Глава 17

Лавиния искала подходящую шпильку, чтобы заколоть падающую на глаза прядь, когда случайно обнаружила в дальнем углу туалетного столика небольшой ящичек, который раньше не замечала. Он был искусно скрыт за флаконами духов и шкатулками с украшениями. Потянув за изящную бронзовую ручку, она с удивлением обнаружила, что ящик заперт.

Поискав среди безделушек на столике, она нашла маленький ключик, спрятанный в складках бархатной подушечки для булавок. Ключ повернулся в замке с тихим щелчком, и внутри она увидела тонкую книжку в потёртом кожаном переплёте. Дневник.

Лавиния взяла его в руки, чувствуя странное волнение. Это был дневник настоящей Лавинии Рэвенскрофт — девушки, чьё тело она теперь занимала. Возможно, здесь она найдёт ответы на вопросы о прошлом, о семье, о том, как складывались отношения с Эдрианом.

Она устроилась в кресле у окна и открыла первую страницу. Её встретил аккуратный девичий почерк.

15 мая 1874 года. Сегодня самый счастливый день в моей жизни! Лорд Торнхилл объявил о нашей помолвке с Эдрианом на моём семнадцатом дне рождения. Я так счастлива, что едва могу дышать! Наконец-то мои мечты сбываются. Эдриан будет моим мужем!

Правда, он выглядел не очень довольным во время объявления, но я уверена, что это просто смущение. Мужчины ведь не любят публичных проявлений чувств. Со временем он полюбит меня так же сильно, как я люблю его. Я буду самой лучшей женой, какую только можно представить!

Лавиния почувствовала укол жалости к этой наивной девушке. Она перелистнула несколько страниц.

22 мая 1874 года. Эдриан сегодня едва поздоровался со мной за завтраком. Может быть, он просто стесняется? Или думает о наших будущих отношениях? Я попыталась заговорить с ним о книге, которую он читал вчера — что-то об истории Древнего Рима. Но он ответил очень кратко и ушёл, сказав, что у него дела.

Наверное, я сказала что-то не то. Или он считает, что дамам не стоит интересоваться такими серьёзными предметами? Завтра попробую поговорить с ним о чём-то более подходящем. Может быть, о музыке или поэзии.

3 июня 1874 года. Уже почти три недели прошло с объявления помолвки, а Эдриан всё такой же отстранённый. Сегодня я попыталась поинтересоваться его планами на день, но он лишь холодно сказал, что это меня не касается. Оливия говорит, что он всегда был немного замкнутым, но со мной он особенно холоден.

Может быть, мне стоит больше времени проводить с ним? Показать, что я хочу быть частью его жизни? Завтра попробую составить ему компанию в библиотеке.

Лавиния продолжала читать, и с каждой страницей её сердце сжималось всё сильнее. Записи показывали медленную эрозию надежды и уверенности девушки.

20 июня 1874 года. Сегодня я услышала, как Эдриан разговаривал с Тристаном в саду. Я не хотела подслушивать, просто шла мимо, но услышала своё имя. Эдриан сказал… он сказал, что я следую за ним как навязчивая болонка. Что моё постоянное внимание его раздражает. Тристан смеялся и сказал что-то о том, что 'бедняге Эдриану' придётся терпеть это всю жизнь.

Мне хотелось убежать, но ноги словно приросли к земле. Неужели я действительно такая жалкая? Неужели моя любовь настолько очевидна и неприятна?

15 июля 1874 года. Прошло уже два месяца с помолвки. Эдриан сегодня был особенно холоден. Когда я попыталась поговорить с ним о предстоящем балу у Уэстминстеров, он посмотрел на меня так, словно я была назойливой мухой. Сказал, что если я хочу обсуждать светские глупости, то могу делать это с Оливией.

Может быть, мне стоит меньше пытаться привлечь его внимание? Но как я могу не смотреть на него, не думать о нём? Он всё, что у меня есть в этом мире. Без родителей, без семьи… только доброта лорда Торнхилла и надежда на то, что когда-нибудь Эдриан полюбит меня.

Лавиния заметила, как почерк становился менее уверенным, а некоторые слова были размыты, словно от слёз.

2 августа 1874 года. Оливия сегодня нечаянно проговорилась. Она сказала, что Эдриан жаловался отцу на необходимость проводить со мной время. Что наша помолвка тяготит его, и он чувствует себя в ловушке. Когда она поняла, что сказала лишнее, попыталась исправиться, но было уже поздно.

Я заперлась в комнате и проплакала весь день. Почему я не могу быть такой, какой он хочет меня видеть? Что во мне не так? Я пыталась быть умной, интересной, красивой, но ничего не помогает. Может быть, проблема во мне самой?

Месяцы шли, и записи становились всё более отчаянными.

