут же она сникла, погасла.

— Глупый мальчик. Тебе не дадут спеть. Убьют сразу.

— Нет. Смотрите, — он потянул цепь-ошейник вверх. — Цепь мне велика, могу снять. Обернусь и сбегу. Я небольшой совсем во втором лике. Может быть, айт Данир успеет получить весть. Даже король не повелевает порталами, как ему захочется, айя. А кури и подавно. Дальние порталы по своим правилам работают. Кури придётся ехать, а потом ждать…

Вот теперь Кайя опять воодушевилась, закивала.

— Если дело за тобой, разреши ему! — попросила она. — Это хоть какая надежда для нас!

— Ты выживешь в лесу? Сможешь вернуться домой? — отпускать ребенка в лес и в неизвестность Кате было страшно. — Мих, что я скажу твоей маме…

Такой менталитет, приобретенный в другом мире, что тут поделать.

— Я волк, айя, — Мих, кажется, обиделся. — и нам бы ещё добраться до моей мамы. Я мужчина и волк, я уже присягал Саверинам! Со мной ничего не случится в лесу, и там лучше, чем в плену, но если требуется, я готов служить вам как прикажете!

Здесь в ходу был другой менталитет.

— Может, ты и прав, Мих. Но давай подождём. Гетальда, — она повернулась к девушке, — если ты попробуешь их отвлечь, когда не будет старика, и вон того, — она показала на кури, который заглядывал вчера самый первый, — мне кажется, может получиться. И постарайся при этом сама сбежать. Сможешь? Не пропадёшь в лесу?

— Если сбегу — точно не пропаду.

Удачный момент подоспел ближе к вечеру. Они остановились на поляне возле ручья, старик прилёг на кошму и задремал, остальные занялись приготовлением ужина. И Гетальда запела, сначала еле слышно, она раскачивалась и издавала нечто похожее на довольно мелодичное мычание. Горловое пение — вспомнила Катя. Так это называется. Какие-то народы в её мире это тоже практикуют.

Гетальда пела всё громче и громче. Теперь она встала, раскачиваясь, её движения напоминали танец на одном месте. Если кури сначала поглядывали и посмеивались, то теперь они собрались вокруг клетки и смотрели.

Один из мужчин достал откуда-то длинную цепь с кольцом, другой открыл клетку и поманил куматку выйти. Клетку тотчас заперли, а на ногу Гетальде надели кольцо, один из кури обмотал цепь вокруг руки. Пожалуй, так ей не сбежать…

Она продолжала петь и танцевать, Мих в это время стаскивал с себя антимагический браслет. Это оказалось не так и легко, но цепь всё же снялась. Мих поклонился:

— Удачи нам, моя айя.

Катя поцеловала его в щёку:

— Иди уже…

Волк-подросток, действительно какой-то маленький, головастый и худой, с усилием протолкнулся мимо прутьев решетки и исчез в кустах. Мужчина и волк, присягавший Саверинам! Эх…

Цепь-ошейник Катя, размахнувшись, выбросила туда же в кусты, подальше. Бросила в угол скомканные одеяла, чтобы замаскировать отсутствие волчонка, сама прилегла, завернувшись в одеяло, в другом углу. Кайя давно уже притворилась спящей, но они обе наблюдали за танцующей куматкой и толпившимися вокруг неё воодушевлёнными разбойниками.

Вдруг на поляне появились новые действующие лица — несколько верховых выехали из леса. Кури всполошились, старик проснулся. Пошли какие-то приветствия и разговоры. Наконец клетку открыли, в неё небрежно закинули тюк, который вёз один из прибывших. Едва дверь закрылась, Катя и Кайя метнулись к тюку одновременно — понятно, что это были не одеяла. Это был… кто-то.

Молодая женщина, примерно ровесница им обеим. Волчица. Измождённая, больная. Она простонала что-то, не открывая глаз. Тоже антимагическая цепь на шее…

— А её давно поймали, — сделала вывод Кайя. — Перекупили. Эй! Слышишь меня? — она потрепала новенькую по щеке, — ты как?

Та кивнула, не открывая глаз.

— Хочешь воды? — Кайя поднесла к её губам флягу.

Волчица приоткрыла глаза-щелки, выпила немного и благодарно кивнула. Катя вдвоем с Кайей уложили её на одеяло, укрыли и разошлись по своим «постелям».

— Отдохнёт и оклемается, — вынесла вердикт Кайя. — До того, как продавать, ей дадут подлечиться. Её просто избили, похоже. Запаха болезни я не чую. Хотя я не лекарка, конечно…

— Что? — Катя дико взглянула на неё.

И как к такому привыкнуть?..

— Ну, палкой. Провинилась, видимо, — голос Кайи звучал ровно, буднично. — Это только ты у нас неприкасаемая. А нас можно.

