Глава 4

К полудню следующего дня Тоня почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы покинуть постель. Голова всё ещё кружилась, но уже от обилия информации, а не от действия загадочной настойки. За утро она успела выяснить у Марты — своей горничной, как оказалось — несколько важных фактов. Она действительно была Лавинией Рэвенскрофт, сиротой, взятой на воспитание лордом Гарольдом Торнхиллом после смерти её родителей. И, что самое невероятное, она была помолвлена с его сыном Эдрианом.

— Мисс, вы уверены, что хотите встать? — Марта с беспокойством наблюдала, как Тоня пытается разобраться в хитросплетениях женского туалета XIX века. — Доктор Лоу говорил, что вам следует отдыхать.

— Я в порядке, — Тоня поморщилась, когда корсет сдавил рёбра. — Просто помоги мне одеться. Что-нибудь простое.

Марта выбрала светло-голубое платье, которое, по её словам, было самым удобным из гардероба Лавинии. Тоня с сомнением посмотрела на множество пуговиц и завязок, но промолчала. Она всё ещё пыталась осмыслить происходящее. Сон? Галлюцинация? Кома после аварии? Или — самое невероятное — она действительно каким-то образом переместилась в другое тело и другое время?

— Мистер Эдриан прислал записку, — осторожно произнесла Марта, помогая застегнуть последние пуговицы. — Он хотел бы навестить вас сегодня, если вы достаточно хорошо себя чувствуете.

Тоня замерла. Эдриан. Имя, так похожее на Андрей. От одного звучания внутри поднималась волна раздражения.

— Пусть приходит, — наконец ответила она. — Я приму его.

Марта удивлённо подняла брови, но кивнула.

— Как скажете, мисс. Я передам.

Через час, устроившись в кресле у окна небольшой, но изящно обставленной гостиной, Тоня пыталась собраться с мыслями. Что бы ни происходило — сон, галлюцинация или невероятное перемещение во времени — ей нужно было понять правила игры. Кто такая Лавиния Рэвенскрофт? Какие у неё отношения с этим Эдрианом? И как ей, Тоне, вести себя, чтобы не вызвать подозрений?

Стук в дверь прервал её размышления.

— Войдите, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Дверь открылась, и в комнату вошёл высокий молодой мужчина. Тоня невольно затаила дыхание. Эдриан Торнхилл был… красив. Безупречно красив, с этими тёмными волосами, чётко очерченными скулами и пронзительными голубыми глазами. Но выражение этих глаз, когда они остановились на ней, было холодным и неприязненным.

— Лавиния, — он слегка поклонился, не делая попытки подойти ближе. — Я рад видеть, что вы достаточно оправились от своего… недомогания.

Тоня изучала его лицо, отмечая напряжённую линию губ и едва заметную морщинку между бровями. Этот человек определённо не был рад её видеть.

— Благодарю за беспокойство, — ответила она нейтрально.

Эдриан прошёл в комнату и остановился в нескольких шагах от неё, заложив руки за спину.

— Отец настоял, чтобы я навестил вас, — в его голосе звучала плохо скрываемая досада. — Хотя я сомневаюсь, что моё присутствие способствует вашему выздоровлению.

Тоня приподняла бровь. Что ж, по крайней мере, он честен в своей неприязни.

— Почему же? — спросила она, решив прощупать почву.

Эдриан бросил на неё удивлённый взгляд, словно не ожидал такого вопроса.

— Полагаю, мои чувства к вам не являются секретом, Лавиния, — он произнёс её имя с лёгким оттенком раздражения. — И ваши… выходки только усугубляют ситуацию. Если вы надеялись, что попытка самоубийства заставит меня испытать к вам нежные чувства, то вы глубоко заблуждаетесь.

Тоня почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. Какой самоуверенный осёл! Даже если настоящая Лавиния и была в него влюблена, его отношение было непростительным.

