Глава 21

Слова отца ударили по Эдриану подобно кузнечному молоту. Он застыл у двери, чувствуя, как мир качается под ногами. Лавиния попросила расторгнуть помолвку? Она действительно зашла так далеко?

— Ты… ты дал согласие? — спросил он хрипло, едва находя голос.

Гарольд не ответил сразу. Он медленно обошёл письменный стол и остановился перед сыном, его лицо было суровым в свете свечей.

— Скажи мне, Эдриан, — произнёс он холодно, — доволен ли ты результатом? Ты месяцами обращался с этой девушкой как с досадной помехой, и теперь она больше не может выносить даже мысли о браке с тобой.

— Отец, я…

— Молчи! — резко оборвал его Гарольд. — Я ещё не закончил. Сегодня ко мне пришла молодая женщина, которая должна была стать моей невесткой. Знаешь, что она сказала?

Эдриан молчал, чувствуя, как обдает жаром щеки.

— Она сказала, что предпочтёт остаться старой девой, чем выйти замуж за человека, который её презирает. Презирает, Эдриан! Вот до чего ты довёл дочь моего старого друга!

— Это не так! — взорвался Эдриан. — Я не презираю её!

— Нет? — Гарольд сделал шаг ближе, его глаза сверкали гневом. — Тогда объясни мне, почему ты постоянно попрекал её бедностью? Почему вёл себя так, словно она должна быть тебе благодарна за снисхождение?

Краска отхлынула от лица Эдриана при воспоминании о прошлых словах.

— Позволь напомнить тебе кое-что, сын, — продолжил Гарольд холодно. — Род Рэвенскрофтов гораздо знатнее и древнее нашего. Их предки служили королям, когда мои ещё торговали шерстью. Наше богатство — результат упорного труда и удачных сделок, не более того.

Он подошёл к письменному столу и оперся на него руками.

— Если бы обстоятельства сложились иначе, это она могла бы смотреть на тебя с пренебрежением. Но она никогда этого не делала. Никогда не напоминала о своём происхождении, не попрекала нас нашим торговым прошлым.

Эдриан молчал, чувствуя, как стыд жжёт изнутри.

— А ты… ты использовал её зависимое положение как оружие против неё. Заставлял чувствовать себя нищенкой, которая должна быть благодарна за крохи внимания.

Эдриан попытался что-то сказать, но Гарольд резко вскинул руку, останавливая его.

— Понимаешь ли ты, — голос отца стал тише, но не менее суровым, — что разрыв помолвки ставит её в крайне затруднительное положение? Без приданого, без семьи, которая могла бы её поддержать? Но она готова пойти на это, лишь бы не быть связанной с тобой обязательствами.

Эдриан опустился в кресло, опасаясь, что не устоит на подкашивающихся ногах.

— Она говорила так, словно уже давно приняла это решение, — добавил Гарольд. — Словно просто ждала подходящего момента, чтобы его озвучить. И знаешь, что она сказала в конце?

Эдриан молча покачал головой.

— Что благодарна мне за заботу, но больше не хочет быть обузой для семьи Торнхилл. Она чувствует себя обузой в нашем доме, Эдриан.

— Я дал ей время подумать, — продолжил Гарольд, наблюдая за реакцией сына. — Но она также выдвинула условие. Если появится порядочный мужчина, который оценит её по достоинству, я не буду препятствовать такому союзу.

— У неё уже кто-то есть? — спросил Эдриан, пристально глядя на отца.

— Пока нет. Но ты заблуждаешься, если думаешь, что отсутствие приданого делает её менее привлекательной для мужчин, — Гарольд покачал головой. — Да, это сужает круг потенциальных женихов. Но зато защищает её от охотников за богатыми невестами, которые видят в женщине только её состояние.

Он помолчал, обдумывая то, что собирался сказать.

— А теперь посмотри на неё объективно, Эдриан. Ум, рассудительность, безупречное происхождение. И главное — она излечилась от той болезненной привязанности к тебе, которая делала её такой… жалкой. Теперь она держится с достоинством, умеет поддержать беседу, привлекает внимание своей естественностью.

