Часть 16.

День, ночь, день, ночь, потом опять и опять. То ехали быстро, словно удирали от кого-то, то по полдня стояли на какой-нибудь полянке. Каждый вечер — узелок на шнурке. Корзинка еды. Шум леса вокруг. И тоска, которая нарастала. И отчаяние. Катя перебирала пальцами узлы на шнурке, каждый из которых означал один день, и не могла сказать, сколько их точно. Нет, знала, примерно, но пересчитывать перестала. Боялась. А может, надеялась, что их вдруг станет меньше — как по волшебству. Волков они слышали, по ночам и уже как-то издалека. Кайя всё больше мрачнела и плакала. Виора и Катя в основном молчали, глядя на лес в щели полога — полог теперь целиком не снимали, и в клетке было сумрачно. И казалось, что легче было бы бежать за этой клеткой, чем сидеть в ней безвылазно. Катя то и дело вспоминала Данира, как нашла его в зоопарке. Тот отвратительный тесный вольер. Сколько времени он там провёл?..

А вечером — опять узелок. А потом ещё…

Поколесив по дорогам, они приехали наконец на заимку в глухом лесу. Большой двор, постройки, высокий забор. Лошадей распрягли и увели. Кайя встрепенулась, принялась оглядываться.

— Это не портал! — заявила она. — Здесь точно никакого портала нет!

— Откуда ты знаешь? — вздохнула Катя.

— Чувствую! Не то место! Нас тут прятать будут. Запрут! — и она снова разрыдалась.

— Думаю, так и есть, — тихо согласилась Виора. — Может, на кури облаву устроили, порталы перекрыли, а они узнали? У них, как ни удивительно, всюду свои люди. Муж рассказывал. Чем дальше от Веллекалена, тем дороже мы стоим. В основном двуликие дороги, конечно.

— Зачем им вообще двуликие? Глупость… — не удержалась Катя.

— Ну как же. Приручить. Слугой сделать. Потом хвалиться. Для этого лучше быть магом, конечно. Двуликие многое могут, — Виора говорила так же безучастно. — Хоть отдохнём тут немного.

Пришли кури и открыли клетку, один открывал, двое стояли с палками наизготовку. А чуть в стороне — женщина средних лет, смотрела с удивлением и страхом.

— Здравствуйте! — поздоровалась с ней Катя. — Нам бы помыться, и белье чистое. Помогите. Пожалуйста.

Женщина торопливо ушла.

— Иди! Разговорилась тут! — кури выругался и замахнулся палкой, но спохватился и отскочил.

Теперь их заперли не в клетке, а в просторной комнате с двумя зарешеченными окошками под самым потолком. С деревянными нарами-лежанками и столом, приделанным к стене.

— Мебель! — насмешливо восхитилась Виора. — Нас, что, на этот раз за людей приняли?

В комнате была ещё одна приоткрытая дверка, и Катя поспешила выглянуть в неё. Дверка вела во дворик-загончик под крышей, от остального двора отделённый стальной решеткой. Ну да. получше клетки, конечно. Но суть та же.

Дальше — приятный сюрприз.

— Эй, — гаркнул кури, заглянув в дверь. — В баню идите! Видите, хозяева тут добрые!

Собственно, это было почти счастье. Их охраняли старательно, пока вели по двору в эту самую баню. Баня как баня, правда, до жара не протопленная — может, тут это и не принято. Помещение с крошечными окошками, чаны с горячей и холодной водой, деревянные тазики-шайки. Простыни для вытирания. Деревянные гребни — расчесать волосы. Глиняные миски с желтоватым жидким мылом, пахнущим какими-то травами. Волчиц не торопили, как будто благополучно забыв об их существовании. Можно было мыться, мыться, мыться — до хруста. Потом пришла хозяйка с ворохом чистой одежды. Протиснулась в едва приоткрытую дверь осторожно, с пугливым любопытством в глазах. Катя подошла, взяла их рук женщины вещи, улыбнулась:

— Спасибо вам.

Хозяйка кивнула и поспешно ушла.

Уже переодеваясь — в старую, штопанную льняную сорочку, поверх которой полагались пестротканая юбка и кофта, и все было чудесно чистым и пахло травами — Катя увидела, наконец, что носила под платьем Виора, на витой серебряной цепочке. Маленький флакон в виде бутона. Такой знакомый.

Виора заметила пристальный Катин взгляд, смутилась и объяснила:

— Память о сестре. Ей подарила княгиня Лидана.

Катя шагнула к ней, тронула пальцем флакончик.

— Можно посмотреть?..

Он самый. Маленький, удлинённый, слегка приоткрытый бутон из стекла. Крошечная серебряная капелька со значком-клеймом на горлышке, и пробочка висит рядом, привязанная к горлышку цепочкой. Значит, флакончик пустой. Всё вместе смотрится как подвеска, слегка креативная, возможно. Катя всё же не привыкла носить на шее флаконы духов, а здесь это обычно, хоть эти духи практически не пахнут — по человеческим меркам.

