Глава 57

Следующие часы были сущим кошмаром. Лавиния металась по дому, выбегала в прихожую при каждом шорохе за дверью, смотрела в окно, пытаясь увидеть карету. Часы показывали восемь... девять... десять...

Где Елизавета? Господи, где она?

Может быть, ранена. Может быть, в больнице. Может быть, арестована — жандармы в такой панике могли арестовать кого угодно. А может быть... нет, не думать об этом. Не думать.

Около одиннадцати часов вечера наконец стукнула дверь. Лавиния сорвалась с места и выбежала навстречу. На пороге стояла Елизавета.

Лавиния застыла, увидев золовку.

Та выглядела ужасно. Шляпка съехала набок, волосы растрепались и выбились из причёски, пальто в снегу и грязи. Лицо бледное, как мел, глаза красные, заплаканные. Она стояла у двери, дрожа всем телом, и смотрела невидящим взглядом.

— Елизавета! — Лавиния бросилась к ней, обхватила за плечи. — Господи, где ты была?! Я с ума сходила!

Елизавета не ответила. Лавиния помогла ей снять пальто, заметив, что руки у золовки ледяные и дрожат. Повела её в гостиную, усадила в кресло у камина, накинула плед на плечи.

— Что случилось? — спросила она, опускаясь перед ней на колени и беря её руки в свои. — Елизавета, скажи что-нибудь. Ты ранена?

Елизавета медленно покачала головой. Потом заговорила — тихо, прерывисто:

— Я была на заседании. Мы немного задержались, увлекшись обсуждением представленных докладов. Около половины седьмого... взрыв. Такой громкий... Здание дрогнуло. Мы все выбежали на улицу. Люди кричали, бежали. Кто-то кричал: "Дворец! Взорвали дворец! "

Она замолчала, глядя в огонь. Лавиния ждала, не прерывая.

— Я побежала туда, — продолжила Елизавета. — Не знаю, зачем. Наверное, хотела... помочь. Или просто не могла поверить. Когда добралась до площади, там уже были военные. Жандармы. Всё оцеплено. Кордоны. Никого не подпускают.

Голос её задрожал.

— Но я видела... видела, как выносят раненых. На носилках. Солдат. Они стонали... кричали... На снегу кровь. Столько крови...

Она закрыла лицо руками и зарыдала. Лавиния обняла её, прижала к себе, гладила по волосам.

— Я пыталась узнать подробности, — всхлипывала Елизавета. — Спрашивала у офицеров, у солдат. Никто толком не отвечал. Кричали: "Отойдите! Расходитесь! " Один офицер сказал мне: "Женщина, здесь опасно. Идите домой. " Но я не могла уйти. Стояла там. Смотрела, как выносят тела.

Она подняла голову, посмотрела на Лавинию.

— Лавиния... они взорвали Зимний дворец. Резиденцию государя. Если террористы могут взорвать сам дворец... то где безопасность? Где?

Лавиния молчала. Что она могла сказать?

— Я слышала, как офицер говорил другому, — продолжала Елизавета дрожащим голосом. — Сказал, что взрыв был в столовой. Солдаты ужинали. Погибли... не знаю сколько. Много. Раненых ещё больше.

Она снова зарыдала.

— Это ужасно. Ужасно, Лавиния. Это простые солдаты. Они ни в чём не виноваты. Просто служили, выполняли приказы. А их убили. Как скот на бойне.

Лавиния крепче обняла её. Сама она была на грани слёз, но держалась. Нужно быть сильной.

— Я начинаю думать, что ты была права, — прошептала Елизавета, уткнувшись лицом в плечо золовки. — С самого начала. Ты говорила, что опасно. Что нужно уезжать. А я не слушала. Думала, ты паникуешь. Преувеличиваешь. Но ты... ты была права.

У Лавинии не было слов. Она просто держала Елизавету, качая её, как ребёнка, пока та не выплакалась.

Глубокой ночью Лавинии наконец удалось уложить Елизавету спать. Та легла в кровать прямо в платье, не раздеваясь, измождённая физически и морально. Лавиния сидела рядом, держа её за руку, пока дыхание золовки не выровнялось.

Той ночью она почти не спала. Задремала под утро в кресле в своей комнате и проснулась от стука в дверь.

— Барыня, завтрак готов, — доложила горничная.

Лавиния умылась холодной водой, пытаясь разогнать туман в голове, переоделась и спустилась в малую гостиную. Елизаветы ещё не было.

Горничная принесла чай, тосты и свежие газеты. Лавиния взяла верхнюю.

Заголовок кричал с первой полосы огромными чёрными буквами:

«ЧУДОВИЩНОЕ ЗЛОДЕЯНИЕ. ВЗРЫВ В ЗИМНЕМ ДВОРЦЕ»

Ниже была статья:

«Вчера, 5 февраля, около половины седьмого вечера в Зимнем дворце произошёл взрыв огромной силы. Взрывное устройство, заложенное в подвале под столовой караула, сработало в момент, когда солдаты Лейб-гвардии Финляндского полка находились за ужином. По предварительным данным, погибли 11 солдат и 1 лакей. Более 50 человек ранены, многие тяжело. Его Величество Государь Император и члены Августейшей семьи не пострадали — обед во дворце задержался на несколько минут, и Их Величества не находились в опасной зоне в момент взрыва.

Злодеяние потрясает своей дерзостью и масштабом. Взрывчатка была заложена террористом, проникшим во дворец под видом рабочего. Ведётся следствие. Арестованы несколько подозреваемых. Император приказал усилить охрану и принять чрезвычайные меры безопасности».

Далее шёл список погибших. Лавиния пробежала глазами по именам... и сердце замерло.

«Фельдфебель Лейб-гвардии Финляндского полка Кирилл Дмитриев, 31 год»

Газета выпала из рук на стол. Лавиния закрыла лицо ладонями. Слез не было, внутри осталась только пустота.

Кирилл Дмитриев. Который приносил ей последние слова Алексея. Который сидел в этой гостиной чуть более недели назад и говорил о долге, чести, службе. Который пережил ад Плевны, осаду, болезни, ранения.

Погиб в царском дворце. Во время ужина. От рук террористов.

Где же справедливость? Где логика в этом мире?

За спиной открылась дверь.

— Лавиния?

Елизавета вошла. Она была бледная, с тёмными кругами под глазами, но собранная. Увидев золовку, застывшую над газетой, она быстро подошла.

— Что случилось?

Лавиния не могла говорить. Только протянула газету, указывая на список погибших.

Елизавета взяла газету, начала читать. Сначала статью, потом список. И застыла.

— Дмитриев, — прошептала она. — Кирилл Дмитриев...

Она медленно опустилась на стул, не выпуская газету из рук. Читала и перечитывала одну и ту же строку.

Некоторое время они сидели молча. За окном шёл снег, мягкий, белый, безмятежный. Город жил обычной жизнью: извозчики везли пассажиров, дворники скребли тротуары, торговцы зазывали покупателей. Но для них двоих мир изменился навсегда.

Елизавета наконец отложила газету на стол. Лицо её было бледным, но решительным. Она выпрямила спину, сложила руки на коленях.

— Мы уезжаем, Лавиния. И чем скорее, тем лучше. Начнём готовиться сегодня же.