Глава 37

Лавиния медленно расчесывала волосы перед зеркалом, наслаждаясь вечерней тишиной. Свечи в подсвечниках мягко освещали её спальню, создавая уютную атмосферу, располагающую к размышлениям. День выдался непростым, но завершился именно так, как она надеялась.

Алексей сдержал слово. Едва вернувшись в Англию, он отправился к лорду Торнхиллу — не к ней, не с тайными признаниями, а поступил как подобает джентльмену. Эта мысль согревала её сердце.

Разговор с опекуном состоялся позже, когда они остались наедине в его кабинете. Лорд Торнхилл выглядел задумчиво, даже несколько устало.

— Граф Мещерский произвёл на меня впечатление серьёзного и благородного человека, — сказал он, не поднимая глаз от бумаг на столе. — Он рассказал мне о ваших… отношениях.

Щеки Лавинии обдало жаром.

— Если вы беспокоитесь о приличиях… мы всегда встречались только в присутствии Анны. Я понимаю, что должна была раньше сообщить вам…

— Я не сомневаюсь в твоём благочестии, дорогая, — мягко сказал лорд Торнхилл. — И в том, что ты помнишь о должном поведении.

— Перед отъездом Алексея Владимировича в Россию мы договорились о помолвке.

Лорд Торнхилл кивнул.

— Да, граф просил твоей руки. Я сказал ему, что окончательное решение будет за тобой, но если ты дашь согласие, я не буду возражать. — Он помолчал, потом добавил тише: — Я буду рад, если ты будешь с ним счастлива, Лавиния.

В его голосе звучала искренность вперемешку с грустью. Лавиния понимала — он надеялся на другой исход, на ее союз с Эдрианом, как он и обещал отцу настоящей Лавинии.

Теперь, сидя перед зеркалом, Лавиния размышляла об этом разговоре. Она была искренне благодарна опекуну за то, что он не стал настаивать на браке со своим сыном. Возможно, другие мужчины его положения попытались бы принудить воспитанницу к выгодному для них союзу, используя чувство долга или зависимость. Лорд Торнхилл оказался выше этого.

Лавиния понимала — ей приходится мириться со многими ограничениями этой эпохи, с положением женщины, которая не может свободно распоряжаться собственной судьбой. Но провести всю жизнь с нелюбимым человеком… на это она согласиться не могла. Лучше остаться старой девой, чем притворяться счастливой в браке без любви и уважения.

Лавиния отложила расчёску и уже собиралась отправиться в постель, когда дверь ее спальни с грохотом распахнулась.

На пороге стоял Эдриан, растрёпанный, с горящими глазами. Рубашка его была распахнута на груди, волосы взлохмачены, а руки сердито сжаты в кулаки.

— Эдриан! — воскликнула она, вскакивая с пуфика и инстинктивно запахивая халат потуже. — Ты сошёл с ума? Как ты смеешь врываться в мою спальню?

— Это ты сошла с ума! — выкрикнул он, шагнув в комнату и хлопнув дверью за собой. — Замуж за какого-то русского! За чужака, которого ты толком не знаешь!

— Не знаю? — Лавиния почувствовала, как гнев горячей волной поднимается в груди. — Какое понятие ты имеешь о том, кого я знаю, а кого нет?

— Он же иностранец! — Эдриан сделал ещё несколько шагов к ней, и Лавиния невольно отступила. — Ты выйдешь за него и уедешь в эту дикую Россию, и что тогда? Ты же ничего не знаешь о той стране, о том, как там живут!

— А ты знаешь? — парировала Лавиния. — И потом, с каких пор тебя волнует, где и как я буду жить?

— С тех пор, как ты стала моей невестой! — рявкнул Эдриан.

— Интересно! — Лавиния рассмеялась, но в смехе не было веселья. — Когда я мечтала стать твоей женой, я была тебе безразлична. А теперь, когда я нашла счастье с другим, ты вдруг вспомнил о своих правах?

— Я давал тебе время! — выкрикнул Эдриан, делая ещё один шаг к ней. — Хотел, чтобы мы узнали друг друга получше!

— Узнали друг друга? — Лавиния отступила. — И как же ты собирался узнать меня, если слушал мои рассказы только из вежливости и всё время ждал, когда я «перебешусь» и снова стану удобной глупышкой Лавинией, у которой нет других забот, кроме как угождать тебе?

