Глава 54

Утро двадцатого ноября выдалось серым и промозглым. За окнами малой гостиной падал мокрый снег вперемешку с крупой, тут же превращавшийся в серую кашу на петербургских улицах. Небо нависало низкое, свинцовое, обещая, что к вечеру снегопад усилится и наконец установится настоящая зима. Лавиния сидела за столом, рассеянно помешивая остывающий чай, и смотрела, как по стеклу сбегают тающие снежинки, оставляя мокрые дорожки. Неделя прошла с того дня, когда Кирилл Дмитриев принёс вещи Алексея, и жизнь снова вернулась в привычную колею. Тихую, монотонную, наполненную хозяйственными заботами и пустотой траура.

Елизавета вошла в гостиную несколько позже, вид у нее был утомленный. По всей видимости, она снова провела бессонную ночь над рукописью, пытаясь закончить статью для научного журнала.

— Доброе утро, — кивнула она, садясь напротив Лавинии. — Ты уже завтракала?

— Только чай, — ответила Лавиния. — Ждала тебя.

Горничная принесла тосты, яйца и свежие газеты. Елизавета машинально взяла верхнюю и развернула, намереваясь просмотреть заголовки, пока пьёт кофе.

Но не успела она сделать и глотка, как замерла, уставившись на первую полосу.

— Господи, — прошептала она.

Лавиния подняла голову.

— Что случилось?

Елизавета не ответила, продолжая читать. Лицо её побледнело. Лавиния почувствовала, как сердце сжалось от тревоги. Она встала и обошла стол, заглядывая через плечо золовки.

Крупный заголовок кричал с первой полосы:

«ПОКУШЕНИЕ НА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА. ВЗРЫВ НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ»

Ниже шёл текст:

«Вчера, 19 ноября сего года, около 11 часов вечера, близ станции Рогожско-Симоновская на Московско-Курской железной дороге произошёл взрыв чудовищной силы на железнодорожном полотне. В момент следования Высочайшего поезда из Ливадии злодейская рука привела в действие адскую машину, заложенную под рельсами. По Божьему промыслу взрыв повредил багажный поезд, следовавший первым, а Высочайший состав прошёл благополучно. Его Величество и Августейшая семья невредимы. Железнодорожное полотно разрушено на протяжении нескольких саженей. Производится следствие. Виновники будут найдены и понесут заслуженную кару».

Лавиния прочитала и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Где-то в глубине памяти всплыло размытое воспоминание — музейная табличка из той, другой жизни. Покушения на Александра II. Она знала, что оно случится, но не помнила точной даты. Но одно дело знать, и совсем другое — читать об этом в свежей газете, находясь в непосредственной близости от места событий. Террор не ведает границ. Взрыв поезда сегодня, завтра кто-то может подложить бомбу в театре, на площади, в любом общественном месте. Петербург перестал быть безопасным.

— Они пытались убить царя, — тихо проговорила Елизавета, всё ещё глядя в газету. — Взорвать поезд... Это немыслимо.

Лавиния молча вернулась на своё место и схватила другую газету. Там была почти та же информация, но с более сенсационными подробностями:

«Взрыв произошёл в момент прохождения царского поезда. Только счастливая случайность — багажный состав, шедший впереди — спасла жизнь Государю. Масштаб злодеяния ужасает. По слухам, это работа тайной революционной организации. Жандармы ведут розыск по всей империи. В Москве и Петербурге усилены меры безопасности».

Тишина повисла над столом. Горничная, принёсшая ещё тостов, замерла у двери, не решаясь войти, видя лица хозяек.

— Можешь идти, — негромко сказала Лавиния, и девушка поспешно удалилась.

Елизавета отложила газету и сняла очки, потирая переносицу. Лавиния видела, что руки у неё слегка дрожат.

— Я знала, что такое может случиться, — тихо начала Елизавета. — Нет, не это конкретное покушение. Но... атмосферу последних лет невозможно было не замечать. На заседаниях общества всё чаще возникают разговоры о ситуации в стране. Не открыто, конечно — научное общество должно быть вне политики. Но шёпотом, в коридорах, после официальной части. Молодые доценты говорили о студенческих волнениях, о прокламациях, которые находят в университетах. Один профессор, он преподаёт историю, сказал как-то, что реформы Александра II разбудили силы, которые невозможно контролировать. Что половинчатые уступки опаснее, чем полное молчание. Народ почувствовал свободу и теперь требует большего. А когда требования не удовлетворяются, отчаяние превращается в ярость. Я тогда подумала, что он преувеличивает. Но теперь...

Она снова посмотрела на газету.

— Теперь я понимаю, что он был прав.

Лавиния набралась смелости:

— Елизавета... может быть, нам стоит... на время... уехать?

Золовка резко подняла голову:

— Уехать? Куда?

— В Англию, — осторожно продолжила Лавиния. — У меня там друзья. Мы могли бы... просто переждать. Пока всё не успокоится.

Елизавета покачала головой.

— Это был изолированный случай, Лавиния. Да, страшный. Да, дерзкий. Но посмотри — покушение не удалось. Царь жив. А значит, власти теперь усилят охрану. Будут более бдительны. Это не повторится.

— Но что, если повторится? — настаивала Лавиния, чувствуя, как отчаяние поднимается в горле. — Что, если это только начало?

— И что же? — Елизавета встала и прошлась по комнате. — Я должна бросить всё и бежать? Мою работу, исследования, коллег? Лавиния, я понимаю, что ты боишься. После всего, что ты пережила, ты имеешь право на страх. Но я не могу убегать при первой опасности.

— Это не первая опасность, — возразила Лавиния. — Это попытка убить царя. Если они могут взорвать императорский поезд, то что помешает им...

Она осеклась, поняв, что почти выдала себя. Что помешает им взорвать Зимний дворец? Убить царя на улице? Но она не могла этого сказать. Не могла объяснить, откуда знает.

Елизавета остановилась и посмотрела на неё внимательно:

— Лавиния, я вижу, что ты искренне встревожена. И я ценю твою заботу. Но подумай реально. Моя работа здесь, в России. В Петербурге. Научное общество, связи, оборудование для экспериментов — всё здесь. Если я уеду в Англию, что я там буду делать? Там меня никто не знает. Мне придётся доказывать свою состоятельность с нуля, пробиваться в их научные круги, где к женщинам-учёным относятся с ещё большим скепсисом, чем здесь.

Она вернулась к столу и села.

— Я всю жизнь строила свою репутацию здесь. Я не могу просто взять и всё бросить из-за одного, пусть и страшного, инцидента.

— Елизавета, пожалуйста... — начала Лавиния, но золовка мягко перебила:

— Если ты хочешь уехать — уезжай. Я пойму. Ты англичанка, там твои корни, твои друзья. Тебе будет легче начать заново. Но я русская. Это моя страна. И я не стану беженкой.