Глава 33

Утреннее солнце заливало столовую мягким светом, но за завтраком царила непривычная тишина. Тристан торопливо допивал чай, одной рукой листая какие-то бумаги — привычка, которую он приобрел в последнее время, чем немало раздражал Эдриана и Оливию. Тристана было не узнать: исчезли его легкомысленные шутки и праздное времяпрепровождение, вместо них появились деловые встречи и серьезные разговоры о текущих и будущих проектах.

— Мне нужно ехать к мистеру Бейтсу, — проговорил он, вставая из-за стола. — Не ждите меня к обеду.

Оливия внимательно посмотрела на кузена.

— Тристан, я понимаю важность твоих дел, но такой напряженный ритм может навредить здоровью. Возможно, стоит найти баланс между работой и отдыхом?

— Отдыхать некогда, — ответил он, поправляя и без того безупречный костюм. — Дела не терпят отлагательств.

Когда за ним закрылась дверь, Оливия задумчиво покрутила ложечкой в чашке.

— Перемены, конечно, неизбежны, — произнесла она задумчиво. — Но порой мне кажется, что стабильность тоже имеет свою ценность. Тристан всегда был душой компании, умел поднять настроение. Теперь же…

— Зато теперь у него есть цель в жизни, — заметил Гарольд, не отрываясь от газеты. — Это хорошо.

— Безусловно, — согласилась Оливия. — Я рада его успехам. Просто непривычно наблюдать столь резкую трансформацию. К тому же, он не единственный в этом доме, кого настигли внезапные перемены.

Она бросила значительный взгляд на подругу.

— Лавиния, дорогая, — обратилась она, — вчера леди Фицджеральд тактично поинтересовалась твоими делами. Она искренне скучает по нашим встречам и беспокоится из-за твоего длительного отсутствия. Миссис Уэверли также выражала надежду вскоре увидеть тебя в своем салоне.

Лавиния почувствовала укол беспокойства. Конечно, её внезапное исчезновение из светской жизни не могло остаться незамеченным.

— Я просто… мне хочется немного отдохнуть от этих встреч. К тому же, ты ведь знаешь, что большая часть дня у меня уходит на работу.

— Понимаю твои чувства, — мягко ответила Оливия. — После недавних событий естественно желать уединения. Но, милая, продолжительная изоляция может навредить твоим перспективам. Общество имеет свои законы, и длительное отсутствие порождает нежелательные толки.

Упоминание недавних событий заставило Лавинию слегка поморщиться. Конечно, все связывают их затворничество с тем скандалом на балу. Впрочем, если быть честной, эта вынужденная изоляция от светской жизни была ей только на руку. Никто не ждал от неё участия в бесконечных чаепитиях и визитах, никто не удивлялся её отсутствию на приёмах. Она могла спокойно заниматься любимым делом — погружаться в мир науки, не отвлекаясь на пустые светские условности.

— Возможно, стоит постепенно возвращаться к привычному образу жизни, — предложила Оливия с характерной для неё рассудительностью. — Не обязательно сразу бросаться в водоворот событий, но показать, что мы справились с трудностями и готовы к общению. Это пойдет на пользу репутации всей семьи.

Лавиния кивнула, хотя мысль о возвращении в мир церемоний и пустых разговоров вызывала у неё почти физическое отвращение. Как объяснить Оливии, что за прошедшие месяцы она обрела нечто гораздо более ценное — работу, которая приносила настоящее удовлетворение? Она не собиралась бросать её ради того, чтобы соответствовать чьим-то представлениям о норме.

Но в то же время Лавиния понимала — её новая жизнь, какой бы яркой и наполненной смыслом она ни была, не существует в пустоте. Она по-прежнему воспитанница Гарольда Торнхилла, по-прежнему часть этого дома и этого общества. Её поступки отражались не только на ней самой, но и на репутации семьи, которая приняла её как родную. Оливия заботилась не только о светских приличиях — она беспокоилась о будущем Лавинии, о том, какие двери могут закрыться, если слишком долго игнорировать общественные ожидания.

Значит, придется искать баланс. Возможно, несколько тщательно выбранных визитов, пара чаепитий с самыми влиятельными дамами — этого может хватить, чтобы показать, что семья Торнхиллов в полном порядке. А остальное время она сможет по-прежнему посвящать тому, что действительно имело значение.

После завтрака она поспешила к Анне. Им предстояло закончить перевод статьи о новых методах в химии, и граф Мещерский должен был заехать за готовой работой.

Анна встретила её с несколько взволнованным видом.

— Лавиния, граф прислал записку. Он хочет увидеться с нами сегодня, но не просто забрать перевод. Он пишет, что у него важные новости о нашей работе — кажется, произошло что-то значительное.

Что-то в её голосе заставило Лавинию насторожиться.

— Что может быть настолько важным? Неужели с переводами что-то не так?

— Не знаю, — Анна нервно теребила край платья. — Но тон записки… он казался одновременно радостным и обеспокоенным. Граф просил, чтобы мы обязательно были дома после обеда.

