Глава 18

Эдриан покинул гостиную с чувством, которое не испытывал уже давно — с надеждой. Слова Тристана эхом отдавались в его голове: «Будь честным. Покажи ей, что ты действительно видишь её». Да, именно это он и сделает. Он расскажет Лавинии правду о своих чувствах, признается в том, как сильно изменилось его отношение к ней.

Конечно, она обижена на него — и справедливо. Его поведение в прошлом было недостойным. Но теперь всё будет по-другому. Его искренность, его готовность признать ошибки — разве этого недостаточно, чтобы начать заново?

Эдриан направился к комнате Лавинии, но, дойдя до её двери, остановился. Нет, слишком личное пространство. Лучше поискать её где-то в общих комнатах. Он повернул и пошёл к малой гостиной.

Пустая.

Библиотека? Тоже пустая, хотя на столе лежала раскрытая книга — возможно, она была здесь недавно.

Эдриан обошёл весь первый этаж, заглядывая в каждую комнату. С каждой пустой комнатой его энтузиазм немного угасал, уступая место растущему беспокойству. А что, если она не захочет его слушать? Что, если…

Нет. Он не позволит сомнениям взять верх. Лавиния — добрая девушка. Она выслушает его.

Наконец, проходя мимо зимнего сада, он увидел её. Лавиния сидела в том же плетёном кресле, где он недавно пытался её очаровать, с книгой в руках. Солнечный свет играл в её волосах, и на лице было выражение спокойной сосредоточенности.

Эдриан остановился в дверях, внезапно почувствовав странную робость. Сердце забилось быстрее, а во рту пересохло. Что с ним происходит? Он же не мальчишка, впервые объясняющийся в любви!

Но именно так он себя и чувствовал. Неуверенно, уязвимо, словно его судьба зависела от следующих нескольких минут.

Лавиния перевернула страницу, и на её губах появилась лёгкая улыбка — видимо, что-то в книге её позабавило. Эдриан замер, поражённый тем, как преображалось её лицо, когда она улыбалась. Почему он никогда раньше не замечал, как она прекрасна в эти моменты?

Ирония ситуации не ускользнула от него. Когда-то Лавиния именно так стояла в дверях, наблюдая за ним, не решаясь подойти, боясь его реакции. А теперь он сам испытывал ту же робость, то же желание продлить момент перед неизбежным разговором.

Но в отличие от неё, он не мог позволить себе просто стоять и смотреть. Слишком многое зависело от этого разговора.

Эдриан сделал шаг в комнату, и половица тихо скрипнула под его ногой. Лавиния подняла голову, и улыбка мгновенно исчезла с её лица, сменившись выражением досады.

— Эдриан, — сказала она ровным тоном, закрывая книгу. — Что тебе нужно?

Прямолинейность её вопроса сбила его с толку. Раньше она бы покраснела, заволновалась, попыталась угодить. Теперь же она смотрела на него так, словно он был нежеланным посетителем.

— Я… я хотел поговорить с тобой, — начал он, подходя ближе. — Лавиния, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Говори, — она откинулась на спинку кресла, но не пригласила его сесть.

Эдриан почувствовал, как уверенность покидает его. Это было не так, как он себе представлял. Он ожидал, что она будет более… восприимчивой.

— Я понимаю, что был несправедлив к тебе, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Мое поведение в прошлом было недостойным. Я был слеп к твоей добродетели, к тому, какая ты на самом деле.

Лавиния молчала, её лицо оставалось бесстрастным.

— Но теперь я вижу тебя по-настоящему, — продолжил Эдриан, воодушевляясь собственными словами. — Твой ум, твою независимость, твою силу. Ты удивительная женщина, Лавиния. И я… — он сделал глубокий вдох, — я влюбился в тебя.

Наконец-то! Он сказал это. Слова, которые так долго не решался произнести, наконец вырвались наружу. Эдриан ждал реакции — удивления, радости, может быть, слёз облегчения.

Но Лавиния лишь приподняла бровь.

— Правда? — её голос был полон скептицизма. — Как… неожиданно.

Эдриан нахмурился. Это не та реакция, которую он ожидал.

— Лавиния, я говорю серьёзно. Я знаю, что причинил тебе боль, но теперь всё изменилось. Я изменился.

— Изменился? — она встала, и в её глазах мелькнуло что-то холодное. — За несколько недель? Как удобно.