— Я никогда такого не говорил…

— Не нужно было говорить! — прервала его Лавиния. — Это было написано на твоём лице каждый раз, когда я рассказывала о своей работе и увлечениях. Ты кивал, улыбался и думал: «Ничего, поиграет и бросит».

— Лавиния, это не…

— Я не собираюсь быть с человеком, который думает только о собственном удобстве, даже не удосуживаясь узнать, что важно для меня.

— Хочешь сказать, этот твой русский спит и видит, как его жена увлекается всякой ерундой, вместо того чтобы заняться тем, что ей положено по статусу? — в голосе Эдриана прозвучало презрение.

Лавиния фыркнула.

— Представь себе. Алексей любит меня и уважает мои интересы.

— О какой любви ты говоришь?! — Эдриан шагнул почти вплотную к ней и Лавиния поняла, что отступать ей больше некуда, так как прямо позади нее оказалась кровать. — Ты же почти не знаешь его! Он просто… он просто первый, кто оказался рядом, когда ты решила мне отомстить!

— Отомстить? — сердито процедила Лавиния. — Ты думаешь, я выхожу замуж назло тебе? Какое же у тебя самомнение!

— Признайся! — выкрикнул Эдриан, его глаза загорелись лихорадочным блеском. — Признайся, что всё ещё любишь меня! Что просто пытаешься причинить мне ту же боль, что я когда-то причинил тебе!

Не дожидаясь ответа, он схватил её за плечи.

— Я люблю тебя, Лавиния! — его пальцы до боли впились в её кожу под тканью халата. — Люблю по-настоящему! И ты любишь меня, только не хочешь признаться!

— Отпусти меня! — Лавиния попыталась вырваться из его хватки, упершись ладонями ему в грудь.

Эдриан отпустил её так резко, что она, потеряв равновесие, упала спиной на кровать. Он тут же наклонился над ней, его руки легли на покрывало по обе стороны от ее головы.

Лавиния лежала, глядя в его исказившееся от ярости и отчаяния лицо, и внезапно осознала всю опасность своего положения. Они были совершенно одни в её спальне. Несмотря на весь грохот и крики, никто не прибежал, не постучал в дверь, не поинтересовался, что произошло. Слуги спали в своих комнатах далеко от господских покоев, спальни лорда Торнхилла и других обитателей дома располагались в другом крыле… Если Эдриан решит взять её силой, чтобы она не досталась другому, ей некого будет позвать на помощь.

В этом времени честь для девушки значила почти всё. Если её обесчестят, Алексей не сможет на ней жениться, даже если захочет. Общество отвернётся от неё, и всё, о чём она мечтала — любовь, уважение, счастье — рухнет в одночасье.

Лавиния лихорадочно вспоминала уроки самообороны из своего прошлого мира, с холодной ясностью понимая: она мало что может противопоставить сильному мужчине, такому как Эдриан. Но сдаваться без боя она тоже не собиралась.

Заставляя себя сохранять внешнее спокойствие, она медленно и чётко произнесла:

— Если ты попытаешься надругаться надо мной, Эдриан, я тебя ударю.

Эдриан замер, словно она уже исполнила свою угрозу. Лицо его резко побледнело.

— Надругаться? — севшим голосом переспросил он. — Ты думаешь, я способен на такое?

Его взгляд скользнул по ее волосам, разметавшимся по белому покрывалу, потом переместился ниже, к шее, на которой под тонкой кожей часто билась жилка, к вырезу халата, в котором виднелся кружевной край сорочки. Эдриан рвано вздохнул и резко отпрянул, будто обжегшись.

Он выпрямился, и его лицо приняло болезненное выражение.

— Я… — начал он, затем замолчал, глядя на свои дрожащие руки. — Лавиния, я же не… я бы никогда…

Он провёл ладонью по волосам, явно пытаясь собраться с мыслями.

— Прости. — пробормотал он, отступая к двери. — Я не хотел… Прости.

Дверь тихо закрылась за ним, и Лавиния несколько секунд просто лежала неподвижно, глядя в потолок. Тишина, которая совсем недавно казалась такой приятной и умиротворяющей, теперь, после бури эмоций, казалась оглушительно давящей.

Наконец до неё дошло — опасность миновала. Внутри всё дрожало от пережитого шока.

Лавиния медленно поднесла ладони к лицу и закрыла глаза. Сначала это была просто попытка успокоиться, собраться с мыслями, но потом из груди вырвался первый всхлип. Потом второй.

Слёзы хлынули внезапно и неудержимо — от страха, который она испытала, от жалости к Эдриану, от облегчения, что всё закончилось.