Глава 19

Две недели прошли в странном подобии мира. Эдриан и Лавиния поддерживали видимость вежливых отношений — формальные приветствия за завтраком, краткие кивки при встречах в коридорах, минимально необходимое общение в присутствии семьи. В сущности, это мало отличалось от их прежней динамики, с одним существенным различием — теперь именно Эдриан страдал от этой отстранённости.

Лавиния же казалась совершенно невозмутимой. Она читала, гуляла в саду, беседовала с Оливией, изредка выезжала в город. Её жизнь текла спокойно и размеренно, словно Эдриан был всего лишь частью обстановки, не более значимой, чем мебель.

Это убивало его.

Каждое утро он надеялся увидеть в её глазах хотя бы тень прежних чувств, но встречал лишь вежливое безразличие. Она была учтива, корректна и абсолютно равнодушна к его присутствию. Эдриан ловил себя на том, что следит за каждым её движением, анализирует каждое слово, ищет признаки того, что её холодность — всего лишь маска. Но с каждым днём становилось всё очевиднее, что это не игра.

Однажды днём, проходя мимо малой гостиной, Эдриан услышал голоса Лавинии и Оливии. Он должен был пройти мимо — джентльмен не подслушивает частные разговоры дам. Но прозвучавшее из уст сестры собственное имя заставило его остановиться у приоткрытой двери.

— Лавиния, с тобой и Эдрианом всё в порядке? Вы почти не разговариваете.

Эдриан замер, стыдясь своего поведения, но не в силах уйти.

— А разве мы когда-то много разговаривали? — спросила Лавиния с лёгкой усмешкой.

— Ну… нет, — призналась Оливия. — Но раньше ты… ты всегда следила за ним взглядом, пыталась привлечь его внимание. А теперь словно он для тебя не существует.

Сердце Эдриана сжалось. Да, раньше взгляд Лавинии действительно неотступно следовал за ним. Тогда это раздражало, казалось навязчивым. Теперь же он отдал бы многое, чтобы вернуть подобное отношение.

— Возможно, потому что так оно и есть.

Эти слова ударили как пощёчина.

— Что ты имеешь в виду?

Пауза показалась Эдриану вечностью.

— Я разлюбила его, Оливия. Это произошло постепенно. Иногда любовь просто… заканчивается. Особенно когда понимаешь, что любила не человека, а собственные иллюзии о нём.

Эдриан прислонился к стене, чувствуя, как мир качается под ногами. Разлюбила. Она сказала это так спокойно, без горечи или сожаления — просто констатировала факт.

— Но вы помолвлены! Что теперь будет?

Да, — подумал Эдриан с отчаянной надеждой. Мы помолвлены. Это что-то да значит.

— Честно говоря, я не знаю. Возможно, помолвка будет расторгнута. Или… что-то изменится. Пока я просто живу одним днём.

— Но отец так настаивает на этом браке. Он дал обещание твоему отцу…

Эдриан почувствовал проблеск надежды. Да, отец намерен поженить их. Лавиния не пойдёт против воли своего опекуна — она слишком воспитанна для этого. Помолвка всё ещё связывает их, даже если её чувства угасли.

— Я знаю. И я не хочу огорчать лорда Торнхилла. Он так добр ко мне. Но я больше не могу притворяться, что испытываю чувства, которых нет.

— А если Эдриан попытается наладить отношения? Если он изменится?

Эдриан затаил дыхание, ожидая ответа.

— Некоторые вещи нельзя исправить, Оливия. Слишком много было сказано и сделано. Но не волнуйся. Что-нибудь да придумается. Всегда есть выход, даже из самых сложных ситуаций.

Эдриан тихо отошёл от двери, чувствуя смесь отчаяния и решимости. Лавиния больше его не любила — это было ясно. Но у него ещё оставалось время, чтобы изменить её мнение. Он должен попытаться, даже если шансы ничтожны.

В следующие дни Эдриан обдумывал стратегию. Он не мог позволить себе отчаяться. Помолвка давала ему преимущество — Лавиния была связана с ним обязательствами, которые нельзя просто проигнорировать. Отец поддерживал этот брак, и Лавиния, при всей своей новой независимости, не стала бы открыто противиться воле лорда Торнхилла.

Бал у маркиза Уэстбрука казался подходящей возможностью. В обществе, среди танцев и светских разговоров, он мог бы попытаться пробиться сквозь её холодность.

Лавиния выбрала для бала элегантное платье из изумрудного шёлка, которое прекрасно подчёркивало цвет её глаз. Эдриан заметил это, как замечал теперь каждую деталь её внешности, каждое движение. В карете он несколько раз пытался завязать разговор, но она отвечала односложно, глядя в окно.

Бальный зал маркиза поражал великолепием, но Эдриан едва замечал роскошь вокруг. Всё его внимание было сосредоточено на Лавинии.

Когда оркестр заиграл первый вальс, он подошёл к ней с обязательным поклоном. Это был его шанс — несколько минут наедине с ней, возможность что-то сказать, попытаться достучаться до неё.

— Могу я пригласить вас на танец? — формально спросил он.

— Конечно, — так же формально ответила она.