— Это не удобство, это правда! — Эдриан сделал шаг к ней. — Я понимаю, что ты сердишься, но если ты дашь мне шанс…

— Шанс? — Лавиния рассмеялась, но смех этот был лишён тепла. — Шанс на что, Эдриан? На то, чтобы ты снова решил, что я тебе наскучила? На то, чтобы через месяц ты вернулся к своему обычному презрению?

— Нет! — он протянул к ней руку, но она отступила. — Это не так. Мои чувства настоящие.

— Твои чувства, — повторила она с горькой усмешкой. — А что насчёт моих чувств, Эдриан? Тебя когда-нибудь интересовало, что чувствую я?

Эдриан замер. В её словах была такая боль, такая горечь, что он почувствовал укол вины.

— Лавиния, я…

— Нет, — она подняла руку, останавливая его. — Ты хочешь начать сначала? Прекрасно. Тогда позволь мне сказать тебе то, что я думаю о твоём внезапном «прозрении».

Она подошла ближе, и в её глазах полыхал огонь, которого он никогда раньше не видел.

— Ты думаешь, что можешь месяцами обращаться со мной как с досадной помехой, игнорировать, унижать, а потом просто прийти и сказать «я влюбился», и всё будет забыто?

— Я не думаю, что всё будет забыто, — попытался возразить Эдриан. — Но я надеялся…

— Надеялся? — её голос стал ещё холоднее. — На что? На то, что я брошусь к твоим ногам от благодарности? На то, что буду счастлива получить крупицы твоего внимания?

Эдриан почувствовал, как что-то сжимается в груди. Всё шло совсем не так, как он планировал.

— Лавиния, пожалуйста…

— Знаешь, что я думаю, Эдриан? — она наклонилась ближе, и её слова прозвучали как удар хлыста. — Я думаю, что ты просто не можешь вынести того, что я больше не пляшу под твою дудку. Что твоё эго не может смириться с тем, что кто-то перестал тебя обожать.

— Это не так! — воскликнул он. — Мои чувства искренние!

Лавиния выпрямилась и посмотрела на него с выражением, которое заставило его кровь застыть в жилах. В её глазах было такое презрение, такая холодная ярость, что он невольно отступил.

— Эдриан, — сказала она тихо, но каждое слово было как ледяная игла, — ты можешь сколько угодно притворяться влюблённым, но мы оба знаем правду. Под этой маской раскаяния нет ничего, кроме уязвлённой гордости. Ты скучен, предсказуем и безнадёжно эгоистичен.

Эдриан застыл, узнавая в её словах эхо своих собственных, сказанных когда-то. Но тогда он не понимал, какую боль причиняют эти слова. Теперь же каждое слово Лавинии било по нему как физический удар.

— Лавиния… — прошептал он, когда она направлялась к выходу.

Она замерла перед ним на расстоянии вытянутой руки, но ее холодный взгляд, казалось, отдалял их на многие мили.

— Будь ты хоть трижды искренен в своих признаниях, — он услышал в её голосе стальные нотки, которых никогда не замечал ранее. — Ты последний человек на земле, которому я могла бы поверить.

Она прошла мимо него так близко, что он почувствовал лёгкий аромат её духов, но при этом старательно избегала малейшего прикосновения — даже подобрала подол платья, чтобы он не коснулся его ноги. Словно он был чем-то отвратительным, чего нельзя касаться.

Эдриан остался стоять посреди зимнего сада, чувствуя, как рушится весь его мир. Он ожидал сопротивления, ожидал, что ей понадобится время, чтобы поверить в его искренность. Но он не ожидал такого… такого полного отвержения.

Её слова эхом отдавались в его голове: «Скучен, предсказуем и безнадёжно эгоистичен».

Лавиния не просто отказала ему — она разрушила его представления о себе. Он всегда считал себя честным, благородным джентльменом. Да, возможно, немного холодным, но справедливым. А теперь видел себя её глазами — эгоистичным, жестоким человеком, который раз за разом причинял боль тому, кто его любил.

Самое страшное, что он не мог даже возразить. Каждое её слово было правдой. Он действительно был всем тем, что она сказала.

Эдриан медленно закрыл глаза, с трудом проталкивая воздух в стиснутые спазмом легкие. Ему нужно было время, чтобы осмыслить произошедшее. И понять, есть ли вообще способ искупить то, что он натворил.