Остаток утра они работали молча, каждая погруженная в свои мысли. Лавиния ловила себя на том, что не может сосредоточиться на тексте — предчувствие какого-то поворотного момента не покидало её.

Когда в дверь постучали, обе девушки вздрогнули.

Граф Мещерский вошел в комнату с необычным для него выражением лица — в его глазах читались одновременно триумф и какая-то неловкость. В руках он держал журнал и письмо.

— Дамы, — начал он, останавливаясь посреди комнаты, — у меня есть новости, которые одновременно радуют и… осложняют ситуацию.

Сердце у Лавинии забилось быстрее. По тону графа было ясно — случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Что произошло? — тихо спросила Анна.

Граф положил журнал на стол и развернул его на нужной странице.

— Вот ваш перевод, — сказал он. — Он опубликован в «Philosophical Transactions». А это, — он поднял письмо, — отзыв от самого президента Королевского общества.

Лавиния наклонилась к журналу, не веря собственным глазам. Там, черным по белому, была напечатана статья, над которой они так долго работали. Внизу стояла подпись: «Перевод выполнен русским графом А. Мещерским».

— Они пишут, — продолжал граф, зачитывая письмо, — что качество перевода исключительное, что наконец-то английские ученые получили доступ к передовым русским исследованиям в доступной и точной форме. Президент лично благодарит меня за… — он запнулся, — за открытие окна в русскую науку.

В комнате повисла тишина. Лавиния чувствовала, как внутри борются два противоположных чувства — гордость от признания их труда и горечь от того, что это признание досталось не им.

— Поздравляю вас, граф, — наконец произнесла Анна, но голос её звучал непривычно.

— Нет, — резко ответил Мещерский. — Не поздравляйте меня. Я чувствую себя обманщиком. В научных кругах меня называют просветителем, а я знаю, что эта слава по праву принадлежит вам.

Он опустился в кресло, и Лавиния впервые увидела его таким растерянным.

— Дамы, я не могу больше присваивать ваши заслуги. Должен найтись способ упомянуть ваш вклад, назвать ваши имена…

— Нет! — слишком быстро воскликнула Анна. — То есть… граф, вы не понимаете. Если станет известно, что женщины занимаются такой работой, это вызовет скандал.

Лавиния посмотрела на подругу и увидела на её лице тревожное выражение.

— Анна права, — сказала Лавиния, хотя в груди что-то болезненно сжалось. — Мы не можем допустить огласки. Это разрушит не только наши репутации, но и…

Она не договорила, но в памяти всплыли слова Оливии за завтраком. Леди Фицджеральд, миссис Уэверли — все эти женщины, которые уже шушукаются об их затворничестве. Что они скажут, узнав правду?

— Но это несправедливо, — граф провел рукой по волосам. — Ваш труд, ваши знания остаются в тени, а я получаю незаслуженные почести.

— Возможно, — тихо ответила Лавиния, — но таковы правила нашего мира. И мы должны их принять.

Говоря эти слова, она понимала, что они правильные, разумные. Но почему же тогда внутри поднималась такая горечь? Почему так хотелось крикнуть: «Это сделала я! Это мой труд, моя работа!»

Граф долго молчал, глядя на журнал.

— Тогда позвольте мне хотя бы увеличить ваш гонорар, — наконец произнес он. — И знайте — я всегда буду помнить, кому на самом деле принадлежит эта победа.

Он поднялся, готовясь к уходу, но у двери обернулся.

— Леди Лавиния, не могли бы вы меня проводить? Хотел бы уточнить несколько деталей о следующем переводе.

Лавиния удивилась — обычно все рабочие вопросы граф решал в присутствии Анны, но кивнула и последовала за ним в прихожую.

Когда дверь закрылась за ними, Мещерский снял с вешалки пальто, но не спешил его надевать.

— Леди Лавиния, — начал он тихо, — я должен еще раз извиниться. То, что произошло сегодня… это несправедливо. Ваш ум, ваши знания заслуживают признания, а не безвестности.

— Граф, мы уже обсудили…

— Нет, выслушайте меня, — он повернулся к ней, и взглянул прямо в глаза. — Вы одна из самых неординарных женщин, которых я встречал. Ваше знание языка превосходит работы многих известных переводчиков, а ваше понимание научных концепций поразительно. И мне невыносимо больно видеть, как все это остается в тени.

Лавиния почувствовала, как её накрывает волна благодарности к графу. Он, как никто, смог разглядеть в ней не просто красоту или женское обаяние, а то, что действительно имело для неё значение.

— Я мечтаю о том дне, — продолжал граф, — когда смогу рассказать всему миру о вашем таланте. Когда ваше имя будет произноситься в научных кругах с тем уважением, которого оно заслуживает.

— Это… это невозможно, — прошептала она. — Вы же понимаете.

— Сейчас — да, — он надел пальто, не сводя с неё глаз. — Но, возможно, однажды… — не договорив, он попрощался с легким поклоном и вышел.