Духи счастья Алиты, да. Значок на капельке тот самый. Было пять флаконов. Ароматная смесь вкупе с аромагией призвана дарить уверенность и хорошее настроение, а имя Лероки Габин есть в записях бабушки Лиданы, в списке обладательниц этого стеклянного счастья.

— А сестра подарила тебе?..

Что-то тут как будто казалось неправильным. Катя повертела флакон в пальцах, перевернула. Клейма на донышке не было. А на всех духах бабушки, как утверждают, оно было, и тоже включало в себя магию — в настоящий пузырёк княгини Лиданы никто, крове неё, не мог ничего налить.

— Позволь? — Катя сняла с удивлённой Виоры цепочку с флакончиком.

Обмакнув пальцы в холодную воду, она попыталась влить каплю во флакон. Да запросто! Вода капля за каплей послушно скользнула внутрь стеклянного бутона. Значит?..

Во всяком случае, этот флакон — не один из тех. Ручаться за каждый пузырёк в том шкафчике Катя конечно, не могла, но рылась она там не раз, и пустые флаконы-бутоны без клейма на донышке ей не попадались.

— Не тот флакон, — пояснила она, возвращая Виоре её реликвию. — Как будто поддельный. И магического клейма, защиты от подделки, на нем нет.

— Но этого не может быть! — Виора удивлённо заморгала. — Я взяла его у сестры!

Тут как раз в дверь стукнули.

— Эй, волчицы! Шерсть себе ещё не стёрли?

А что б их, этих мужланов — на любом из них шерсти было больше!

Удовольствие закончилось, следовало возвращаться в новую просторную «клетку». Виора поспешно надела цепочку, пряча её под рубаху.

В комнате разошлись по лежанкам-нарам, и разговор продолжился.

— Понимаешь, многие знали про эти духи, они знаменитые, — сказала Катя Виоре. — И их свойство, и что их было пять флаконов, и что бабушка всё раздарила. Даже моя служанка это знала, она раньше работала у бабушки. Бабушка Лидана всё, что касается духов, записывала, и кому подарены — тоже. Я эти записи читала. Лерока Габин есть в списке. Но твой флакон — поддельный, точно тебе говорю. У меня эти духи, настоящие, тоже есть. Мне муж отдал флакон Алиты, своей кузины. Так что я вижу разницу. И в настоящий флакон, после того, как он опустеет, налить ничего нельзя. А в твой можно. Ты сама видела.

— И что это значит, по-твоему? — Виора, спокойная и как будто равнодушная последнее время, теперь была бледной, растерянной.

— Бабушка подарила Лероке духи. Хотела порадовать и поддержать. Это факт. Этот флакон поддельный. Это тоже факт. А что это значит? Ты там была, не я. Вспоминай, как было дело, и давай думать вместе.

Виора сидела на лежанке, уткнувшись лицом в колени, и избегала смотреть на Катю.

— Что тут думать! Эти духи — драгоценность, верно? Кто-то украл настоящие, подсунул подделку, — подала голос Кайя, которая тоже сидела, подняв колени, и заинтересованно сверкала глазами. — Аромагия, говорите? Девушка должна была быть довольной, веселой? Иначе зачем духи? Ведь подарок был для того, чтобы поправить ей настроение? А что получилось?

— Вот именно, — сказала Катя. — Девушка отравилась. Решили, что это самоубийство. И Габинам не выплатили отступное за разрыв помолвки. И самоубийство — позор для семьи, да?

— Да, — Виора сжалась, стиснула кулаки. — Старшие даже опасались, что муж откажется от меня. Моя свадьба была несколькими днями раньше. И ещё, я… я никому ещё этого не говорила! Я попросила у сестры духи, на счастье, она отдала. Я боялась мужа и хотела счастья! И пришла к сестре после пира, на котором она пела про смерть. Но это была просто песня, её попросили спеть, никто и не подумал ничего такого! Она была сонной, когда я пришла. Я думала, мы поговорим, сердечно простимся, а она хотела спать! Она отдала мне флакон, пожелала счастья и сразу легла. И меня как раз позвали, люди мужа. А наутро… И потом нашли яд, который она выпила. А флакон оказался пустым. Там была крошечная капелька с булавочную головку, на дне, и всё. Потом она исчезла.

— Он не мог быть пустым, если только что подарен, — сказала Катя. — Они медленно расходуются. Во флаконе было что-то другое. Твоя сестра вдохнула какую-то отраву.

У Кати в голове складывалась картинка, детали пазла двигались и занимали свои места. Началось все с того, что кто-то не хотел платить Габинам отступное? Всё-таки проклятья нельзя было заранее предугадать, и что из-за этого айт Гархар Саверин, следующий претендент на княжество, корону не получит. Но это ведь тоже сыграло на руку тому, кто поначалу не хотел платить отступное. Виктор утверждал, что его отец стремился лишь к науке и не помышлял о короне. Ставил дорогостоящие магические опыты.

