Глава 40

Тристан откинулся на спинку сиденья и посмотрел в окно экипажа. Поля по обеим сторонам дороги золотились колосьями — в этом году урожай обещал быть на редкость богатым.

Он поправил манжеты и достал из внутреннего кармана сюртука конверт с приглашением на собственную свадьбу. В животе неприятно сосало от волнения. Как встретит его Эдриан? В последние месяцы письма кузена стали приходить реже, но зато тон их заметно изменился. Если сразу после отъезда в Кент строки были полны горечи и злости, то теперь Эдриан писал спокойнее, даже упоминал какие-то хозяйственные дела.

Тристан все равно беспокоился. Еще несколько месяцев назад Эдриан находился в ужасном состоянии — сломленный, озлобленный, готовый на любую глупость. Сложно поверить, что какие-то пять месяцев смогли залечить его раны. И Тристан боялся стать вестником, чьё появление могло снова всё разрушить.

Экипаж остановился перед знакомым домом. Тристан взял свою дорожную сумку и направился ко входу, мысленно репетируя разговор. В гостиной его встретил дворецкий с извинениями: молодой хозяин был на полях, но скоро должен был вернуться.

Тристан устроился у окна с чашкой чая, наблюдая за дорогой. Где-то через полчаса он увидел двух мужчин, идущих от дальних полей — одним из них был управляющий — мистер Браун, а другого Тристан узнал не сразу.

Когда мужчины подошли ближе, Тристан даже привстал из-за стола и приблизился вплотную к стеклу, чтобы убедиться, что глаза его не обманывают.

Рядом с управляющим шел Эдриан, но он вовсе не напоминал себя прежнего. На кузене была простая рубашка с рукавами закатанными до локтей, жилет расстегнут. Сапоги покрывала засохшая грязь, а в руках он держал какие-то бумаги. Но больше всего поразило Тристана выражение лица кузена — живое, заинтересованное, даже воодушевленное. Эдриан что-то объяснял мистеру Брауну, жестикулировал, а управляющий кивал с видимым одобрением.

— Тристан! — лицо Эдриана осветилось настоящей радостью, когда он увидел двоюродного брата в дверном проеме. — Какими судьбами? Ты же не писал, что приедешь!

Объятие было крепким и искренним. Эдриан пах землей, свежим воздухом и честным трудом — всем тем, что Тристан никогда не ассоциировал с безупречно одетым лондонским щеголем.

— Прости, что в таком виде, — Эдриан взглянул на свои грязные руки. — Мы с Брауном осматривали новые дренажные канавы. Дай мне переодеться, и…

— Не беспокойся, — поспешно сказал Тристан. — Давай не будем тратить время на переодевание, лучше расскажи, чем занимаешься. Я не ожидал увидеть тебя в таком… деятельном состоянии.

Эдриан рассмеялся — и этот смех тоже был новым, легким, без привычной язвительности.

— Пойдем, покажу тебе, что мы тут делаем. Думаю, ты удивишься еще больше.

Они вышли в сад, и Эдриан с энтузиазмом принялся рассказывать о своих нововведениях. Он показал золотые, налитые хлебом полосы, где полным ходом шла жатва — результат весенних трудов и новых методов обработки земли. А на дальней полосе уже начали готовить почву под озимые посевы. Говорил он с таким воодушевлением, что Тристан только диву давался.

— А вот эти поля, — Эдриан остановился у края участка, где золотилась особенно густая пшеница, — мы осушили весной. Помнишь, Лавиния как-то за обедом рассказывала о химических процессах в почве? Как переувлажнение влияет на корневую систему? Тогда я подумал: какая скука. — Он покачал головой. — А теперь понимаю — она была абсолютно права. Посмотри на разницу урожая!

Тристан действительно мог видеть контраст: осушенные участки давали заметно более богатый урожай, колосья стояли плотнее и выглядели здоровее.