Гарольд остановился и посмотрел на сына серьёзно.

— Поверь мне, скоро у неё не будет отбоя от предложений. Найдутся мужчины, которые оценят её качества выше денег. И знаешь, что я думаю? Она будет счастлива с любым из них, кто просто будет относиться к ней по-человечески.

Эдриан прикрыл глаза и уронил голову на ладони, растирая пальцами ноющий лоб.

— Что же ты молчишь? — жёстко спросил Гарольд. — Где твоё облегчение? Ведь ты же этого хотел — избавиться от нежеланной невесты?

— Нет! — крикнул Эдриан, резко вскидывая голову и чувствуя, как комната слегка плывёт перед глазами. — Нет, я этого не хочу!

— Правда? А чего же ты хочешь?

Эдриан встал и прошелся по кабинету, пытаясь совладать с эмоциями.

— Я… я не знаю! Раньше всё было просто, а теперь…

— А теперь что?

— А теперь я вижу её совсем другой! — взорвался Эдриан. — Раньше она была… она постоянно плакала, цеплялась за каждое моё слово, следила за мной. Она раздражала меня, казалась пустышкой.

Он остановился, тяжело дыша.

— Но теперь… теперь я вижу женщину, которая способна отстоять свои интересы. Которая говорит со мной как с равным, а не смотрит снизу вверх с обожанием. И это… это завораживает.

Гарольд внимательно посмотрел на сына.

— И что это означает, Эдриан?

Эдриан замолчал, словно только сейчас осознав смысл собственных слов. Несколько мгновений в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на каминной полке. Гарольд не торопил сына, понимая, что тому нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Наконец Эдриан провёл рукой по волосам.

— Это означает, что я был слепым дураком, — сказал он тихо. — Я видел только то, что выводило меня из себя, и не замечал её ума, её силы. А теперь, когда она больше не нуждается в моём одобрении, я понимаю, какую женщину потерял.

Он повернулся к отцу с отчаянием в глазах.

— Дай мне время, отец. Дай мне шанс исправить ошибки, которые я совершил.

— Что ты собираешься делать? — перебил его Гарольд.

— Не знаю, — честно признался Эдриан. — Но я должен попытаться. Должен показать ей, что могу быть лучше. Что способен видеть в ней не обузу, а… а удивительную женщину, которой она стала.

Он подошёл к отцу ближе.

— Я понимаю, что у меня может не быть шансов. Что она уже всё решила для себя. Но если есть хотя бы малейшая возможность…

Гарольд долго изучал лицо сына, видя в нём искренность, которой не было раньше.

— Думаю, у тебя есть время, но не так много, как тебе кажется, — сказал он наконец. — Лавинии скоро девятнадцать. Если между вами ничего не получится, у неё должна быть возможность найти достойную пару, пока она ещё молода.

Гарольд отошёл к окну.

— Я не дам согласия на расторжение помолвки сразу и не одобрю первые попавшиеся предложения. Но если появится серьёзный претендент, человек, который сможет дать ей уважение и стабильность… я не смогу отказать ей в этом шансе на счастье.

Он повернулся к сыну.

— Так что, Эдриан, если ты действительно хочешь её вернуть, тебе придётся это доказать. Не словами, а делами. И помни — недостаточно просто сказать, что ты изменился. Нужно стать тем человеком, которого она сможет уважать.

Эдриан кивнул, чувствуя, как в груди зарождается что-то похожее на надежду.

— Я сделаю всё, что будет в моих силах, — сказал он твёрдо. — Благодарю тебя, отец. За то, что дал мне этот шанс.

Когда дверь закрылась за сыном, Гарольд вернулся к письменному столу. Он взял документы о помолвке и долго смотрел на них, размышляя о том, что только что произошло.

Похоже, его сын наконец по-настоящему влюбился. Не в покорную девочку, которая боготворила его, а в сильную женщину, которая могла ему противостоять. Вопрос лишь в том, не слишком ли поздно он это понял.