20 сентября 1874 года. Сегодня на ужине Эдриан даже не посмотрел в мою сторону. Весь вечер разговаривал с отцом о делах поместья, а когда я попыталась что-то сказать, он просто проигнорировал меня. Словно я была невидимой.

Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы я действительно была невидимой. Тогда хотя бы я не была бы постоянным источником раздражения для него.

15 октября 1874 года. Эдриан сегодня прямо сказал мне, что я его раздражаю. Это произошло в библиотеке, когда я попыталась поговорить с ним о книге, которую он читал. Он сказал, что мои попытки казаться интересной жалки, и что он предпочёл бы, чтобы я вообще оставила его в покое.

Слова прозвучали так холодно, так жестоко. Я убежала и проплакала весь остаток дня. Марта пыталась меня утешить, но что она может сказать? Что мой собственный жених меня ненавидит?

Лавиния переворачивала страницы, и каждая запись была болезненнее предыдущей. Зима принесла новые страдания.

3 декабря 1874 года. Сегодня был бал у Хартингтонов. Эдриан танцевал со мной только один танец — первый, как того требует этикет. Всё остальное время он проводил с другими дамами, смеялся, был обаятелен. С леди Элизабет Морган он танцевал три раза! Три! А со мной едва выдержал один.

Когда я попыталась заговорить с ним об этом по дороге домой, он сказал, что выполняет свои обязанности жениха, и этого должно быть достаточно. Что я не имею права требовать большего.

20 января 1875 года. Прошло уже восемь месяцев с помолвки. Иногда я ловлю себя на мысли, что лучше бы её вообще не было. Лучше бы я осталась просто воспитанницей лорда Торнхилла, чем стала нежеланной невестой его сына.

Но потом я вспоминаю, как сильно я его люблю, и понимаю, что не могу отказаться от надежды. Может быть, после свадьбы всё изменится? Может быть, когда мы будем мужем и женой, он научится меня любить?

Весна не принесла облегчения.

10 марта 1875 года. Эдриан сегодня сказал что-то ужасное. Мы случайно столкнулись в коридоре, и я попыталась улыбнуться ему, пожелать доброго утра. Он посмотрел на меня с таким отвращением и сказал: 'Неужели ты не можешь хотя бы утром оставить меня в покое со своими жалкими попытками флирта? '

Я не флиртовала! Я просто хотела быть вежливой, дружелюбной. Но в его глазах даже это выглядит отвратительно. Что же я за чудовище, если даже простая улыбка вызывает у него такую реакцию?

25 марта 1875 года. Лорд Торнхилл сегодня говорил о планах свадьбы. Сказал, что хочет устроить её этой осенью, чтобы 'дети наконец обрели счастье'. Если бы он только знал, как далеки мы от счастья…

Эдриан при упоминании свадьбы стал бледным как полотно. Потом резко встал и вышел из комнаты. Даже лорд Торнхилл заметил его странное поведение и спросил, всё ли в порядке. Я соврала, сказала, что он просто устал.

12 апреля 1875 года. Сегодня я поняла, что больше не могу притворяться. На балу у Синклеров Эдриан весь вечер избегал меня, а когда леди Синклер спросила, когда же состоится наша свадьба, он ответил: 'Когда отец перестанет откладывать неизбежное'. Неизбежное! Словно я — какое-то наказание, которого нельзя избежать.

Я заперлась в дамской комнате и плакала, пока Оливия не пришла за мной. Она пыталась оправдать брата, сказала, что он просто нервничает перед свадьбой. Но я знаю правду. Он меня ненавидит.

30 апреля 1875 года. Эдриан сегодня был особенно жесток. Когда я попыталась поговорить с ним о книгах, которые читаю, пытаясь стать более интересной собеседницей, он сказал: 'Лавиния, ты можешь читать хоть всю Британскую библиотеку, но это не сделает тебя умнее. Некоторые люди просто рождены ограниченными'.

Эти слова до сих пор звучат в моих ушах. Ограниченная. Глупая. Недостойная. Может быть, он прав? Может быть, я действительно слишком глупа для него?

Лето стало временем окончательного отчаяния.

15 июня 1875 года. Сегодняшний день я запомню, как худший кошмар в своей жизни. Я так старалась понять книгу мистера Дарвина, которую читал Эдриан. Провела целый день в библиотеке, изучая каждую страницу, чтобы мы могли обсудить что-то умное, что-то важное.

Когда я попыталась заговорить с ним об эволюции и естественном отборе, он сначала удивился, а потом… потом засмеялся. Не добрым смехом, а жестоким, презрительным. Он сказал, что сомневается в моей способности отличить Дарвина от Диккенса. Сказал, что мои попытки казаться умной только подчёркивают мою природную глупость.

