Глава 55

Слова повисли в воздухе, резкие и окончательные. Лавиния почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержалась. Она не могла спорить дальше, не раскрыв своей тайны, а этого она позволить себе не могла.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Я понимаю.

Елизавета вздохнула.

— Прости, если я резка. Просто... я устала, не спала всю ночь. И эта новость... Она действительно потрясает. Но я не верю, что нужно паниковать. Власти справятся. Жандармы найдут виновных. Всё успокоится.

Лавиния кивнула, зная, что не успокоится. Через несколько месяцев прогремит взрыв в Зимнем дворце. А через полтора года Александр II будет умирать на набережной Екатерининского канала, истекая кровью на снегу. Она знала всё это, но не могла сказать.

Завтрак прошёл в молчании. Обе женщины лишь делали вид, что сосредоточены на еде, время от времени поглядывая на газеты, лежащие на столе. Чёрные буквы заголовков казались зловещим предзнаменованием.

Вечером того же дня Елизавета вернулась с заседания научного общества взволнованная и бледная. Лавиния встретила её в прихожей.

— Что случилось?

Елизавета сняла пальто и прошла в гостиную, не отвечая. Села в кресло и некоторое время молчала, глядя в огонь камина.

— В обществе только об этом и говорили, — наконец проговорила она. — Официально, конечно, обсуждали научные доклады. Но в кулуарах, после заседания... Там царила паника. Один профессор сказал, что его брат служит в жандармерии, и тот рассказал подробности, которых нет в газетах.

Лавиния села напротив.

— Какие подробности?

— Взрывчатки было около тридцати килограммов. Динамит. Заложен был профессионально, под рельсами. Нашли следы подкопа, кто-то долго и тщательно готовился. Это не безумец-одиночка. Это организация. Хорошо спланированная операция.

Она посмотрела на Лавинию.

— И вот что самое страшное. Если бы царский поезд шёл первым, как обычно, Александр Николаевич был бы мёртв. Его спасла только случайность – решение поменять порядок составов. Чистая удача. Но в следующий раз удача может отвернуться.

Лавиния молчала, сложив руки на коленях и сжав губы.

— Некоторые коллеги говорили об отъезде, — продолжала Елизавета. — Профессор Ковалевский сказал, что отправляет семью к родственникам в провинцию. А Александр Михайлович даже упомянул Париж. Сказал, что у него там знакомые учёные, готовые принять.

Она замолчала, задумавшись.

— Ты видишь, — осторожно начала Лавиния. — Даже твои коллеги задумываются...

— Задумываются, но не уезжают, — перебила Елизавета. — Разговоры — это одно. А реально бросить всё — другое.

Она встала и подошла к окну, глядя на тёмную улицу.

— Но я признаю... сегодняшние разговоры меня встревожили. Атмосфера была нездоровая. Страх. Неопределённость. Люди боятся говорить открыто, но все думают об одном: что будет дальше?

Лавиния поднялась и подошла к ней.

— Елизавета, я не прошу тебя бросить всё навсегда. Просто... ненадолго. Несколько месяцев. Просто сменить обстановку. Мы обе в трауре, мы обе вымотаны. Поездка в Англию могла бы стать передышкой. Временем, чтобы оправиться от потерь. А когда всё успокоится, ты вернёшься.

Елизавета обернулась к ней. В её глазах впервые мелькнуло сомнение.

— Ты действительно так боишься?

— Да, — честно ответила Лавиния. — Я боюсь. Боюсь потерять тебя. Ты всё, что у меня осталось от семьи Алексея. Я не хочу снова хоронить кого-то, кого люблю.

Елизавета смягчилась. Она обняла Лавинию за плечи.

— Со мной ничего не случится. Обещаю. Я осторожна. Не хожу в опасные места, не связываюсь с радикалами. Я просто учёная, которая работает в библиотеке и лаборатории. Кому я могу угрожать?

— Ты не понимаешь, — прошептала Лавиния, уткнувшись лицом в плечо золовки. — Опасность не в том, кто ты. Опасность в том, где ты. В этом городе. В этой стране. В это время.

Елизавета погладила её по волосам.

— Ты слишком много переживаешь. После всех потерь это естественно. Но поверь мне — всё будет хорошо. Власти примут меры. Жандармы работают. Покушения пресекут.

Лавиния не ответила. Она просто стояла в объятиях Елизаветы, зная, что её слова — ложная надежда. Но спорить больше не имело смысла. Она отступила, пока.

Поздно ночью Лавиния лежала в постели, не в силах заснуть. Снова и снова перед глазами вставали строки из газеты: «Взрыв чудовищной силы», «злодейская рука», «только счастливая случайность спасла Государя».

Случайность. В этот раз — случайность. А в следующий?

Она встала, накинула халат и подошла к окну. За стеклом лежал спящий Петербург, укрытый первым снегом. Белый, тихий, невинный. Но Лавиния видела под этой красотой другое. Тикающую бомбу. Обратный отсчёт до катастрофы.

Она не могла остановить это. Не могла изменить историю. Но могла спасти хотя бы одного человека – Елизавету. Свою сестру, последнюю связь с Алексеем.

"Я увезу тебя, " — мысленно пообещала она, глядя в ночь. — "Даже если ты будешь ненавидеть меня за это. Я не дам тебе погибнуть в этой мясорубке".

Снег продолжал падать. Где-то в городе под покровом темноты революционеры планировали следующее покушение. Жандармы вели расследование, которое ни к чему не приведёт. А две женщины в большом пустом доме — одна знающая будущее, другая отрицающая опасность — готовились к битве за выживание, даже не осознавая этого.

Часы в гостиной пробили два. Лавиния вернулась в постель, но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, считая дни до февраля. До взрыва. До момента, когда Елизавета поймёт, что она была права.

И молилась, чтобы это понимание не пришло слишком поздно.