Позже им кинули в клетку корзинку с водой и провизией, и не заметили отсутствия Миха. И ещё Катя обратила внимание, что тонкой фигуры Гетальды не видно среди мужчин. Сбежала? Молодец, кошка…

Мужчины, поев и выпив, и с лампами и палками в руках приблизились к клетке. Внутрь вошли старик и один из гостей, остальные сгрудились вокруг.

— Ну выбирай, — деланно-радушно предложил старик гостю, однако смотрел со злостью.

— Ты проиграл, вот и всё. Плати! — гость глумливо улыбался, и он однозначно был пьян. — Вот эту, — показал на Катю. — Небось все уже попробовали девочку? Надо же их побаловать! Каково им без настоящей мужской ласки!

— Не то чтобы ты мне сильно нравился, но смерти твоей не хочу, — сказал старик. — Эту не надо. Бери другую. Вон ту, — он кивнул на Кайю.

— При чём тут моя смерть?

— Видел моего безрукого парня? А он всего лишь её потрогал. На ней редкая зашита.

— И зачем ты возишься с волчицей в защите? Кому её продашь?

— Найду покупателя. Ну, посмотрел и хватит. Бери ту, раз неймется! — он опять показал пальцем на Кайю, которая теперь сжалась и дрожала.

Вдруг Кайя неожиданно для всех одним длинным прыжком преодолела расстояние до Кати и спряталась за её спиной, сверкая глазами на кури. Катя обняла её обеими руками.

— Тронешь нас — умрешь, — сказала она, глядя в глаза ещё одного «настоящего мужчины». — Вихри враждебные веют над нами, темные силы нас злобно гнетут…

Ну да, заклинание, оно самое.

— Что она бормочет? — вскинулся тот. — Нельзя магичить в ошейнике!

— Нельзя-то нельзя, но лучше не связывайся, целее будешь, — старику теперь явно не терпелось вытолкать гостя из клетки.

— Ну-ка… что я вижу? — тот смотрел на руки Кати, которые теперь были на виду. — Колечко интересное какое! А браслет! О как! Саверин. Законная. Три тысячи хочешь?

— Не хочу, — сказал старик. — Надо же, ты все-таки выучил знаки волчьих кланов? Молодец. Выходи. Давай ещё сыграем.

— Погоди. Она ведь жена Полудохлого, верно?

— Кто знает.

— Приметы сходятся! Она! — кури радостно разглядывал Катю. — Пять. Пять тысяч золотых, и сейчас дам расписку с кровью. Соглашайся. Я её заберу, а тебе никаких больше хлопот. Зачем тебе Саверин?

— Нет, — отрезал старик и толкнул гостя в двери.

— Тебе, значит, тоже какая-то птичка из Биструпа насвистела, что король разрешил Полудохлому драться за корону Веллекалена? Так он ещё не победил. Она может и не стать княгиней. А я уже готов рискнуть! У меня есть покупатели на такую штучку, пусть и в защите!

— Ты видел Гархара Саверина в звериной ипостаси? — хмыкнул старик. — Так вот, оба его отродья получились ещё больше и сильнее. Теперь, правда, один остался. Если поединок будет, то в победе Полудохлого не сомневается вообще никто! У короля сменились планы, и он сдаёт ему старого князя и Веллекален! Ну и ладно, это его королевское дело! Считай, что Полудохлый уже князь, а она — княгиня! А теперь сам скажи, какая её цена?

— Он пока всё ещё не князь! И ты сначала вывези её из этого леса!

— Даже не сомневаюсь в этом!

Они с минуту прожигали друг друга взглядами, после чего гость вышел из клетки, на двери лязгнул замок, а клетку кури накрыли пологом. Какое-то время снаружи доносились крики и даже звуки драки. Катя с Кайей сидели, обнявшись, и прислушивались. Потом всё стихло.

— И что там?.. — не удержалась Катя, хотя вопрос был, конечно, риторический.

— Да пусть они хоть все поубивают друг дружку, главное, чтобы мы потом выбрались из клетки, — пробормотала Кайя. — Спасибо, что не сдала им, — поблагодарила она запоздало. — Лучше бы меня убили уже наконец, чем… Ненавижу. Ты слышала? Они нам будто одолжение делают! Они все твари! Ты никогда не ложилась под человека, да? Счастливая.

Катя обняла её крепче. Так было легче. Рядом, вместе, ощущать тепло друг друга. И спать они на этот раз легли вместе, на одном одеяле, и новенькую Кайя тоже подвинула к себе.