— Флаконы подменили, — продолжала Катя. — Потом надо было подменить обратно, но подделка была уже у тебя. А почему настоящий не подкинули обратно? Просто не успели? Твоя бабушка пришла к Лероке, нашла её первой… Да?.. Потом бабушка, уже совсем больная, отдала тебе этот… шнурок с записью, и ты передала его Орне, потому что айи Лиданы не было? Её ведь не было там, да?

— Не было. Она и другие знатные айи в тот вечер уехали на праздник с соседнюю деревню.

— Вот. И ты уехала, потому что надо было успеть к порталу. Да? И увезла единственное доказательство, что дело нечисто, потому что на этом флаконе тогда ещё могли оставаться какие-то следы. Да и вообще, он не должен был попасть ни в чьи руки.

Виора кивала и всхлипывала, не поднимая головы.

— Орна не передала шнурок айе Лидане — это факт. У Заниты, дочери Орны, есть настоящие духи, но княгиня не писала, что ей их дарила. Лишний флакон получается. Орна подменила духи твоей сестре? Как вышло с отравлением, непонятно. Её могли и на пиру отравить, верно?

— Не могли. У нас у всех были кольца против ядов и зелий. Потому и обвинили сразу.

— Тогда да, непонятно. А айя Орна перед смертью призналась, что знает секрет проклятья. И она хотела пустить куматов в Манш. То есть, она не хотела, как я понимаю, но и отказать тому, кто это требовал, не могла. Она была на крючке, с тех самых пор, как сделала это с твоей сестрой. Ей хорошо заплатили за это, чем-то ценным для детей. Но соскочить она уже не смогла. Вот примерно так. Наверное…

Виора наконец разрыдалась. Катя спрыгнула со своей лежанки, подсела к ней и обняла.

— Ну, тихо, тихо… Прости меня. Это ведь просто слова, доказательств никаких, да? Все складно, но просто слова… Но ты, когда мы отсюда выберемся, расскажи всё это там, у вас. Всё-всё расскажи. Хорошо?

— Перехватить присягу, данную княгине? Это не каждому дано, если что, — заметила Кайя. — Это способен сделать лишь человек её крови. Который мог иногда брать более высокие магические полномочия. Родственник. Волки доверяют родственникам. Да и вообще волкам. Даже вызывая на поединки, доверяют. Всегда.

— Да, он родственник, — согласилась Катя.

Слабый волк, который поднаторел в магической науке и интригах. Зато Игорь Николаевич… то есть айт Гархар, и его сыновья — сильные, самонадеянные до глупости и доверчивые… то есть неосторожные. Или благородные. Всё это верно, и это всё их погубило. И айя Лидия, получается, не лучше.

Но это лишь предположения. И её злость. Возможно — несправедливая злость.

Замок звякнул, дверь распахнулась. Зашли трое кури. Слегка пьяные и готовые к подвигам. И это, кстати, были уже другие кури.

— Эй, волчицы! — один торопливо обвёл комнату масляными глазками.

Ну да, три женщины, симпатичные, смывшие с себя дорожную грязь.

— А которую у вас тут нельзя трогать?.. — задумался кури, видимо, всё-таки получивший инструкции.

Кайя тут же прыгнула за спину Кате. Виора не шелохнулась.

— А ты попробуй, выясни сам, — сказала Катя. — Тот дурак уже поправился, или всё ещё без рук? А ты будешь без ног и пачкать штаны. Иди сюда!

Кури ошалело уставился на неё. Конечно, магическая защита придавала ей уверенности. Но злости было больше.

Некоторое время они так и смотрели друг на друга, глаза в глаза. Кажется, мужчина протрезвел.

— Пошёл вон, — сказала Катя. — Все пошли вон.

И они послушались, бочком-бочком — и в двери. Спиной к женщинам ни один не повернулся, что характерно.

Ненависть. И необоснованная наглость — ведь кури всё равно сильнее. И будь они чуть умнее, сразу заперли бы её отдельно. Скорее всего, догадаются.

— Кхе. Ты точно княгиня волков, моя айя! — в голосе Кайи слышалась восхищение. — Пусть твой муж получит корону Веллекалена!

Катя только глянула на неё — глупости, дескать. И вот ведь, Данир женился на ней, любил её, но волчицей, которая может пригвоздить взглядом, рычать и кусаться, её сделали кури. И клетка.

Да, она пока не кусалась. Но ещё не вечер.

Худшие опасения не оправдались — кури больше не донимали, кормить не забывали, и жизнь была сносной. Клетка — это, конечно, мерзость. Недаром Катя не любила зоопарки. Но новая клетка была лучше. Это если сравнивать, то раньше они вкусили прелести передвижного зоопарка, теперь был зоопарк обыкновенный, к тому же без зрителей — красота. И гладить экспонаты не разрешается, даже если хочется. Вот контактный зоопарк, когда все желающие тебя гладят и тискают — это ужасно. Вот за это надо кусать.

