Глава 50

Вернувшись в свою комнату, Лавиния зажгла свечу на столе и некоторое время просто сидела, глядя на язычок пламени. Слова Елизаветы не давали покоя. «У тебя вся жизнь впереди». Но какая жизнь? Здесь, в России, в этом доме, где всё напоминает о прошлом?

Она отвернулась от свечи и посмотрела в темноту за окном. Где‑то там, за этими стенами, жила огромная страна — Российская империя, которая казалась таким уверенным и мощным государством. Но Лавиния знала то, чего не знали другие. Она помнила историю, которая ещё не случилась. И эта память тяготила её с каждым днем всё сильнее.

Политический кризис назревал уже сейчас. Реформы Александра II, такие смелые и необходимые, не принесли умиротворения, на которое рассчитывало правительство. Напротив, они лишь разбудили спящие силы, которые уже не хотели довольствоваться половинчатыми мерами. Революционные кружки множились, террористы становились всё смелее. И Лавиния знала, чем всё это закончится.

Первого марта 1881 года, всего через полтора года, на набережной Екатерининского канала прогремит взрыв. Александр II, Царь-освободитель, будет убит народовольцами. А затем начнётся эпоха реакции и репрессий, которая только усугубит противоречия в обществе. Дальше будет только хуже: новые покушения, новые казни, нарастающее напряжение, которое в конце концов взорвёт всю страну изнутри.

Она не могла об этом никому рассказать. Кто бы ей поверил? Да и что это изменило бы? История — не та река, течение которой можно повернуть вспять одним усилием воли. Но оставаться здесь, зная, что грядёт… Это было всё равно что сидеть на пороховой бочке, наблюдая, как к ней подносят зажжённый факел.

Может быть, стоит вернуться в Англию?

Эта мысль впервые оформилась так чётко. Раньше она мелькала где‑то на периферии сознания, но Лавиния гнала её прочь, считая предательством по отношению к памяти Алексея, к его семье, к этому дому. Но сейчас, после разговора с Елизаветой, эта мысль зазвучала громче.

В Англии была стабильность. Викторианская эпоха со всеми её недостатками: жёсткими социальными рамками, лицемерием высшего общества, ограничениями для женщин, всё равно представляла собой предсказуемый, упорядоченный мир. Там не будет взрывов и покушений, казней и революций. Там можно спокойно прожить жизнь, не оглядываясь в страхе каждый раз, когда слышишь стук в дверь.

И там были её подруги: Анна и Оливия. А ещё Мистер Торнхилл, который всегда относился к ней по-отечески. Её прежняя жизнь, которая теперь казалась такой далёкой и… безопасной.

Лавиния провела рукой по лицу, чувствуя усталость. Она не могла принять это решение сейчас, сию минуту. Слишком много было неопределённостей, слишком много людей зависели от неё. Но впервые за два года она позволила себе всерьёз задуматься о возможности уехать. И эта мысль, как ни странно, принесла не чувство вины, а что‑то похожее на облегчение.

Она открыла ящик стола и достала небольшую деревянную шкатулку. В ней хранились письма из Англии. Лавиния редко их перечитывала, но сейчас вдруг почувствовала острую необходимость вспомнить тот мир, который остался за тысячи вёрст отсюда. Мир, где, возможно, у неё ещё могло быть будущее.

Первое письмо было от Анны, пришедшее осенью 1877 года, вскоре после смерти Алексея.

«Дорогая Лавиния,

Я не знаю, как выразить соболезнования после такой ужасной потери. Алексей был прекрасным человеком, и я знаю, как сильно ты его любила. Мы с Тристаном молимся за тебя каждый день и надеемся, что время хотя бы немного облегчит твою боль.

Наш дом всегда открыт для тебя, дорогая. Если тебе станет слишком тяжело, приезжай. Мы будем рады принять тебя на столько времени, на сколько пожелаешь.