Данир. Прижаться к нему ещё хотя бы раз. Слышать его голос. Пристроить голову ему на плечо. Любить — ещё хотя бы раз…

Некоторое время спустя вдалеке раздался волчий вой, высокий, переливистый. Когда он умолк, Кайя тихо шепнула:

— Это мальчик. У него всё хорошо, — и Катя почувствовала, как волчица улыбнулась в темноте.

Потом уже с разных сторон опять завыли волки…

Утро началось с шума и ругани — разбойники ссорились. Новенькая пришла в себя и сидела, прислонившись к решетке. В клетке из-за полога было сумеречно. Кайя спала, то и дело вздрагивая во сне.

— Привет, — тихо сказала Катя новенькой, выбираясь из-под одеяла. — Я Катерина. А тебя как зовут?

— Виора, — тихо ответила та. — Виора Сомет. Ты айя Саверин. Я вчера слышала.

— Ну да, есть такое дело, — кивнула Катя, и принялась расплетать волосы. — Ты как себя чувствуешь? Тебе лучше?

Хотя бы пальцами расчесаться их и снова заплести косу! Если тут еще недельку не мыться, не расчёсываться, зубы не чистить, то страшно подумать, во что они превратятся.

— Я вдова, — добавила Виора, — одноликая. Король пожелал отдать меня за второго министра Увалы, кнера Сомета. А вообще я из высокого клана Габинов.

Она внимательно, исподлобья и как-то напряжённо смотрела на Катю, словно собиралась в любой момент спасться бегством. Неудивительно, ей, кажется, немало досталось.

— Очень приятно, — Катя отметила вроде бы знакомое имя, и пожалела, что так мало поняла.

Что за Увала, кто такой кнер? Титул или звание, видимо.

— Это что-то значит? С тобой надо как-то по-особому обращаться? — пошутила она и улыбнулась, подумав, что им тут только великосветских ужимок не хватало.

— Нет, что ты, — волчицу удивилась. — Это к тебе надо обращаться по-особому. Ты выше нас всех по положению. Я лишь хочу сказать, что Лерока моя сестра. Лерока Габин. Она была невестой айта Данира Саверина.

— О, вот как… — сообразила, наконец, Катя.

Она уронила руки на колени. Лерока Габин. Ну конечно.

— Значит, это твоя бабушка… гм…

— Да, моя бабушка прокляла Данира Саверина. Наверное, она теперь сожалеет об этом там… на Сияющих Полях.

— Наверное, — согласилась Катя, и опять принялась раздирать пальцами спутанные пряди.

А сердце забилось. С ней рядом сестра той девушки! О, им есть, о чём поговорить! Как?! Мысли рассыпались.

Орна намекала, что в Степи что-то знают. А эта Виора — знает?

— Меня увезли из семьи, к мужу, как раз в те дни, — сказала Виора. — Я видела сестру мертвой и смогла проститься. Но постоять у её погребального костра мне уже не дали. У них с бабушкой был один костёр. Без цветов, без барабанов. Без танцев. Позорный костёр. А я в это время была в пути, ехала в порталу, мы торопились. Портальный коридор вот-вот должен был закрыться. А потом я почти семь лет не была дома, — она закрыла лицо руками, её плечи задрожали.

— Мне жаль, — побормотала Катя.

Ладно. Отложим вопросы.

Полог с клетки сняли. Сразу пришёл старик и, вращая глазами, уставился на Катю:

— Где кошка?

— Спроси у своих людей. Они вчера зачем-то вывели её из клетки, — у Кати даже не дрогнул голос.

Старик обвел взглядом клетку.

— Где волчонок?!

— Мы не поняли, куда он подевался. Мы спали. Тоже спроси у своих людей. Может, его кто-то украл? В вас тут вчера такое творилось.

То, что старик проревел в ответ, даже понять было нельзя, не то что перевести. Уравновешенный прежде, теперь он с трудом сдерживался. И Катя, похоже, угадала с аргументом — кури на полянке осталось вдвое меньше. Остальные сбежали? Тогда могли и украсть. Как украсть? А кто знает. Пусть они сами и ломают голову.

Пленницам кинули провизию, поспешно запрягли лошадей, и началось бегство по лесным дорогам — они то и дело сворачивали, петляли, как зайцы. Дороги, что открывались взору, большей частью выглядели устрашающе — сплошные кочки и колдобины, но телега катилась всё так же ровно. Магия?..

Так или иначе, неприятности кури не огорчали пленниц. Напротив, их пленниц отпустило. Даже захотелось хоть недолго поговорить о том о сём. Кайя тоже занялась причёской, а потом сочувственно сказала Виоре:

— Так ты была замужем за человеком. Бедная. Может, мы спасёмся, и ты ещё выйдешь за волка.

Видно, ничто другое ей пока не хотелось обсуждать.

— Не жалей меня, — Виора коротко взглянула на неё. — Я любила мужа. Мне с ним было хорошо.