Виора чаще лежала на своей лежанке, натянув одеяло до плеч, Кайя спала или молилась Великой Матери. Кате в четырёх стенах не сиделось. Хотелось движения до судорог в мышцах. Послав к грохунам всех и вся, она делала зарядку в огороженном решеткой загоне, наблюдая за жизнью снаружи, пусть эта жизнь и была в вертикальную полоску. Хозяйка носила воду в вёдрах, ходили гуси, иногда кури собирались в дальнем углу — там были низкий дощатый стол и скамейки, — и играли в какую-то игру — раскладывали на столе «поле» и бросали кости. Однажды Катя видела, как один кури писал что-то за этим столом под диктовку хозяйки. Потом он сложил лист и отдал ей, получив в обмен монету. Рыжая кошка катала мяч — по здешним меркам скорее котёнок. Хозяйка наливала ей молоко в блюдце. Идиллия.

Катя хозяйку интересовала. Женщина то и дело ходила мимо и поглядывала, или наблюдала за ней, стоя за углом сарая. В очередной раз заметив её там, Катя помахала, предлагая подойти. Хозяйка несмело приблизилась.

— Здравствуйте. Я не укушу вас, честно, — сказала Катя. — Вы хотите что-то спросить?

Ей самой хотелось поговорить.

— Нет. Простите, — смутилась хозяйка. — Просто… Мы с мужем недавно здесь. Я не ожидала, что вы… такие как вы… так похожи на людей.

Ага, всё же зритель в зоопарке. Единственный и заинтересованный. Катя грустно рассмеялась.

— А мы и есть люди. Просто некоторые имеют ещё и волчий лик. Не все. Я и вовсе обычный человек, просто вышла замуж за волка.

— Не может быть! И как же так вышло?! — хозяйка посмотрела с ужасом, — заставили?!

— Люблю его, — пояснила Катя, — муж он замечательный. Волки никогда не заставляют.

— Надо же, — хозяйка покачала головой, — и живёте вы в домах, таких же, как у нас?

— Да, почти в таких же.

— А я жду Канефа, чтобы письмо написал, сыну, — быстро сказала хозяйка, меняя тему. — Денег ему немного послать с оказией. Сын учится в академии, в Саффе. У него способности нашли, сказали, что надо развивать! — последнее она сообщила с гордостью.

Вот-вот, почти светская беседа, о том о сём.

— Что за способности?

— Магия, второй уровень!

— О, замечательно! — если бы ещё Катя знала, что это означает. — Несите бумагу, я напишу для вас письмо. Делать мне нечего, как видите. Вы отправляете письма почтой?

— Да, почтовая карета проезжает через день. Но письмо прочитает Канеф, — запинаясь, предупредила женщина, пресекая Катины надежды.

Но она услышала — почтовая карета. Не такая уж тут глушь, выходит. Есть выход к людям.

— Ничего, я ведь напишу лишь то, что вы скажете.

Получив бумагу и мягкий остро заточенный карандаш — хорошо, что не перо с чернильницей! — Катя устроилась на пеньке возле решетки и четким почерком написала под диктовку послание любящей матери, которая советовала сыну, как тратить деньги, что есть по на ужин, не выходить ночью в город и не покупать больше двух рубашек, потому что остальные она сошьет и пришлёт ему в следующий раз. Она еле сдерживала улыбку, потому что по своему опыту знала, как студенты относятся к разумным советам родственников. А карандаш был интересный — круглая палочка с маслянистым, не графитным грифелем, писать им было приятно. В МАнше она таких не видела.

— Вы красиво и быстро пишете, — оценила хозяйка, смущенная и ещё больше озадаченная. — Лучше Канефа. Тоже где-то учились?

— В университете, — ответила Катя честно. — Это то же самое, что и академия. Если ещё понадобится написать, приходите.

Вот-вот. Город, почта, а там и…

Рыжий кот подошёл, толстый, вальяжный — не тот, что играл тут в мяч. Этот был крупнее раза в два. Пожалуй, и не толстый, просто очень пушистый, и шерсть торчала в разные стороны.

— Бродяга вернулся, — обрадовалась хозяйка и погладила кота. — Идем, накормлю. Он летом тут неподалёку живёт, а зимой, в морозы, забирается к нам в кухню, хитрец! Вы ведь не любите кошек, да?

Вместо ответа Катя присела на корточки и протянула руку сквозь решетку. Дальнейшую инициативу проявлять не стала — ещё цапнет, мало ли. Кот сам основательно потёрся об её руку, потом дал себя погладить и почесать за ушами. Милаха! И посмотрел на Катю, внимательно так. Заслышав чьи-то шаги, кот встрепенулся и стремглав умчался в кусты возле забора.