У меня есть новость, которой, возможно, принесет тебе хотя бы каплю радости в эти тёмные дни. Три недели назад у нас родился сын. Мы назвали его Лукасом. Роды были нелёгкими, но теперь я чувствую себя хорошо, а малыш здоров и крепок.

Я помню, как ты писала мне, что надеялась приехать к нам, когда Алексей вернется с войны — увидеть малыша и побывать на свадьбе Оливии. Дорогая, это приглашение остается в силе. Приезжай, когда сможешь. Я так хочу, чтобы ты познакомилась с Лукасом. И, признаюсь честно, мне ужасно не хватает твоего общества. Письма — это прекрасно, но они не заменят бесед за чашкой чая, какие у нас бывали раньше.

Пожалуйста, пиши мне чаще. Я так беспокоюсь о тебе, находясь так далеко и не имея возможности поддержать тебя иначе, как словами на бумаге. Знай, что ты всегда в моих мыслях и молитвах.

С любовью и глубочайшим сочувствием,

Анна»

Лавиния помнила, как читала это письмо тогда, сквозь слёзы. У Анны и Тристана родился сын, а она потеряла мужа. Жизнь и смерть тесно переплелись в причудливом узоре.

Следующее письмо было датировано началом мая 1878 года.

«Дорогая Лавиния,

Прости, что так долго не писала — маленький Лукас отнимает почти всё моё время и силы. Ему уже семь месяцев, он начал ползать, и за ним нужен глаз да глаз! У него прорезались первые зубки, что принесло нам немало беспокойных ночей. Я теперь понимаю, почему молодые матери так редко находят время для переписки — едва успеваю следить за малышом.

В конце апреля состоялась свадьба Оливии и мистера Дамиана Хендрика. Церемония была чудесной, Оливия выглядела очаровательно. Жаль только, что тебя не было с нами, она очень по тебе скучает. После свадьбы молодожёны отправились в путешествие по Европе. Оливия просила передать, что напишет тебе из Парижа.

Мы обе мечтаем о том дне, когда ты сможешь приехать.

Прости за короткое письмо — Лукас требует внимания!

С неизменной любовью,

Анна»

Лавиния провела пальцами по строчкам. Как бы ей хотелось увидеть маленького сына Анны и остальных.

Она отложила в сторону письма Анны и взяла следующее — от Оливии, которое она отправила из свадебного путешествия.

«Дорогая Лавиния!

Пишу тебе из Парижа — мы с Дамианом провели здесь уже целую неделю, и я совершенно очарована этим городом! Но обо всём по порядку.

Я миссис Хендрик теперь! Свадьба прошла чудесно. Дамиан был так взволнован, что чуть не уронил кольцо, а я пыталась сдержать слёзы счастья. Мне так не хватало тебя рядом, дорогая!

После свадьбы мы сразу отправились в путешествие по Европе. Первым городом была Вена — великолепная имперская столица с потрясающей архитектурой! Мы провели там несколько дней, посещали оперу и гуляли по дворцовым садам. Затем мы поехали в Италию. Флоренция с её галереями и соборами просто захватывает дух! В Венеции мы катались на гондолах по каналам, а вечером слушали музыку на площади Святого Марка. Это было так романтично!

Сейчас мы в Париже. Дамиан водит меня по музеям и ресторанам, мы гуляем вдоль Сены и любуемся на Нотр-Дам. Я никогда не думала, что буду так счастлива. Дамиан оказался ещё более заботливым и внимательным мужем, чем я могла мечтать.

Через несколько дней мы отправимся в Швейцарию. Дамиан обещает показать мне Альпы. А затем вернемся в Лондон, где нас уже ждет наш новый дом — городской особняк с небольшим садом.

Я так счастлива, Лавиния! И я так хочу, чтобы ты тоже была счастлива. Пожалуйста, подумай о том, чтобы приехать к нам.

С любовью и наилучшими пожеланиями,

Оливия Хендрик»

Лавиния положила письмо Оливии в стопочку к остальным и достала из шкатулки следующую пачку — более поздние послания. Листала одно за другим, прослеживая жизни своих подруг по строкам, написанным на бумаге.