— Ты шутишь? — искренне удивилась Кайя.

— Нет. Люди не виноваты. У них просто нет такого нюха, как у волков. Они не могут чувствовать женщину так явно. Они как калеки в каком-то смысле. Поэтому чувства женщин не влияют на их желания. Но у мужчин-людей всё же есть слабый нюх, у них есть способность слышать и ощущать, у них есть всё, они просто не привыкли на это полагаться. Яснее всего понимают свои чувства и желания, оттого и следуют за ними. Но некоторые стараются. Как мой муж. И тогда все получается.

— Калеки, да, — хмыкнула Кайя, — жалкие. А самомнение у них величиной с гору!

Катя прислушивалась с интересом.

— Бабушка говорила нам, что любовь — это мелодия, которую играют вдвоём. А меня собрались отдавать в жёны человеку. Я не хотела, боялась, наслушалась всякого. И я спросила её, как же с ним играть, если он глухой? Бабушка сказала, что увечному придётся помогать. С ним нужно терпение. И придется прощать его промахи. Надо найти свою правильную мелодию. Тогда всё получится. Получится самая прекрасная музыка для двоих, если захотеть, научиться.

— У тебя была добрая и мудрая бабушка, — сказала Катя. — Постой, так это она?..

— Да, это она наложила заклятье на Данира Саверина. Но она не проклинала на смерть. Был ключ, и вполне доступный. Она хотела наказать, всего лишь! А моя сестра не стала бы умирать добровольно…

— Погоди, — перебила Катя, — давай пока про ключ. Доступный — какой именно? Что нужно было сделать семикратно?

— Отдать долг Богине-Матери. Погасла жизнь моей сестры — следовало вернуть ей жизнь семи других женщин. Это не совсем просто, согласна, но это нельзя назвать невозможным! А бабушка… Да, она погорячилась, конечно! Она очень любила Лероку! Мы все любили её.

— Подожди, — у Кати даже в висках зазвенело, — вернуть богине семь женщин? За год? Данир и его брат должны были спасти семь женщин каждый?

— Да. Но это всякий раз не должно быть подстроено. Только по-настоящему.

— Ничего себе квест! И что, они должны были догадаться об этом сами?! — Кате страстно захотелось что-нибудь разбить.

— Бабушка связала нуд. Она просила меня передать его княгине. Когда я пришла к ней прощаться. Она умирала, но иногда ненадолго приходила в себя. Но я тогда не знала, что написано, я не умею читать узлы. И что это был за нуд, не знала. Никто из нас не знал. Я просто передала, как хотела бабушка.

— Прости, ничего не понятно. Вот давай об этом подробнее? Что ты передала княгине? Что такое нуд? Ведь княгиня ничего не знала. Саверины потом много лет потратили, чтобы найти секрет проклятья. Они не знали, понимаешь?!

— Не правда. Не может быть. Они не могли не знать. Айя Лидана знала.

— Можешь мне поверить! Даррис умер. Данир… пока нет. Его проклятье снято частично! И случайно. Мне так сказала жрица в храме. Что такое нуд?!

— Нуд? Вот это тоже нуд, — Виора показала на шнурок-календарь на шее Кати, который та иногда теребила и наматывала на палец. — Знахарки в Степи не носят с собой бумагу и чернила. Чтобы записать что-то, вяжут узлы. Берут один шнур или несколько. Всё можно записать узлами. Рецепты зелий, сообщения кому-то, да хоть письмо любимому. Но я росла при дворе короля, только лето проводила дома. Меня этому не учили. Тот нуд был из трёх шнурков. Я его хорошо запомнила. Если бы я была тогда чуть умнее, то отдала бы нуд маме, а не айе Лидане. Тогда хотя бы мама узнала всё сразу. А так… Я вернулась домой около двух лет назад. Тогда и рассказала про нуд. Мама попросила сплести такой же.

— Ты восемь лет помнила плетёнку из узелков?

— Не плетёнку. Последний нуд бабушки. Мне хотелось знать, что он оначает.

— А если айя Лидана не умела читать узлы?

— Что ты! — изумилась Виора, — она не могла не уметь!

— Тогда отложила, потому что некогда было? А потом он потерялся. Если она не поняла, что это такое. Погоди, а ты ей в руки отдала, или кому-то другому? Айе Орне, например? — до Кати дошло, наконец, в чём подвох.

— Айе Орне, — кивнула Виора. — Но она была доверенной княгини. Доверенная — это все равно что сама айя Лидана!

— Угу. Грохун зелёный большое и толстый.

— Она служила княгине, присягала ей, она не могла обманывать.

— Наверное, мы с тобой чего-то не понимаем!

Но вообще, ведь нужно было радоваться! Она узнала эту трижды проклятую тайну! И что теперь?