Потом хозяйка принесла Кате книгу, старую, в кожаном переплете.

— Вам тут скучно, хочется почитать? Сын оставил, когда приезжал, — и смущенно отвернулась.

Катя уже задремала, но вдруг проснулась, села на лежанке. Ночь казалась удивительно тихой. Со своей лежанки сверкала глазами Кайя — тоже не спала.

— Ты чуешь? — спросила она.

— Что? — шепнула Катя.

— Тут волки. Много волков. Со всех сторон. Дикие братья.

Нет, такого Катя чуять не могла. Но всё вокруг словно звенело от напряжения. И сердце бешено забилось. Словно отвечая её сердцу, тревожно, громко залаяла собака.

Собака подняла всех. Со двора теперь доносились шаги, голоса. Катя не выдержала — соскочила с лежанки и приоткрыла дверь в загон, выглянула. Кайя тут же подобралась к ней.

По двору кто-то бегал, ругался. Собака надрывалась.

— Это за нами, — тихо сказала Кайя. — Вот увидите, это за нами. Как же нам повезло! Я больше никогда не буду злиться, обижаться, никогда никого не обижу и не попрекну, ты слышишь, Великая Мать? Обещаю. Потому что я попалась кури и спаслась. Так не бывает, но с нами — случилось! Я теперь всегда буду счастливой!

— Тихо ты, — испугалась Катя, — мы ещё не спаслись. Мы всё ещё взаперти!

Суеверие родного мира — нельзя радоваться заранее, сглазишь! Действительно, нечему пока радоваться!

— Это нам повезло оказаться в одной клетке с княгиней Веллекалена, — подала голос Виора, — ясно же, что Данир Саверин снесёт ради неё половину лесов Куррата. Я надеялась. Я хорошо помню Данира Саверина…

— Ещё одна глупость. Замолчите уже, — Катя рассердилась, — и я не княгиня Веллекалена.

Девушки разволновались и с удовольствием несли чушь.

— Кури говорили правильно, — не унималась Виора, — если твой муж бросил вызов, то он, считай, князь. Он лучший волк. Против него никто не устоит.

Совсем рядом, за воротами, завыл волк, другие тут же подхватили — действительно, они были со всех сторон. Собака заскулила и замолчала. Крики. Ругань. И… грохот… Кажется, это вышибли ворота.

Все смешалось… Волки, люди…

Горячие ладони легли на её плечи.

— Вот и попалась, моя…

— Данир…

Он пришёл. Её муж пришел за ней сюда.

— Данир. Данир…

В потемках она его практически не видела. Видела, что лохматый, взъерошенный. Больше ощущала. Его ни с кем не перепутаешь! Его запах, чуть пряный, мускусный — еле уловимый и только его. Её мужчина. Её любимый.

— Всё. Это закончилось, моя. Теперь всё хорошо.

Они какое-то время стояли, переплетясь в объятиях, и не шевелились, словно прорастали чувствами друг в друга. Все становилось правильным. И теперь действительно верилось, что всё хорошо — по крайней мере, сейчас, вот в этот небольшой промежуток времени.

Спохватившись, он стал целовать её — в лоб, щёки, глаза, прошёлся языком по шее, нашёл, наконец, губами её губы. Он больше не думал о том, что происходит вокруг.

Не нужно было думать. Как он и сказал — всё закончилось. Было тихо. К ним никто не приближался, не мешал.

— Пойдем, — он нехотя отстранился, потянул её за собой.

Она вцепилась руками в его рубашку.

— Подожди, Данир. Нам нужно поговорить.

— Поговорим, конечно, — он вдруг засмеялся, — женщина, мы вечность не виделись, а тебе так хочется разговаривать!

— Мы ДОЛЖНЫ поговорить, Данир!

— Конечно. Покажемся людям, и я весь твой. И поговорить, и всё, что захочешь.

— Мы уйдем отсюда сейчас, да? Куда?

— К порталу, моя. Только не сейчас, — он огляделся, на мгновенье его глаза блеснули зеленью. — До портала несколько часов. Хорошая усадьба. Можно отдохнуть до рассвета. А тогда я должен буду обернуться, и это на целый день. Так что время до рассвета оставим нам с тобой.

— А кури?

— Их взяли под стражу. Они ответят по законам Куррата. Здесь они также считаются бандитами, и ничего хорошего их не ждет. Хотя мой суд был бы быстрее и без снисхождений.

— Дани-ир… — Катя вздохнула.

— Ты хочешь сказать мне, что надо их всех пожалеть, наградить и отпустить? — Данир прищурился, — моя великодушная айя.

— Нет, этого я не буду говорить. Послушай, тут была женщина, хозяйка. Она хорошо к нам относилась. Пусть отпустят её, пожалуйста?

Данир глянул, кивнул.

— Она знала, что делает, и виновна не меньше остальных. Но пусть, раз ты так хочешь. Я прикажу.

— Спасибо тебе! И вот что, Данир… — она его не отпускала.