— Я не пыталась покончить с собой, — ответила она спокойно, хотя и не была уверена в правдивости этого утверждения.

— Конечно, — он усмехнулся. — Вы просто случайно выпили настойку белладонны. Очень убедительно.

— Верьте во что хотите, — Тоня пожала плечами, удивляясь собственному спокойствию. В другой ситуации она бы уже высказала этому напыщенному индюку всё, что о нём думает. Но сейчас ей нужна была информация. — Мне всё равно.

Эдриан замер, явно не ожидая такого ответа. Он внимательно посмотрел на неё, словно видел впервые.

— Вам всё равно? — переспросил он с недоверием. — Это… новый подход, Лавиния. Обычно в этот момент вы уже заливаетесь слезами.

Тоня мысленно поморщилась. Похоже, настоящая Лавиния была довольно чувствительной особой.

— Возможно, настойка белладонны имела неожиданный побочный эффект, — она позволила себе лёгкую улыбку. — Она излечила меня от необходимости плакать из-за ваших слов.

Эдриан нахмурился, явно озадаченный её реакцией.

— Что ж, это… прогресс, полагаю, — он прошёлся по комнате, остановившись у камина. — Хотя я предпочёл бы, чтобы вы нашли менее драматичный способ изменить своё поведение.

— Я постараюсь учесть ваши пожелания в будущем, — сухо ответила Тоня.

Эдриан бросил на неё ещё один озадаченный взгляд.

— Отец очень беспокоился о вас, — произнёс он после паузы. — Он всегда питал необъяснимую слабость к вам, с тех пор как взял вас под свою опеку после смерти ваших родителей.

Тоня внутренне напряглась. Вот оно — подтверждение того, что она сирота, зависящая от милости семьи Торнхилл.

— Лорд Торнхилл очень добр ко мне, — осторожно ответила она.

— Слишком добр, — пробормотал Эдриан. — Он относится к вам как к родной дочери, хотя вы всего лишь дочь его старого друга. Друга, который, к слову, оставил вас без гроша в кармане.

Тоня почувствовала, как её щёки вспыхнули от возмущения. Не столько за себя, сколько за настоящую Лавинию, которой приходилось терпеть подобные замечания.

— Я благодарна лорду Торнхиллу за его доброту, — произнесла она, стараясь сохранять спокойствие. — И сожалею, что наша помолвка доставляет вам столько неудобств.

Эдриан резко повернулся к ней.

— Неудобств? — он горько усмехнулся. — Это мягко сказано, Лавиния. Из-за этой помолвки, на которую я никогда не давал своего согласия, я могу лишиться…

Он оборвал себя, словно сказал слишком много.

— Лишиться чего? — спросила Тоня, чувствуя, что приближается к чему-то важному.

Эдриан покачал головой.

— Неважно. Я пришёл убедиться, что вы живы и в своём уме, и могу с облегчением сообщить отцу, что с вами всё в порядке. Даже лучше, чем в порядке — вы, кажется, обрели некоторую… стойкость духа.

Он направился к двери, но остановился на пороге.

— Я надеюсь, что в будущем вы найдёте более конструктивные способы справляться со своими чувствами, чем приём ядовитых настоек.

— Не беспокойтесь, — Тоня снова слегка улыбнулась. — В следующий раз, когда захочу привлечь ваше внимание, я просто подожгу дом.

Глаза Эдриана расширились от удивления, и на мгновение Тоне показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на интерес. Но он быстро справился с собой и, коротко поклонившись, вышел из комнаты.

Как только дверь закрылась, Тоня глубоко вздохнула и откинулась на спинку кресла. Что ж, теперь она знала немного больше. Она — сирота без гроша в кармане. Помолвлена с человеком, который её презирает. И, судя по оборванной фразе Эдриана, эта помолвка угрожает чему-то, что для него важно.

Интересно, что ещё она узнает о своём новом положении? И главное — как долго ей придётся играть роль Лавинии Рэвенскрофт?