Они танцевали молча, и Эдриан чувствовал каждое прикосновение, каждое мгновение близости. Но для Лавинии это был просто танец с партнёром, не более значимый, чем танец с любым другим джентльменом. В её глазах не было ни тепла, ни интереса — только вежливая отстранённость.

Когда музыка закончилась, Лавиния сделала реверанс и собралась отойти. Эдриан понял, что упускает момент.

— Лавиния, — начал он тихо, — может быть, мы могли бы…

— Мисс Рэвенскрофт! — весёлый голос прервал его. Монтгомери приближался к ним с широкой улыбкой. — Могу я надеяться на следующий танец?

— С удовольствием, лорд Монтгомери, — Лавиния улыбнулась ему так тепло, как давно не улыбалась Эдриану.

Эдриан стоял, наблюдая, как она уходит с другим мужчиной, чувствуя, как внутри всё сжимается от ревности и отчаяния.

Вечер превратился в пытку. Лавиния танцевала с одним кавалером за другим, смеялась, беседовала, выглядела совершенно счастливой. Эдриан же, выполняя свои светские обязанности, не сводил с неё глаз, мучаясь каждый раз, когда видел её в объятиях другого.

Особенно его раздражало внимание Монтгомери. Тот уже третий раз приглашал Лавинию на танец, и она не отказывала. Более того, они явно наслаждались обществом друг друга.

Не в силах больше выносить это зрелище, Эдриан пригласил на танец леди Элизабет Морган и умышленно повёл её ближе к паре Лавинии и Монтгомери, надеясь услышать их разговор. Он прекрасно понимал, что снова поступает так, как джентльмену поступать не положено, что это нарушение всех правил приличия, которые ему прививали с детства. Но отчаяние заглушало голос совести.

— …не возражает ли ваш жених против того, что я так бессовестно монополизирую ваше внимание? — говорил Монтгомери, кружа Лавинию в вальсе.

Лавиния рассмеялась.

— О, не беспокойтесь об этом, лорд Монтгомери. Наша помолвка — чистая формальность. Мистер Торнхилл совершенно не интересуется тем, с кем я танцую или о чём разговариваю.

— Формальность? — Монтгомери приподнял бровь. — Какая удача для остальных мужчин Лондона.

— Не преувеличивайте, — улыбнулась Лавиния. — Но да, мы с мистером Торнхиллом скорее деловые партнёры, чем влюблённые.

Эдриан почувствовал, как кровь приливает к лицу. Деловые партнёры? Формальность? Как смеет она так говорить об их отношениях, да ещё и публично?

— Простите, леди Элизабет, — пробормотал он своей партнёрше, — но мне нужно…

Не закончив фразу, он направился прямо к танцующей паре. Музыка всё ещё играла, но Эдриан решительно подошёл к Монтгомери и Лавинии.

— Прошу прощения, — сказал он холодно, — но мне нужно поговорить со своей невестой.

Монтгомери удивлённо поднял брови, но отпустил Лавинию.

— Конечно, Торнхилл. Мисс Рэвенскрофт, благодарю за прекрасный танец.

Лавиния посмотрела на Эдриана с раздражением.

— Что ты делаешь? Музыка ещё не закончилась.

— Мне всё равно, — процедил он сквозь зубы, беря её за руку. — Нам нужно поговорить. Сейчас же.

— Эдриан, ты ведёшь себя неподобающе, — прошипела она, пытаясь освободить руку. — Люди смотрят.

— Пусть смотрят, — он потянул её к краю зала, не обращая внимания на удивлённые взгляды гостей. — Мне надоело притворяться, что всё в порядке.

— Отпусти меня! — Лавиния попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Деловые партнёры? — его голос дрожал от ярости. — Формальность? Как ты смеешь так говорить о нашей помолвке?

— Потому что это правда! — огрызнулась она. — Или ты предпочёл бы, чтобы я лгала?

К этому моменту вокруг них собралась небольшая толпа любопытных. Музыка стихла, и их голоса стали слышны всему залу.

— Эдриан, — тихо сказала Оливия, подходя к ним, — пожалуйста, не здесь…

Но он был слишком взбешён, чтобы слушать голос разума.

— Ты моя невеста! — воскликнул он, не обращая внимания на шепотки вокруг. — И я не позволю тебе флиртовать с каждым встречным!

Лавиния побледнела от гнева.

— Флиртовать? Я просто танцевала! И даже если бы флиртовала — какое тебе дело? Ты же сам сказал, что предпочёл бы, чтобы я вообще не существовала!

Гробовая тишина повисла в зале. Все гости замерли, жадно впитывая каждое слово скандала.

Эдриан осознал, что натворил, но было уже поздно. Ущерб был нанесён.

— Лавиния… — начал он, но она резко отступила.

— Не смей, — прошептала она, и в её глазах стояли слёзы ярости. — Не смей притворяться, что тебе есть дело до меня или нашей репутации.

Она развернулась и быстро направилась к выходу. Оливия бросила на брата полный укора взгляд и поспешила за ней.

Эдриан остался стоять посреди зала, под пристальными взглядами сотен пар глаз. Шепотки поднялись, как рой разъярённых пчёл.

— Какой скандал…

— Бедная девочка…

— Торнхилл совсем потерял голову…

Лорд Торнхилл подошёл к сыну с лицом, искажённым гневом.

— Немедленно домой, — прошипел он. — Сейчас же.