Самое главное надо сказать немедленно.

— Данир, я знаю секрет твоего проклятья. И оно почти снято. Осталось немного! Мы можем успеть!

— Прямо сейчас, сию минуту, мы можем это сделать?

— Что? Сию минуту? — она растерялась, — нет.

— Тогда помолчи, — он положил палец на её губы. — Пойдём.

Было обидно. И она рассердилась. Как он может к такому серьезному делу относиться вот так?! Надо торопиться, стараться и успеть! Но она пошла за ним, да и сложно было не пойти — он крепко держал её за руку.

Их ждали, оказывается. Целая толпа, все незнакомые. И Кайя и Виорой тоже были тут.

— Айт Данир Саверин. Ты не помнишь меня? Не узнаешь?

— Как же я тебя не узнаю, айна Виора Габин? Я ведь когда-то всерьез раздумывал, к кому из вас свататься, к тебе или к твоей сестре! — он теперь вёл себя легко, непринужденно.

Ага, понятно, это шутка такая.

— Я рада, что ты не выбрал меня, потому что теперь ты счастлив в браке, — дипломатично улыбнулась Виора, — и хочу сказать, что мой клан будет вечно благодарен тебе за моё спасение.

— Как и мой, айт, — поклонилась Кайя.

У Кати снова сердце чуть не выскочило из груди. Спасение! Ведь их троих только что спасли! Дело сделано, счет можно считать закрытым?!

Она вытерла глаза, которые вдруг стали мокрыми. Ждать и быть вежливой не смогла, вырвала руку из крепкой хватки Данира и отвела Виору в сторону.

— Скажи, ведь твоя мать тоже разбирается в магии? Она может посмотреть, что там с проклятьем Данира? Снялось оно или нет!

— Да, наверное, она может, если он даст каплю крови. Проводите меня, будьте нашими гостями. Мы будем рады! Но, видишь ли, — волчица нахмурилась, — не хочу тебя огорчать. Но наши жизни здесь были в безопасности. Мы слишком дорого стоим. Понимаешь? Наше спасение, я думаю, не поможет снять проклятье.

— Ладно… — опять стало трудно дышать.

— Прости, — у Виоры тоже увлажнились глаза. — Может быть, мама скажет больше. Или я вообще ошибаюсь.

— Пойдём, — Данир подошёл и обнял её. — Почему ты плачешь?

— От радости, — сказала она, отворачиваясь.

Иногда простые объяснения выручают.

Он не стал уточнять. Молча подхватил её на руки и понёс в дом, по скрипучей лестнице на второй этаж.

Кто-то уже позаботился о том, чтобы приготовить им комнату — и когда успели? Комната наверху казалось нежилой, глаз не цеплялся за разные мелочи, неосторожные приметы чьей-то жизни. И хорошо, потому что тогда сложно было бы не думать о том, что это чужая комната, из которой только что выкинули хозяев. Не то что ей было кого-то жаль, но…

Данир поставил Катю на пол и тут же привлек к себе, не желая выпускать из рук. Поймал губами мочку уха, прошелся языком по чувствительному местечку ниже мочки, пока его большие ладони гладили её спину, и она через рубашку чувствовала их жар…

Тут была большая кровать, застеленная новым, только что вынутым из сундука бельём — были видны слежавшиеся складки. Уютно горела лампа. Из приоткрытого окна доносились голоса и смех.

— В этой комнате никто не жил, — словно угадал её мысли Данир, — не хватало нам ещё чужих запахов. А утром не останется ничего.

— В смысле?..

— Мы уйдем, и усадьбу сожгут. Останется пепелище. Всегда так делают, когда разгоняют логово кури. Мы присмотрим.

Он подцепил пальцем и вытащил из-под её рубашки шнурки, снял их. Духи понюхал и без слов швырнул в окно. Шнурок с узлами пропустил между пальцами:

— Что это такое?

— Мой календарь. Считать дни.

И шнурок тоже полетел куда-то в угол.

— Наконец-то я тебя нашёл. Моя предприимчивая, неосторожная, отважная… Надо было тебя запереть, да?

— Нет. Запереть не надо… — возразила она, оглядываясь. — Я должна была сразу всё узнать. А ты водил меня за нос!

— За нос? А, понял, это поговорка, — он легонько поцеловал её в кончик носа. — Тогда да. Водил.

— Юлана считает, что я сам виноват. С тобой следовало обращаться так, чтобы ты мне доверяла и не пыталась врать.

— Я не врала. Я кое-что скрывала. Ты скрывал больше. Нам следовало бы исправиться и начать всё заново, в том числе и быть откровенными, но…

— Хочешь сказать, что время вышло? Так и есть. Ты ведь хотела откровенности? Так вот, времени у меня нет, — он мягким, ласкающий движением обвел пальцем её лицо. — Но, если не думать о времени, оно перестаёт иметь значение. «Счастливые часов не наблюдают», да? У нас часов пять до рассвета.

