Глава 13

Королевская академия художеств встретила их торжественными колоннами и мраморными ступенями, по которым поднимались элегантно одетые посетители. Лавиния остановилась у входа, запрокинув голову, чтобы рассмотреть величественный фасад здания.

— Какая красота, — прошептала она, и в её голосе звучало неподдельное восхищение. — Каждый раз, когда я сюда прихожу, испытываю трепет.

Эдриан бросил на неё удивлённый взгляд. Он не помнил, чтобы Лавиния когда-либо проявляла интерес к искусству, не говоря уже о том, чтобы регулярно посещать выставки.

Внутри их встретили высокие залы с картинами в золочёных рамах. Новая экспозиция была посвящена молодым художникам, чьи работы представляли свежий взгляд на традиционные жанры. Лавиния неспешно прогуливалась между картинами, изредка останавливаясь, чтобы внимательнее рассмотреть какую-то работу.

— Посмотрите на этот портрет, — сказала Оливия, указывая на картину молодой женщины. — Как вам кажется, художник сумел передать характер модели?

Лавиния наклонилась ближе к картине.

— Мне кажется, в её глазах есть какая-то грусть, — сказала она задумчиво. — Словно она о чём-то сожалеет.

— Интересное наблюдение, — раздался мужской голос с лёгким акцентом. — Я думал точно так же.

Они обернулись и увидели высокого мужчину лет тридцати, элегантно одетого и явно принадлежащего к высшему обществу. Его тёмные волосы были аккуратно зачёсаны, а серые глаза смотрели с живым интересом.

— Прошу прощения за вмешательство, — сказал он с лёгким поклоном. — Просто не мог не согласиться с вашим замечанием.

Лавиния внимательно посмотрела на него, уловив что-то знакомое в его произношении.

— Вы не русский, случайно? — спросила она с любопытством.

Мужчина удивлённо приподнял брови.

— Да, действительно. Граф Алексей Мещерский, к вашим услугам, — он поклонился более формально. — Но как вы догадались? Мой английский, надеюсь, не так уж плох?

— О нет, ваш английский превосходен, — улыбнулась Лавиния. — Просто в акценте есть что-то… знакомое.

Эдриан почувствовал странное беспокойство, наблюдая за этим обменом. Тристан, заметив напряжение друга, поспешил вмешаться.

— Позвольте представиться, — сказал он. — Тристан Норт. А это мистер Эдриан Торнхилл, его сестра мисс Оливия Торнхилл и мисс Лавиния Рэвенскрофт.

— Очень приятно, — граф поклонился каждому по очереди, но его взгляд задержался на Лавинии. — Редко встречаешь в Лондоне людей, знакомых с русским акцентом.

— У меня была гувернантка из России, — быстро ответила Лавиния. — Она научила меня немного понимать ваш язык.

— Как интересно, — граф улыбнулся. — А что вы думаете об этой выставке? Английские художники всегда поражали меня своим умением передавать настроение.

— Мне нравится, как они работают со светом, — ответила Лавиния, указывая на соседнюю картину. — Видите, как солнечные лучи словно оживляют эту сцену?

— Совершенно верно! — воскликнул Мещерский с энтузиазмом. — В России мы называем это «живописью света». Художник не просто изображает предметы, он показывает, как свет их преображает.

Лавиния кивнула с пониманием.

— Именно! Свет становится почти отдельным персонажем картины.

Эдриан наблюдал за их беседой с растущим раздражением. Этот русский граф говорил с Лавинией так легко, словно они были старыми знакомыми. А она… она отвечала ему с таким воодушевлением, какого Эдриан не видел уже несколько недель.

— А вот эта работа особенно интересна, — продолжил Мещерский, подводя их к пейзажу. — Художник использует технику, очень похожую на то, что делают наши русские мастера. Видите эти свободные мазки?

— Да, они создают ощущение движения, — согласилась Лавиния. — Словно ветер колышет траву.

— Точно! — граф повернулся к ней с восхищением. — У вас удивительно тонкое восприятие искусства, мисс Рэвенскрофт.

Лавиния слегка покраснела от комплимента.

— Вы слишком добры, граф Мещерский. Я просто люблю красивые вещи.

