Глава 36

Весна выдалась ранней, но туман на Темзе всё ещё стлался холодным млечным дымом. В утренней почтовой сумке оказалось непривычно много писем: тяжёлый конверт с карамельной сургучной печатью коммерческого дома «Ридли & Ко.», несколько голубоватых писем, подписанных изящными женскими завитушками, и толстые деловые пакеты из плотной бумаги. Все они были адресованы Тристану.

Эдриан медленно перебирал конверты, чувствуя, как растет внутреннее напряжение. Каждое новое письмо напоминало: кузен, ещё недавно беззаботный прожигатель жизни, ныне стремительно становился деловым человеком и, что гораздо важнее, официально помолвленным. Ни один званый ужин не обходился без упоминания этой новости.

«Жаль, что молодой Норт остепенился, — сетовала леди Бертон на прошлой неделе. — Такой весёлый был компаньон, душа любого общества. А теперь всё про склады да про контракты толкует».

«И выбор невесты весьма… неожиданный, — добавила к разговору миссис Валентайн, значительно поджав губы. — Дочка викария! Конечно, девочка воспитанная, но всё же… Норты могли бы рассчитывать на партию повыгоднее».

Эдриан тогда промолчал, хотя в глубине души разделял это мнение. Анна Уэстон была мила и образованна, но её приданое едва ли превышало сотню фунтов в год. Для младшей ветви семьи, которая и без того не блистала достатком, подобный выбор казался странным. Однако Тристан сиял от счастья, а поздравления сыпались со всех сторон — видимо, общество ценило искренность чувств выше расчёта.

«По крайней мере, он не тянет с объявлением даты венчания», — с некоторой горечью подумал Эдриан, откладывая последний конверт.

Он нетерпеливо побарабанил пальцами по крышке столика. Пятнадцатое мая стремительно приближалось — скоро два года с той минуты, когда его отец поднял бокал и объявил собравшимся о помолвке наследника дома с мисс Лавинией Рэвенскрофт. Два года — почти неприлично долгий срок по меркам лондонского высшего общества. За это время молодые пары успевали обвенчаться, провести медовый месяц в Италии и завести первенца — а у него всё ещё не назначена дата свадьбы.

Странно, как всё изменилось. В то время он встретил отцовское решение с плохо скрываемым раздражением. Лавиния казалась ему наивной простачкой, которую нужно было пристроить по долгу благодарности. Её застенчивые попытки завести разговор, робкие взгляды из-под опущенных ресниц, неловкие попытки угодить — всё это вызывало у него только досаду. Он мечтал о блестящей партии, о девушке с острым умом и уверенными манерами, о той, что могла бы стать украшением лондонских салонов. А не о тихой мышке, которая краснела от каждого его слова и, казалось, готова была раствориться в воздухе от одного его недовольного взгляда.

Как же он ошибался! Теперь он ловил каждый её взгляд, каждую улыбку, каждое движение её изящных рук. Застенчивость, которая прежде казалась ему глупостью, оказалась подлинной скромностью. А за внешней тихостью скрывался живой, пытливый ум.

Сквозь открытую створку двери он услышал мелодичный смех. На галерее Лавиния стояла перед зеркалом, давая Оливии закрепить на шляпке свежую веточку вереска. Щёки её горели живым румянцем, глаза сияли, и казалось, сама весна пряталась в этих блестящих взглядах.

— Мы не опоздаем? — спросила она сестру, поправляя кружевную фишю.

— Если ты перестанешь крутиться перед зеркалом, то нет, — улыбнулась Оливия и, обернувшись, заметила брата. — Эдриан! Мы с Лавинией торопимся на чай к леди Фицджеральд. Надеюсь, карета уже подана?

— Думаю, да, — кивнул он. — Передавай леди Фицджеральд моё почтение.

— Обязательно, — Оливия поправила перчатки и взяла Лавинию под руку. — Мы вернёмся к ужину.

Лавиния улыбнулась Эдриану почти рассеянно, но так тепло, что он ощутил приятное щекотание под рёбрами. Раньше она большую часть дня проводила в доме мисс Уэстон, занимаясь переводами, но в последние месяцы работа стала занимать всё меньше ее времени. Теперь Лавиния то принимала приглашение на утренний концерт, то сопровождала Оливию к портнихе, то, как сегодня, собиралась на чай. Он увидел в этом добрый знак: внезапное увлечение наукой выдыхалось, уступая место нормальным интересам будущей леди Торнхилл.

Когда девушки скрылись за поворотом лестницы, Эдриан кивнул собственным мыслям. Он твёрдо решил: сегодня же поговорит с отцом о дате венчания. Довольно тянуть — два года помолвки более чем достаточно для любых приготовлений. Нужно назначить свадьбу до конца сезона, пока все ещё в городе и могут присутствовать на церемонии.

Предвкушение затрепетало в груди: ещё немного — и всё встанет на свои места, долгие разговоры и неопределённость сменятся ясностью. Он будет женатым человеком, главой собственного семейства, а не вечным женихом, который почему-то всё медлит и медлит.

С этими мыслями он направился в сторону кабинета отца. Коридор был залит бледноватым мартовским солнцем; стрелки больших напольных часов у лестницы только что перевалили за полдень. У самой двери в кабинет стоял дворецкий, придерживая шляпу какого-то господина.

— Лорд Торнхилл ждёт вас, граф, прошу, — сказал он вежливо.

Эдриан машинально остановился: «граф»? В утреннем сюртуке вошёл высокий мужчина, лицо которого показалось смутно знакомым, будто он уже видел его когда-то. Свет падал сбоку, и тёмные волосы незнакомца мерцали каштановым отливом. В длинных пальцах мужчина держал кожаную папку.

Эдриан с досадой поморщился — именно сейчас, когда он твёрдо решил поговорить с отцом, появляется неожиданный визитёр. Теперь придётся ждать окончания встречи, хотя он уже мысленно подбирал слова для разговора о свадьбе.

Дверь прикрылась, не успев полностью захлопнуться. Тихий выговор с едва различимым, но явно иностранным акцентом донёсся до коридора:

— Алексей Владимирович Мещерский. Благодарю, что согласились принять меня сегодня, милорд.