Глава 52

Октябрьские дни проходили в тяжёлой тишине ожидания. Врач приходил регулярно, осматривал графиню, выписывал новые лекарства, но все понимали, что это лишь оттягивает неизбежное. Наталья Константиновна сломалась после смерти сына и так и не смогла восстановиться.

Лавиния и Елизавета почти не отходили от её постели. Они сменяли друг друга каждые несколько часов, сидели рядом, держали за руку, читали вслух молитвы, когда графиня была в сознании, или просто молча смотрели, как её грудь едва заметно поднимается и опускается.

В эти последние дни между умирающей матерью и ними установилась особая связь — молчаливая, но глубокая. Они были последними людьми, которых видела Наталья Константиновна. Последними голосами, которые она слышала. Последним теплом, которое она ощущала в этом холодном мире.

Двадцать восьмого октября, ранним утром, когда за окнами ещё царила предрассветная тьма, графиня открыла глаза и посмотрела на Лавинию, которая дремала в кресле рядом с постелью.

— Лавиния, — позвала она слабым голосом.

Лавиния мгновенно проснулась и склонилась к свекрови.

— Я здесь, Наталья Константиновна.

— Позови Лизу, — прошептала графиня. — Хочу... хочу вас обеих видеть.

Лавиния поспешно вышла и через минуту вернулась с Елизаветой. Они сели по обе стороны кровати, взяв руки графини в свои.

— Мои девочки, — прошептала Наталья Константиновна, и слабая улыбка тронула её губы. — Мои дорогие девочки... Я счастлива, что вижу вас вместе. Что вы... нашли друг друга.

— Мама, не надо, — всхлипнула Елизавета. — Не говори так. Ты ещё поправишься...

— Нет, дочь моя, — тихо перебила графиня. — Не обманывай себя. Я устала. Так устала... Хочу к Алёше. К твоему отцу. Пора.

Она закрыла глаза, и несколько минут дышала тяжело и прерывисто. Потом открыла снова и посмотрела на Лавинию:

— Обещай... позаботишься о Лизе...

— Обещаю, — твёрдо сказала Лавиния сквозь слёзы. — Обещаю вам.

Графиня кивнула едва заметно и снова закрыла глаза. Дыхание её стало реже, тише. Лавиния и Елизавета сидели, не выпуская её рук, и молчали. Говорить было нечего. Они просто были рядом в эти последние минуты.

Когда за окном начало светать, Наталья Константиновна Мещерская перестала дышать.

Елизавета склонилась над матерью и зарыдала — тихо, безутешно. Лавиния обняла её за плечи, и они сидели так, обнявшись, пока утреннее солнце не залило комнату холодным осенним светом.

Похороны состоялись через три дня, в серый дождливый день начала ноября. Среди присутствующих было несколько ближайших родственников, пожилые дамы из круга знакомых графини, священник, управляющий имением, прислуга. Небольшая процессия проводила гроб на семейный участок кладбища, где уже покоился старший граф Мещерский.

Лавиния и Елизавета стояли рядом у свежей могилы, обе в глубоком трауре, обе бледные как полотно. Священник читал заупокойную молитву, но слова не доходили до сознания. Лавиния смотрела на гроб, который медленно опускали в землю, и думала о том, что теперь в этом огромном доме остались только они вдвоём. Две женщины без семьи, без будущего, без опоры.

После похорон гости разошлись быстро. Никто не задерживался — траурная атмосфера давила, разговоры сами собой сходили на нет. К вечеру в доме снова воцарилась тишина.

Лавиния и Елизавета сидели в гостиной, не зажигая ламп, глядя, как за окном сгущаются сумерки. Обе молчали. Что можно было сказать? Графиня умерла, и вместе с ней ушла последняя связь с прежней жизнью, с тем временем, когда Алексей был жив, а дом полон надежд и планов.

— Что теперь? — тихо спросила Елизавета, не глядя на Лавинию.

Лавиния не сразу ответила. Она думала об этом вопросе уже несколько дней, но не решалась озвучить.

— Не знаю, — честно призналась она. — Я... думала об Англии. О возвращении туда.

Елизавета повернулась к ней.

— Ты хочешь уехать?

— Не хочу, — тихо сказала Лавиния. — Но, может быть, это единственный разумный вариант. Здесь у меня больше никого нет. Только ты. А у тебя... у тебя есть работа, коллеги, научное общество...

— Да, — кивнула Елизавета. — Моя жизнь здесь.

Они замолчали. Лавиния поняла, что сейчас не время для таких разговоров. Рана от смерти графини слишком свежая. Нужно дать время, прежде чем поднимать вопрос об отъезде.

Первые дни после похорон прошли в хлопотах. Нужно было разобрать бумаги графини, уладить наследственные дела, встретиться с нотариусом. Лавиния взяла на себя большую часть этих забот, давая Елизавете время оплакать мать.

Жизнь постепенно входила в новую колею. Лавиния по-прежнему вела хозяйство, встречалась с управляющим, следила за прислугой. Елизавета вернулась к научной работе — это был её способ справляться с горем. Она проводила долгие часы в библиотеке, склонившись над рукописями и журналами.

Дом снова, как и два года назад, погрузился в траурное молчание. Никаких визитов, никаких развлечений. Только тихие будни двух женщин, потерявших всех близких.

Однажды в середине ноября, когда Лавиния сидела в гостиной с книгой, горничная вошла и доложила:

— Барыня, к вам посетитель. Военный. Говорит, что знал покойного Алексея Владимировича.

Лавиния удивлённо подняла голову. Военный? Кто это может быть?

— Проси.