— Мы проложили дренажные трубы, — продолжал Эдриан, указывая на едва заметные борозды между полосами. — Работа была адская, но результат превзошел все ожидания. Урожай с этих земель в два раза больше, чем с соседних.

При упоминании имени Лавинии Тристан почувствовал, как сжимается что-то в груди. Эдриан говорил о ней спокойно, без прежней боли в голосе, но с каким-то теплым сожалением.

— Оказывается, наука — не такая уж абстрактная вещь, — продолжал Эдриан. — Все эти знания, которыми она так увлекалась… они работают на практике. Я был слепцом, если честно.

Тристан внимательно изучал лицо брата. Эдриан выглядел спокойным, даже умиротворенным. Загорелое лицо, уверенные движения, ясный взгляд — от прежней мрачности не осталось и следа.

— Как у нее дела, кстати? — как бы между делом спросил Эдриан.

Тристан замер. Он бросил оценивающий взгляд на брата. Тот ждал ответа с явным интересом — в его глазах мелькнула тень былой тревоги, но теперь она была приглушена внутренним спокойствием, словно он готовился услышать правду и принять её с достоинством.

— Эдриан, — медленно начал Тристан. — Лавиния… она вышла замуж.

Эдриан замер. На его лице отразилось болезненное удивление — он явно ожидал услышать что-то другое.

— За графа Мещерского? — тихо спросил он.

— Да. Два месяца назад. Они уехали в Россию.

Несколько секунд Эдриан молчал, глядя на золотистые колосья у своих ног. Потом медленно кивнул.

— Понятно, — сказал он и горько улыбнулся. — Почему вы мне не сообщили?

— Твои письма были… — Тристан запнулся, подбирая слова. — Ты писал с такой болью, что мы с Оливией решили: зачем сыпать соль на рану? Мы думали, лучше дождаться, пока ты сам не будешь готов это услышать.

Эдриан снова кивнул, словно это объяснение показалось ему разумным.

— Вы правильно сделали, — сказал он тихо. — Тогда я бы… тогда это было бы гораздо больнее.

Он снова посмотрел на поля, на результаты своего труда.

— Знаешь, что забавно? — Эдриан усмехнулся, но без злобы. — Я переосмыслил свою жизнь, понял наконец, каким должен быть. Научился работать, ценить простые вещи, уважать людей. Стал тем, кого, возможно, она могла бы полюбить. — Он провел рукой по волосам, слегка взъерошив их. — Только все это уже никому не нужно.

В его голосе не было злости — скорее, печальное принятие неизбежного. Как будто он говорил о чужой судьбе, а не о собственных разбитых мечтах.

Тристан положил руку на плечо брата.

— Это нужно тебе, — сказал он твердо. — Ты изменился не ради неё, а ради себя. И это самое важное.

Эдриан посмотрел на него с удивлением, словно эта мысль впервые пришла ему в голову.

— Ради себя? — переспросил он задумчиво. — Да… возможно, ты прав.

Он помолчал, обдумывая слова брата, потом медленно выдохнул.

— Конечно, ты прав, — признал он с большей уверенностью. — Я и правда стал лучше — не для неё, а потому что иначе жить было невыносимо.

Они постояли в молчании, глядя на поля, где жнецы собирали урожай — первый урожай, выращенный под руководством Эдриана. Теплый вечерний воздух был полон запахов созревшего хлеба и свежей соломы.

— Кстати, — Эдриан встряхнулся, словно отгоняя грустные мысли. — А зачем ты приехал? Не думаю, что только затем, чтобы посмотреть на мои дренажные канавы.

Тристан достал из кармана конверт.

— Приглашение на мою свадьбу. Надеюсь, ты согласишься быть свидетелем?

Эдриан взял конверт и улыбнулся — на этот раз искренне и тепло.

— С удовольствием, — сказал он. — Анна — замечательная девушка. Ты сделал правильный выбор.