Глава 22

Эдриан нашёл Лавинию в малой гостиной, где она сидела в кресле у окна с газетой в руках. Утренний свет падал на её лицо, подчёркивая сосредоточенное выражение. Она была одета в простое серое платье, волосы аккуратно убраны в пучок, и в её облике была какая-то новая строгость, которая заставила его на мгновение остановиться в дверях.

За последние дни он несколько раз пытался найти подходящий момент для разговора, но каждый раз что-то его останавливало. То присутствие других людей, то её явное нежелание оставаться с ним наедине. Сейчас же она была одна, и он понимал, что больше откладывать нельзя.

Эдриан тихо кашлянул, привлекая её внимание. Лавиния подняла глаза от газеты, и на её лице мелькнуло лёгкое раздражение.

— Эдриан, — сказала она ровным тоном, аккуратно складывая газету и кладя её на колени. — Что-то случилось?

Он вошёл в комнату, чувствуя себя неловко под её спокойным, но холодным взглядом. Как начать этот разговор? Слова, которые он репетировал по дороге сюда, вдруг показались неуместными и недостаточными.

— Лавиния, — начал он, остановившись в нескольких шагах от её кресла. — Я хотел… мне нужно поговорить с тобой о том, что произошло на балу у Уэстбрука.

Лицо Лавинии стало ещё более отстранённым, словно она надела маску вежливого безразличия.

— О чём именно? — спросила она, хотя было очевидно, что она прекрасно понимает, о чём речь.

Эдриан сжал кулаки за спиной, собираясь с духом. Это было труднее, чем он ожидал.

— О моём поведении. О том, как я… как я повёл себя с тобой на глазах у всех. Это было недостойно.

Лавиния молчала, ожидая продолжения. Её лицо оставалось бесстрастным, но он заметил, как она слегка выпрямилась в кресле.

— Я хочу извиниться, — сказал он, и слова давались ему с трудом. Эдриан Торнхилл не привык просить прощения. — Мои действия были неоправданными. Я не имел права устраивать сцену, тем более публично. Это было… это было поведение не джентльмена.

Лавиния внимательно посмотрела на него, словно оценивая искренность его слов. Несколько секунд она молчала, и Эдриан почувствовал, как напряжение нарастает.

— Принято, — сказала она наконец, и в её голосе не было ни тепла, ни злости — только вежливая отстранённость. — Спасибо за извинения.

Эдриан ожидал чего-то большего — может быть, вопросов о том, что его так взбесило, или хотя бы признаков того, что его слова её тронули. Но Лавиния просто кивнула, словно он извинился за то, что наступил ей на ногу во время танца. Её реакция была настолько безличной, что это задело его больше, чем любые упрёки.

— Это всё? — спросила она, потянувшись за газетой.

— Да, — ответил он, чувствуя себя ещё более неловко. — То есть… да, это всё.

Лавиния развернула газету, явно давая понять, что разговор окончен. Эдриан должен был уйти — он сделал то, что собирался, принёс извинения. Но что-то заставило его задержаться. Возможно, то, что она так легко его отпускала, словно он не имел для неё никакого значения.

Он заметил, что она читает не светскую хронику или литературные новости, как обычно делают дамы, а какую-то другую страницу. Мелкий шрифт, аккуратные колонки текста…

— Что ты читаешь? — спросил он, движимый любопытством и нежеланием уходить.

Лавиния подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вызов.

— Объявления, — ответила она коротко.

— Объявления? — Эдриан нахмурился, не понимая. — Какие объявления?

— О поиске гувернанток и компаньонок, — сказала Лавиния. — Ищу работу.

Эдриан застыл, не веря услышанному. Челюсти его непроизвольно сжались, а в груди поднялось знакомое раздражение.

— Работу? — повторил он, и в голосе прозвучала нотка возмущения, которую он не смог скрыть. — Но ты же… ты не можешь серьёзно…

— Что? — Лавиния отложила газету и посмотрела на него с холодным любопытством. — Работать? Почему же нет?

Эдриан почувствовал, как внутри поднимается волна протеста. Как она смеет так легко отвергать всё, что он мог ей предложить? Как может планировать жизнь, в которой он не играет никакой роли?

— Потому что… — начал он резче, чем намеревался, — потому что ты дама. Благородные люди не работают за деньги. Это… это неприлично.

Слова прозвучали высокомерно, и он сам это понял, но было уже поздно их забирать обратно.

— Благородные люди с состоянием не работают, — поправила его Лавиния с ледяным спокойствием. — У меня же, как ты прекрасно знаешь, состояния нет.

Эдриан почувствовал укол вины, вспомнив свои прошлые слова о её бедности. Тогда он бросал это ей в лицо как упрёк, а теперь она использовала его же аргументы против него. Но раздражение было сильнее вины.

