Глава 20

Эдриан сидел в том же кресле, где ещё недавно строил планы признания в любви, и мрачно смотрел на дно своего бокала. Содержимое обжигало горло, но не помогало забыть унижение, которое он испытал на балу, не заглушал голоса, шептавшего ему, что он окончательно всё разрушил. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним всплывали сцены сегодняшнего вечера — удивлённые лица гостей, презрительный взгляд Лавинии, собственное неконтролируемое поведение.

Тристан расположился напротив, время от времени бросая на кузена обеспокоенные взгляды. Наконец он не выдержал молчания.

— Эдриан, что, чёрт возьми, на тебя нашло сегодня? — спросил он прямо. — Ты устроил сцену посреди бального зала, как какой-то ревнивый муж!

Эдриан резко поднял глаза, и в них полыхнул гнев.

— Ревнивый муж? — повторил он с горечью. — Это ты меня довёл до этого состояния своими советами!

Тристан удивлённо моргнул.

— Что ты имеешь в виду?

— Твои проповеди о честности и искренности! — Эдриан поставил бокал на стол с громким стуком. — «Признайся ей в чувствах», «будь открытым», «покажи настоящего себя». Прекрасный совет, кузен!

Эдриан встал и прошёлся по комнате, его движения были резкими, нервными.

— Я последовал твоему совету. Пошёл к ней, как дурак, признался в своих чувствах, попросил дать мне шанс. И знаешь, что получил взамен?

Он повернулся к Тристану, и в его глазах читалась смесь боли и ярости.

— Она посмотрела на меня как на назойливое насекомое и сказала, что я скучен, предсказуем и безнадёжно эгоистичен. Вот что дала мне твоя честность!

Тристан попытался что-то сказать, но Эдриан не дал ему слова.

— А потом, — продолжил он, снова наполняя бокал, — она ведёт себя так, словно я вообще не существую. Улыбается другим мужчинам, танцует с ними, смеётся их шуткам. А со мной… со мной она холодна как лёд.

Он сделал большой глоток и поморщился.

— И самое унизительное — она называет нашу помолвку формальностью! При посторонних! Говорит, что мы деловые партнёры. Деловые партнёры, Тристан! Как будто я какой-то клерк, а не её жених.

Эдриан снова сел в кресло, но не мог усидеть на месте. Внутри него бурлила смесь противоречивых чувств — уязвлённая гордость, растущая привязанность к Лавинии, злость на собственную слабость.

— Знаешь, что больше всего бесит? — спросил он, глядя на кузена. — То, что я не могу просто отбросить мысли о ней. Раньше, если женщина меня отвергала, я пожимал плечами и находил другую. А теперь…

Он замолчал, сжав кулаки.

— Теперь я думаю о ней постоянно. Анализирую каждое её слово, каждый взгляд. Ищу признаки того, что она не совсем равнодушна. И это… это унизительно.

Тристан наконец решился заговорить:

— Эдриан, может быть…

— Нет! — резко оборвал его Эдриан. — Никаких «может быть». Я Эдриан Торнхилл. Женщины всегда добивались моего внимания, а не наоборот. А теперь я унижаюсь перед девчонкой без гроша за душой, которая смотрит на меня будто на плесень.

Он встал и подошёл к камину, опираясь руками о каминную полку.

— Ужаснее всего то, что я не могу остановиться. Сегодня на балу, когда увидел её с Монтгомери… Я знал, что веду себя как дурак, знал, что создаю скандал, но не мог сдержаться.

Эдриан повернулся к кузену, и в его лице читалась растерянность.

— Что со мной происходит, Тристан? Почему я не могу просто плюнуть на всё это и жить как раньше?

— Возможно, потому что ты влюбился? — осторожно предположил Тристан.

Эдриан фыркнул.

— Влюбился? Это не любовь, это какое-то проклятие. Любовь должна приносить счастье, а не превращать человека в жалкое подобие самого себя.

Он вернулся к креслу и снова взялся за бокал.

— То, что происходит, просто смехотворно. Раньше Лавиния смотрела на меня с обожанием, и это меня раздражало. Казалось навязчивым, неуместным. А теперь я готов на всё, лишь бы увидеть в её глазах хотя бы тень прежнего тепла.

Эдриан рассмеялся, но смех прозвучал горько.

— Ирония судьбы. Когда она меня любила, я был равнодушен. Теперь, когда я… когда у меня появились чувства к ней, она меня ненавидит.

— Может быть, ей просто нужно время? — попытался подбодрить его Тристан.

— Время? — Эдриан горько хмыкнул. — Для чего? Чтобы найти кого-то получше?

Он снова сжал кулаки.

— Раньше я был единственным, кто имел значение в её жизни. Она смотрела только на меня, думала только обо мне. А теперь… теперь я даже не в списке её приоритетов.

Эдриан снова приложился к бокалу, чтобы унять поднимающуюся внутри дрожь.

— Для неё, похоже, даже наша помолвка больше не имеет значения. Она сказала Оливии, что найдёт выход из сложившейся ситуации.

Он поймал на себе удивлённый взгляд Тристана, но предпочёл проигнорировать его, не собираясь объяснять, каким образом получил эту информацию.

— Ты видел, как она сегодня вела себя с Монтгомери и остальными? — продолжил он, и в голосе зазвучали нотки плохо скрываемой ревности. — Она была очаровательна, остроумна, открыта.

Эдриан отвернулся, сжав челюсти. Воспоминания жгли внутренности сильнее, чем янтарная жидкость в бокале.

— Нет, кузен. Она уже нашла, к чему стремиться. И это определённо не я.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл слуга.

— Простите, мистер Эдриан, — сказал он с поклоном. — Лорд Торнхилл требует вас к себе в кабинет. Немедленно.

Эдриан почувствовал, как последние остатки самоуверенности покидают его. Тон слуги не предвещал ничего хорошего.

— Передай отцу, что я сейчас приду, — сказал он, поднимаясь с кресла и чувствуя, как от выпитого слегка кружится голова.

Когда слуга ушёл, Тристан посмотрел на кузена с сочувствием.

— Удачи, Эдриан. Похоже, тебе предстоит нелёгкий разговор.

Эдриан кивнул и направился к двери. Вся его злость и гордость вдруг улетучились, оставив место холодному страху. После сегодняшнего скандала отец имел полное право лишить его не только невесты, но и наследства.

И тогда он потеряет абсолютно всё.

Кабинет лорда Торнхилла был погружён в полумрак — горели только несколько свечей на письменном столе. Гарольд стоял у окна, спиной к двери, и его силуэт казался особенно мрачным в неверном свете.

— Отец, — начал Эдриан, входя в комнату. — Я понимаю, что ты сердишься из-за сегодняшнего…

— Закрой дверь, — прервал его Гарольд, не оборачиваясь.

Эдриан повиновался и остался стоять у двери, ожидая бури.

Гарольд медленно повернулся, и в свете свечей его лицо выглядело суровым и усталым.

— Скажи мне, сын, — произнёс он тихо, но в его голосе звучала сталь. — Ты доволен? Доволен тем, что наконец добился своего?

Эдриан нахмурился.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Не понимаешь? — Гарольд сделал шаг вперёд, и в его глазах полыхал гнев. — Тогда позволь мне прояснить ситуацию.

Он подошёл к письменному столу и положил руку на лежавшие на нём листы бумаги.

— Я только что разговаривал с Лавинией, — сказал он, глядя прямо в глаза сыну. — Она попросила меня расторгнуть вашу помолвку.