А потом добавил самое страшное: 'Лавиния, ты можешь сколько угодно притворяться образованной, но мы оба знаем, что под этой маской нет ничего, кроме пустоты. Ты скучна, предсказуема и безнадёжно ординарна'.

Я убежала и плакала, пока внутри не осталось ничего кроме пустоты. Эти слова разбили что-то внутри меня. Что-то, что уже никогда не восстановится.

Последние записи были написаны дрожащим почерком.

20 июня 1875 года. Я больше не могу. Эта боль внутри меня растёт с каждым днём, как какая-то болезнь, которая пожирает меня изнутри. Каждый взгляд Эдриана, полный отвращения, каждое его холодное слово, каждый момент, когда он демонстрирует, как сильно сожалеет о нашей помолвке — всё это убивает меня по частям.

Я думала, что любовь должна приносить счастье, делать жизнь прекрасной. Но моя любовь приносит только страдания. Она превратила меня в жалкую, навязчивую тень, которая преследует человека, мечтающего о моём исчезновении.

22 июня 1875 года. Сегодня лорд Торнхилл снова говорил о свадьбе. Сказал, что хочет назначить её на ноябрь. Эдриан сидел молча, но я видела, как сжимались его кулаки, как напрягалась его челюсть. Он готов на всё, лишь бы избежать этого брака.

А я… я больше не хочу быть причиной его страданий. Да, он жесток со мной, но разве я не заслужила это своей навязчивостью? Разве не я превратила его жизнь в кошмар своими попытками заставить его полюбить меня?

24 июня 1875 года. Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы я вообще ничего не чувствовала. Если бы моё сердце было пустым, как его. Тогда его слова не причиняли бы такой боли. Тогда я могла бы просто существовать, не надеясь на то, что никогда не произойдёт.

Но как перестать любить? Как заставить сердце замолчать? Как сделать так, чтобы больше не чувствовать этой всепоглощающей боли?

25 июня 1875 года. Сегодня я нашла книгу о лекарственных растениях в библиотеке лорда Торнхилла. Там есть глава о белладонне. Говорится, что в малых дозах она используется как лекарство, но в больших… в больших дозах она может принести вечный покой.

Может быть, есть способ перестать чувствовать эту боль навсегда. Может быть, это единственный способ освободить и его, и себя от этого кошмара, который стала наша помолвка.

Последняя запись была датирована днём, когда настоящая Лавиния приняла настойку белладонны.

26 июня 1875 года. Я приняла решение. Больше не могу жить с этой болью, не могу быть обузой для человека, которого люблю больше жизни. Если я не могу сделать его счастливым своим присутствием, то, может быть, смогу сделать это своим отсутствием.

Прости меня, дорогой лорд Торнхилл. Ты был так добр ко мне, как отец, которого я потеряла. Но я больше не могу притворяться, что всё хорошо.

И прости меня, Эдриан. Прости за то, что любила тебя так неумело, так навязчиво. Прости за то, что стала обузой в твоей жизни. Теперь ты будешь свободен.

Лавиния закрыла дневник и долго сидела неподвижно, чувствуя, как слёзы катятся по её щекам. Страница за страницей раскрывали трагедию молодой жизни, медленно разрушенной безответной любовью и жестоким равнодушием.

Эта бедная девушка страдала больше года, каждый день надеясь на перемены, каждый день получая новые подтверждения того, что она нежеланна. Она пыталась стать лучше, умнее, интереснее, но всё было напрасно. Эдриан не просто не любил её — он презирал, считал обузой, мечтал избавиться от неё.

И теперь, когда настоящая Лавиния мертва, убитая его равнодушием и жестокостью, он вдруг решил, что она ему интересна? Теперь, когда уже слишком поздно, он хочет внимания от той, которую сам довёл до отчаяния?

Лавиния встала и подошла к зеркалу, глядя на лицо девушки, которая так страдала из-за любви к человеку, недостойному даже её слёз. В отражении она видела не себя, а ту другую Лавинию — наивную, влюблённую, разбитую.

— Никогда больше, — прошептала она своему отражению. — Он уже причинил достаточно боли.

Она аккуратно положила дневник обратно в ящик и заперла его. Эти страницы были свидетельством трагедии, которую она не имела права забыть. Каждая строчка напоминала ей о том, каким жестоким может быть Эдриан Торнхилл, когда дело касается чувств других людей.

Да, в последнее время он проявлял к ней больше внимания. Да, иногда она ловила на себе его заинтересованные взгляды. Но после прочитанного она понимала — это всего лишь новая игра. Возможно, ему наскучило её равнодушие, и он решил попробовать другую тактику.

Но что бы он ни замышлял, какие бы игры ни затевал — она была готова дать ему отпор.