— Красота — это язык, понятный всем народам, — сказал он философски. — В России есть поговорка: «Красота спасёт мир». Вы согласны с этим?

— Думаю, да, — задумчиво ответила Лавиния. — Красота заставляет нас чувствовать, а чувства делают нас людьми.

Мещерский остановился и посмотрел на неё с неподдельным удивлением.

— Это очень мудрые слова, — сказал он тихо. — Не многие понимают истинную силу прекрасного.

Оливия и Тристан переглянулись, заметив особую атмосферу, возникшую между Лавинией и русским графом. Эдриан же стоял молча, сжав кулаки.

— Граф Мещерский, — вмешалась Оливия, — вы давно в Лондоне?

— Около месяца, — ответил он, не отрывая взгляда от Лавинии. — Приехал по делам, но признаюсь, ваш город очаровал меня. Особенно культурная жизнь.

— А чем вы занимаетесь в России? — спросила Лавиния с искренним интересом.

— Немного наукой, немного дипломатией, — улыбнулся Мещерский. — Но больше всего люблю путешествовать и изучать разные культуры. Мир так разнообразен, не находите?

— О да, — Лавиния оживилась. — Должно быть, у вас столько интересных историй!

— Возможно, когда-нибудь я расскажу вам некоторые из них, — сказал граф, и в его голосе прозвучала многозначительная нотка.

Эдриан не выдержал.

— Лавиния, — сказал он резче, чем намеревался, — нам пора идти дальше. Мы ещё не осмотрели и половину выставки.

Лавиния удивлённо посмотрела на него, заметив напряжение в его голосе.

— Конечно, — ответила она спокойно. — Граф Мещерский, было очень приятно познакомиться.

— Взаимно, мисс Рэвенскрофт, — он поклонился и поцеловал её руку. — Надеюсь, мы ещё встретимся.

— Я тоже на это надеюсь, — ответила Лавиния с улыбкой.

Когда они отошли, Эдриан чувствовал, что внутри всё кипит. Этот русский граф за несколько минут добился того, чего он не мог добиться неделями — искренней улыбки Лавинии и её заинтересованного внимания.

— Какой интересный человек, — заметила Оливия. — И очень образованный.

— Да, — согласилась Лавиния. — Редко встречаешь людей с таким широким кругозором.

— И таким обаянием, — добавил Тристан с лукавой улыбкой, бросив взгляд на мрачного Эдриана.

Остаток времени в галерее прошёл для Эдриана как в тумане. Он механически следовал за группой, кивал в нужных местах, но мысли его были заняты совсем другим. Образ Лавинии, оживлённо беседующей с русским графом, не выходил у него из головы.

Когда они наконец покинули галерею, Эдриан чувствовал себя совершенно разбитым.

— Какой замечательный день! — воскликнула Оливия, когда они сели в карету. — И какая интересная встреча!

— Да, граф Мещерский произвёл очень приятное впечатление, — согласилась Лавиния, и в её голосе звучала теплота, которой так не хватало Эдриану.

— Думаете, мы ещё его увидим? — спросил Тристан.

— Лондон не так велик, — ответила Лавиния. — Особенно для людей нашего круга.

Эдриан смотрел в окно кареты, не участвуя в разговоре. В голове крутились мысли, которые не давали покоя. Этот русский граф за несколько минут сумел завязать с Лавинией такую живую беседу, какой у него самого с ней никогда не получалось.

Как легко они понимали друг друга! Как естественно обменивались мнениями об искусстве! А он, Эдриан Торнхилл, всегда считавший себя образованным человеком, стоял рядом молча, не зная, что сказать.

Почему с графом Лавиния была такой оживленной, а с ним всегда казалась скованной? Хотя… в последнее время она вообще стала другой. Более независимой, менее… покорной.

И почему его так задевало то, что она с интересом слушала этого русского? Только потому, что она его официальная невеста и не должна проявлять такой живой интерес к другим мужчинам? Или…

Эдриан поморщился, прогоняя абсурдную мысль. Ревность? К Лавинии Рэвенскрофт? Это было бы смешно. Он просто не привык видеть ее такой… интересной для других.

Но почему тогда образ ее улыбки, адресованной графу, не выходил у него из головы?