— Но всё же, — сказал он, стараясь контролировать тон, — есть определённый… порядок вещей… Что скажут люди?

— Порядок? — Лавиния рассмеялась, но смех этот был лишён веселья. — Эдриан, я бесприданница на содержании у твоего отца. Если наша помолвка будет расторгнута, что мне делать? Жить на его милость до конца дней? Или искать другого мужчину, который оценит мои личные качества выше материальных благ? Глупо всерьез на это надеяться.

Эдриан окинул взглядом её прямую спину, то, как она держит голову — гордо, без тени униженности.

— У меня есть образование, — продолжила Лавиния. — Я знаю языки, разбираюсь в литературе. Почему я не могу использовать эти знания, чтобы обеспечить себя?

Эдриан стоял, сжав кулаки, чувствуя, как гордость борется с пониманием или даже восхищением. Он не был готов это признать. Часть его возмущалась — как она может так спокойно планировать жизнь без него? Но другая часть была поражена её решимостью.

— Потому что… — начал он, но осёкся.

Потому что что? Потому что так не принято? Потому что это унизительно? Но для кого — для неё или для него?

Лавиния взглянула на него, и в её глазах он увидел не мольбу о понимании, не попытку оправдаться, а спокойную уверенность в своей правоте.

— Я не прошу твоего одобрения, Эдриан, — сказала она тихо. — Я просто объясняю свои действия. Мне нужна независимость. Мне нужна возможность обеспечить себя.

В ней не было ни капли жалости к себе, никаких попыток разжалобить его или заставить почувствовать вину. Она просто констатировала факты и искала практическое решение.

И это неожиданно. А, если быть честным с собой, впечатляюще.

Эдриан прошёлся по комнате, борясь с противоречивыми чувствами. Его воспитание, его представления о том, как должна вести себя дама, восставали против её планов. Но что-то иное подсказывало ему, что она права.

— Возможно, — сказал он наконец, и слова давались ему нелегко, — у тебя есть… основания так думать.

Лавиния приподняла брови, явно не ожидавшая даже такого осторожного признания.

— Но это всё равно… — Эдриан запнулся, не зная, как закончить фразу. Неправильно? Неприлично? Но почему? Если у неё действительно нет другого выхода?

— Что? — спросила она, и в её голосе звучало искреннее любопытство.

Эдриан отвернулся к окну, не в силах выдержать её взгляд. Внутри него бушевала буря противоречивых чувств. Он привык к тому, что женщины зависят от мужчин, что их будущее определяется браком. А Лавиния предлагала совершенно другую модель — самостоятельность, независимость.

— Ничего, — сказал он наконец, чувствуя себя побеждённым. — Просто… это так внезапно.

Он повернулся к ней, и в его лице читалась растерянность. Эта женщина, которую он когда-то считал простой и предсказуемой, постоянно удивляла его.

— Лавиния, — начал он, делая шаг к ней, — если тебе понадобится… рекомендация или…

— Не нужно, — прервала его Лавиния. В её словах чувствовалась сила, но голос прозвучал на удивление мягко. — Я должна справиться сама. Это важно для меня.

Эдриан кивнул, понимая, что настаивать не стоит. В её тоне была такая решимость, что он понял — она не примет его помощь. И, как ни странно, это только усилило его уважение к ней.

Он направился к двери, чувствуя себя странно опустошённым. У порога он остановился, не оборачиваясь.

— Лавиния, — сказал он тихо. — Я… надеюсь, что всё сложится как лучше. Для тебя.

Он вышел, не дожидаясь ответа, оставив Лавинию одну с газетой и своими мыслями. В коридоре он остановился, прислонившись к стене и закрыв глаза.

Что-то изменилось между ними после этого разговора, но он не мог понять, что именно. Впервые он увидел в Лавинии не просто красивую и умную женщину, которая могла бы стать подходящей женой, а личность — самостоятельную, сильную, достойную уважения. Человека, который имеет право на собственные решения и собственную судьбу. И Лавиния, похоже, это почувствовала. Нет, она не простила его, не проявила к нему тепла, но впервые за долгое время он ощутил что-то похожее на интерес, слабый отклик, который давал ему надежду, что не всё потеряно.

Но как завоевать доверие женщины, которая больше не нуждается в его одобрении? Эдриан понимал, что старые методы — обаяние, статус, покровительственное отношение — здесь не сработают. Более того, именно они и оттолкнули её. Но он не был готов полностью принять её стремление к независимости. Часть его всё ещё сопротивлялась мысли о том, что его невеста может работать, зарабатывать собственные деньги, строить жизнь без него.

Ему нужно было найти способ поддержать её, не теряя при этом собственного достоинства. Показать уважение к её выбору, не отказываясь от своих принципов. Это была сложная задача, но Эдриан почувствовал внезапный азарт, эта игра стоила свеч.