Глава 42

Карета остановилась перед особняком с колоннами, и Лавиния почувствовала, как сердце забилось чаще. Дом Мещерских был внушительным — трехэтажное здание с анфиладой высоких окон, широким подъездом и гербом над входом. Не вычурная роскошь, но достоинство старинного рода, уверенного в своем положении.

— Готова? — Алексей мягко сжал ее руку.

— Готова, — ответила Лавиния, хотя готовой себя не чувствовала совершенно.

В просторном холле их встретила женщина в темно-синем платье. Мать Алексея была высокой, с прямой осанкой и проницательными серыми глазами. Волосы, тронутые сединой, были убраны в строгий узел, а лицо, хоть и располагающее, выражало сдержанную доброжелательность.

— Лавиния, дорогая, — графиня Мещерская протянула руки для приветствия. — Добро пожаловать в наш дом.

Объятие было теплым, но осторожным — как первая проба, попытка понять, кого же привез домой ее сын.

— Благодарю вас за радушие, графиня, — сказала Лавиния, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Алексей! — из глубины холла появилась еще одна фигура.

Лавиния подняла глаза и увидела женщину лет тридцати, с темными волосами и светлыми голубыми глазами. Это могла быть только Елизавета — сестра слишком походила на Алексея чертами лица, но взгляд у неё был более острый, изучающий.

— Лиза, познакомься — моя жена, Лавиния, — Алексей обнял сестру. — А это Елизавета Владимировна, о которой я тебе рассказывал.

— Очень приятно, — Елизавета протянула руку, и в её улыбке не было ни капли фальши, но не было и особой теплоты. Скорее любопытство — как у энтомолога, изучающего новый экземпляр.

— Взаимно, — ответила Лавиния.

Елизавета была одета неброско, но с безупречным вкусом — темно-зеленое платье подчеркивало её фигуру, не выставляя напоказ. На руках поблескивала пара изысканных колец, но безымянный палец пустовал — значит, сестра Алексея, несмотря на свой возраст, была не замужем. Но главное впечатление производили глаза — умные, внимательные, немного скептичные.

— Пойдемте в гостиную, — предложила графиня. — Дорога была долгой, вы, наверное, устали.

В гостиной накрыли чай. Лавиния села в предложенное кресло и огляделась. Комната была обставлена дорого, но неброско — тяжелая мебель из красного дерева, несколько картин, книжные шкафы. Но больше всего её поразило количество книг — они были повсюду, даже на столиках рядом с креслами.

— Алексей рассказывал нам, что вы занимались переводами, — графиня разливала чай по чашкам. — Необычная деятельность для молодой дамы.

— Да, я переводила научные работы, — ответила Лавиния осторожно. — В основном химические исследования.

— Научные переводы? — Елизавета с интересом подалась вперед. — С каких языков?

— С русского на английский, — сказала Лавиния и увидела, как мать и дочь обменялись взглядами.

— Вы знаете русский язык на таком высоком уровне? — графиня отставила чайник. — Это поразительно!

— Мне очень нравится русский язык, — объяснила Лавиния, стараясь говорить уверенно. — Я посвятила его изучению много времени. А среди работ русских ученых так много интересных материалов…

— Каких именно ученых вы переводили? — Елизавета внимательно изучала ее лицо.

Лавиния почувствовала себя на экзамене. Нужно было называть имена осторожно — только тех, чьи работы могли быть известны в Англии к 1876 году.

— Работы по химии… Бутлерова, например, — она назвала имя, которое наверняка было известно. — Его теория строения органических соединений.

— Ах, Александр Михайлович! — воскликнула Елизавета. — Замечательный ученый. Мы переписывались по поводу его лекций. А что вы думаете о его полемике с немецкими химиками?

— Я… — Лавиния запнулась. Она знала теорию Бутлерова, но не помнила деталей научных споров 1870-х годов. — Боюсь, я знакомилась в основном с изложением самой теории, а не с дискуссиями вокруг нее.

— Понятно, — кивнула Елизавета, и в ее голосе прозвучала легкая нота разочарования. — А что вы можете сказать о влиянии научного прогресса на положение женщин? — продолжала она. — Ведь образование открывает перед нами новые возможности.

Вот тут Лавиния могла говорить искренне.

— Я думаю, что образованная женщина может принести обществу не меньше пользы, чем мужчина, — сказала она. — Ум не зависит от пола.

— Как интересно, — графиня отставила чашку. — А как совместить это с семейными обязанностями?

— Мама, — мягко предостерег Алексей.

— Что «мама»? Это естественный вопрос. Лавиния теперь замужняя женщина, и рано или поздно у неё будут дети. Переводы — занятие приятное, но материнство — это долг.

Лавиния почувствовала, как щеки пылают. В XXI веке такие высказывания показались бы возмутительными, но здесь, в 1876 году, это была норма.

— Я… полагаю, что материнство и интеллектуальная деятельность не исключают друг друга, — ответила она как можно спокойнее.

— В теории, возможно, — кивнула Елизавета. — Но на практике… — Она бросила взгляд на мать. — На практике приходится выбирать. Либо семья, либо наука. И большинство выбирает семью.

В её голосе прозвучала едва заметная горечь.

— А вы что выбрали? — не удержалась от вопроса Лавиния.

Елизавета улыбнулась, но одними лишь губами.

— Я выбрала свободу думать. Пока что этого достаточно.

Повисла неловкая пауза. Алексей поспешно сменил тему, заговорив о политических новостях, но Лавиния уже не слушала. Она чувствовала себя странно сбитой с толку.

Впервые с момента попадания в XIX век она оказалась в обществе людей, которые превосходили её не глубиной научных знаний — базовые понятия и теории Лавиния знала лучше многих, — но пониманием научного контекста той эпохи, в которой жила. Елизавета говорила о химиках и их работах так свободно, словно лично знала каждого, была в курсе всех дискуссий и полемик, понимала, какие вопросы сейчас актуальны, а какие уже решены. Лавиния могла объяснить суть теории строения Бутлерова или предсказать свойства ещё не открытых элементов по системе Менделеева, но она не знала, с кем эти учёные спорили, кто их поддерживал, какие статьи вызывали бурю в научных кругах. А графиня задавала вопросы о семье, традициях и будущем, на которые у Лавинии не было готовых ответов — потому что она привыкла мыслить как независимая женщина XXI века, а не как жена дипломата XIX столетия.

Они не считали её глупой. Но Лавиния неожиданно ощутила, что она не самая умная в комнате. И это было… неприятно.

— Лавиния? — голос Алексея вернул её к реальности. — Ты не устала?

— Немного, — призналась она.

— Конечно, дорогая, — графиня встала. — Горничная покажет вам ваши комнаты. Обед подадут в четыре, если вам будет угодно присоединиться к нам.

Поднимаясь по лестнице за горничной, Лавиния думала о первых минутах в доме Мещерских. Что-то здесь было не так, как она ожидала. Семья Алексея оказалась не просто образованной — она была интеллектуально изощренной. И впервые в этой реальности Лавиния почувствовала себя недостаточно подготовленной.