Анна писала о том, как Лукас начал ходить, как говорит первые слова, как Тристан учит его ездить на пони. В каждой строчке чувствовалась материнская гордость и счастье. Письма были короткими, торопливыми, но наполненными радостью и материнским счастьем.

Оливия писала о своем новом доме, о том, как они с Дамианом обустраивают сад, о вечерах в обществе друзей, о поездках в театр.

В одном из писем она вскользь упомянула Эдриана:

«Иногда к нам заглядывает Эдриан, хотя это бывает не так часто, как мне бы хотелось. Он полностью поглощен развитием поместья, создал обширное тепличное хозяйство и занимается селекцией растений. Теперь его розы и овощи славятся по всему графству, а садоводы из Королевского общества приезжают изучать его методы. Дамиан шутит, что когда они выбираются на охоту, брат всю дорогу рассуждает о химическом составе почв и скрещивании сортов, словно готовится к научной конференции, а не к отдыху на природе».

Лавиния на мгновение задержала взгляд на этих строках. Эдриан и селекция растений? Это не вязалось с образом беспечного джентльмена, который когда-то был её женихом. Люди меняются, подумала она, отложила письмо и взяла последнее. Оно пришло всего несколько дней назад. Почерк Оливии был таким же аккуратным, но в строках чувствовалась едва сдерживаемая радость.

«У меня чудесная новость, которой я просто не могу не поделиться с тобой, хотя знаю, что в обществе принято говорить об этом лишь намёками. Но ты моя самая близкая подруга, и я хочу, чтобы ты узнала первой.

Я в положении! Доктор подтвердил это на прошлой неделе. Дамиан в полном восторге, он уже начал перестраивать одну из комнат под детскую.

Анна даёт мне множество советов, основанных на собственном опыте. Она такая заботливая! Говорит, что я должна больше отдыхать и не волноваться. Легко сказать, я так взволнована, что едва могу спать по ночам!»

Лавиния улыбнулась. Оливия всегда знала, чего хочет: быть женой и матерью, создать семью. Она не стремилась к независимости. И вот она обрела свою мечту.

У её английских друзей была жизнь — настоящая, полная радости и смысла. Дети, семьи, будущее. А у нее? Траур, больная свекровь, медленное увядание в доме, где время словно остановилось.

«Тебе всего двадцать два года. У тебя вся жизнь впереди».

Слова Елизаветы звучали в ушах. Рано или поздно ей придётся двигаться дальше. Здесь, в России, у нее нет будущего. Возвращение в Англию — единственный реальный путь. Там она сможет начать заново. Может быть, даже… Нет, не сейчас. Слишком рано думать о новом замужестве. Но когда-нибудь…

Но как она может уехать? Наталья Константиновна совсем плоха. Елизавета останется одна. Они стали ей семьёй, и она не может просто взять и бросить их.

Лавиния взяла лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу. Начала писать ответ Оливии.

«Дорогая Оливия,

Я так рада твоему счастью!

Мне бы так хотелось приехать, но сейчас я не могу. Наталья Константиновна, моя свекровь, очень больна. Я не могу оставить её и Елизавету в такой момент. Они нуждаются во мне.

Я обязательно приеду, как только смогу. Обещаю…»

Лавиния остановилась, глядя на недописанные строки. «Как только смогу». Но когда это будет? Через месяц? Через год? Или никогда?

Она отложила перо, не закончив письмо. Посмотрела на шкатулку с письмами. Одна часть её была там, в Англии, с подругами, с прежней жизнью, с надеждой на будущее. Другая — здесь, в России, с этими двумя женщинами, которые стали ей ближе, чем она могла представить.

«Сейчас мое место здесь, — подумала она. — Англия подождет. Друзья поймут. Время уезжать придет. Но не сейчас».

Она закрыла шкатулку и убрала её обратно в ящик стола.