— Мы бы всё успели, Данир! Если бы ты был откровенным. Мы все узнали бы раньше. Может быть. Надо было приложить все усилия! Ведь от проклятья так мало осталось! Почему ты не хотел?.. — она не могла отрешиться от этой мысли. — Тут требовался мозговой штурм, но что в этом невозможного?!

Последние слова его рассмешили. И он прижал её губы пальцем.

— Тихо. Не нужно, прошу тебя. Почти десять лет моей жизни ушло на этот мозговой штурм. Так что я хотел просто пожить нормально. И решить проблему с Маншем. И не помнить о времени. Хотя бы попытаться. Это так непонятно?

— Это называется спрятать голову в песок…

И он решительно закрыл её рот губами. Говорить стало невозможно. Немного настойчивости с его стороны — и ей вовсе расхотелось говорить. Временно. Но она не собиралась делать вид, что не помнит о времени. Просто не смогла бы.

Юбка скользнула вниз — Данир порвал завязки. Рубашку он благоразумно рвать не стал, но Катя даже не заметила, когда её не стало. Широкий кожаный пояс волка упал на пол, звякнув пряжками, следом — жилет, на котором тоже что-то звенело. А когда Катины шаловливые пальчики случайно нырнули под завязки его штанов, он застонал, а потом зарычал, и остальная его одежда исчезла каким-то магическим образом. Он окна тянуло свежестью, от мужского тела — жаром, как от печки, и разорвать объятия было так трудно, время же… действительно не имело сейчас никакого значения. А простыни оказались прохладными и пахли мятой и лавандой…

Потом ей долго хотелось молчать. Ему, видимо, тоже. И оба не спали — она пристроила голову в свою любимую, такую удобную ямку на его плече, и слушала мерное биение его сердца — оно стучало рядом, близко. И его дыхание не становилось размеренно-сонным — они были вместе, они были одним, и не хотелось думать о том, что это скоро закончится.

Сколько там осталось до рассвета?..

Всё-таки Катя заговорила первая.

— Мы вернёмся в Манш? — голос её был хриплый и сорвался на последнем слове.

И вопрос пустой. Какая разница, ведь зачем ей Манш — без него? Что она будет с ним делать? Да что она вообще будет делать без Данира теперь? Если он единственный её мужчина во всех мирах. Но она вернётся в свой мир, а потом…

Суп с котом потом.

Пока она только одно могла — верить, что проклятье не сработает. А может, его уже нет, излечилось? Могло ведь такое быть?

Ни во что другое она не будет верить. Пока можно.

— Нет, моя, — он ответил не сразу, дав ей время на мысли про кошачий суп, например. — Мы отправимся в Биструп. Это столица Санданы. Портальный коридор из Манша в твой мир уже закрылся, даже если сам портал восстановили. Из Биструпа коридор пока есть. Там более мощный портал.

— Надолго он есть? Из Биструпа? Ты знаешь?

— Ещё дней десять. Но ты уйдёшь раньше. Нельзя тянуть до последнего. Соскучилась по своему миру?

— Не особенно. Знаешь, Витя как-то правильно сказал: у меня там, в сущности, никого нет.

Он сильнее прижал её к себе.

— Как ты относишься к Витхе?

— К Вите? Как к другу. Разве это неправильно?

— Правильно, — согласился он. — Кать, я хочу, чтобы ты понимала одну вещь. Ты меня слушаешь?

Надо же, назвал по имени. Конечно, она слушала очень внимательно.

— Ты теперь принадлежишь нашему клану. Ты — Саверин. Навсегда. У тебя будут деньги, недвижимость, машины и яхта моего отца — продай, если захочешь. Это все там, у вас. Я подписал документы здесь, и это магическое право, так что не сомневайся, наши стряпчие всё оформят тебе и там, быстро и без напоминаний. Дядя будет брызгать желчью, это его нормальное состояние последнее время. Не верится, что в моём детстве он был вполне добрым человеком.

— Данир, я должна рассказать тебе. Про твоего дядю, — встрепенулась Катя.

— Расскажешь. Пока слушай, — он так это сказал, что ей расхотелось возражать, и снова стиснул её, прижимая. — Я хочу сказать, что на тебя могут давить. Не надо пугаться, поддаваться. У тебя ничего не смогут отобрать. Ни к чему не принудят. Законных прав на это ни у кого нет.

— А незаконных?

— Да, у вас там много незаконного. И нет магии, которая это регулирует. Право сильного, дикий мир. Оставайся тут?

— Подумаю, — она потерлась лбом об его грудь, поросшую кроткими тёмными волосами.

— Витхе обещал помогать тебе. Я ему доверяю. Теперь вот что… Наша с тобой высокая совместимость, почти полная, как говорят, ведь мы чуть ли не истинная пара… моя, это означает, что со многими волками нашего клана у тебя будет совместимость выше средней, это уже больше, чем бывает в большинстве браков, понимаешь? Ты будешь желанной женщиной для многих.

— И?.. Ты не ревнуешь, надеюсь? — она приподнялась, посмотрела на него, насмешливо прищурилась.

Как будто все понарошку. Они не её жизнь обсуждают, ту, которая будет после…

— Ревную, да, — он улыбнулся, — не об этом речь. Просто помни, что принуждения не допустят. Оно невозможно, если волк в своём уме. Не бойся, не поддавайся и спокойно подожди, пока тебе кто-то действительно понравится. Повторяю, Витхе… Он мне лучший брат, после Дарриса. Проси у него поддержки, если что. Всё запомнила?

— Да. Послушай, я уже не раз слышала, что волки против принуждения. Ты сказал — невозможно. Разбойники вас за это презирали и смеялись. Странно всё-таки. В чём тут дело? — ей хотелось понять это про волков.

— Они тупые и безмозглые, те, кто нас за это презирает. Они ущербные. Для нас. Калеки, — Данир усмехнулся. — Не обижайся, моя. Мы устроены иначе. Да, тебе надо это знать. Наша эволюция, видимо, была иной — так понятнее?

— Нет, но продолжай, — она вывернулась из-под его руки и села рядом, бросив под спину подушку.

Теперь можно было смотреть ему в лицо. Он тоже приподнялся, устроился удобнее.

— Гормоны страха, опасности, адреналин и ещё целый коктейль ему в помощь, — Данир улыбался, словно сам забавлялся ситуацией. — Эти гомоны в крови помогают бегать, сражаться, выложиться сполна, победить или спасти жизнь. Но это всё не те ситуации, когда надо заниматься любовью. Для любви нужны безопасность, спокойствие. Логично?

— Логично.

— Это для волков так. Если женщина испытывает отвращение, волку она не интересна. А у людей всё перепутано. Половины ощущений нет, с остальными кавардак. Например, когда волки воюют и занимают деревню или замок, они не кидаются на женщин. Когда люди побеждают и занимают деревню неприятеля, надо тебе говорить, что происходит? И им неважно, хотят ли их женщины. У них кровь кипит и без этого. Он могут, и всё тут! Вот поэтому они и считают, что мы слабаки, а они герои.

— Гм…

— Модель поведения людей выигрышнее нашей. Они размножаются активно во всех мирах. Мы — нет. Что бы мы ни говорили про их слабость и ущербность. А теперь рассказывай, что ты узнала про дядю.

Катя начала со смерти Орны и своих подозрений. Потом изложила всё то, что узнала от Виоры про смерть её сестры и про послание-нид. Про само проклятье промолчала. Спросит?..

Он слушал, ни разу не перебив, иногда хмурился. Потом лёг на спину и закрыл глаза.

— Данир? — окликнула Катя.

— Да, моя. Про Орну я понял. Про князя… Подозрения без доказательств. Они были и раньше.

— Ты не веришь?

— Верю. И теперь беспокоюсь за тебя. Возможен лишь суд Великой Матери, для него не нужны доказательства.

— Это с мечом, чашей, кровью и ранами, которые не заживают?

— В моём случае это неважно.

— А если попробовать объяснить королю? — осторожно предположила Катя.

Данир только рассмеялся.

— Нет. Это бессмысленно. Ты уйдешь в портал с моими людьми. Тебя спрячут. Поначалу у тебя будет только счёт в банке, без домов и яхт. Потом — как договорились.

— Да не нужен мне твой счёт! Что ты задумал?

— Я объясню. А пока стой за моим плечом, волчица. Доверься. И иди сюда… — каким-то молниеносным движением он приблизился, сгрёб Катю в охапку и уложил рядом с собой.

— Данир! Мы отвезем Виору к её родственникам? Я должна поговорить с её матерью.

— Да, мы так и сделаем.

— Данир!! Почему ты не спрашиваешь, как снимается твоё проклятье? Тебе неинтересно?..

— Если только его можно снимать как-то между делом. Потому что отдельно я этим заниматься не буду. Нет времени.

— Данир, ты серьезно?! А на что у тебя есть время?

— Сначала я получу Веллекален. Это, считай, формальность. Придётся драться один на один, и не победить я не могу, если только вдруг не охромею на все четыре лапы. Потом, после заката — попрошу суда. Король не откажет. Наказание за ложное обвинение в моем случае уже неважно, сама понимаешь.

— Данир, ты не должен так к этому относиться…

— Ну пожалуйста. Перестань.

И целуя её, он был абсолютно серьезен и строг. Нет, всё же улыбнулся… на прощанье, перед тем как одеваться и исчезнуть за дверью.

— Я люблю тебя. Ты моя душа, моё сердце, мое счастье…

Ну понятно, за окном уже посветлело. Скоро рассвет.

— Я люблю тебя, — она обвила руками его шею.

Ему пришлось разжать её руки.