Глава 58

Едва закончив завтрак, Лавиния прошла в библиотеку и села за письменный стол. Елизавета последовала за ней и молча опустилась в кресло неподалеку, наблюдая, как невестка достаёт чистый лист бумаги и обмакивает перо в чернильницу.

— Что ты пишешь? — спросила она.

— Список дел, — ответила Лавиния, не поднимая головы. — Нужно всё организовать. Управляющий, нотариус, банк, документы на выезд...

Её рука быстро двигалась по бумаге, оставляя аккуратные строчки. Елизавета смотрела на неё с удивлением и какой-то тихой благодарностью. После ужасов взрыва и известия о смерти Дмитриева она чувствовала себя разбитой и опустошенной. А Лавиния уже действовала. Планировала. Брала всё в свои руки.

— Сколько времени понадобится? — тихо спросила Елизавета.

Лавиния на мгновение задумалась, продолжая писать.

— Думаю, два-три месяца. Может быть, чуть дольше. Нужно передать управление поместьем, оформить доверенности, перевести средства... И тебе нужно завершить свои научные дела, верно?

Елизавета кивнула.

— У меня несколько незаконченных статей. Проекты, которые я не могу просто бросить. Коллеги рассчитывают на меня. Мне нужно хотя бы передать материалы, объяснить...

— Тогда у нас есть время всё сделать правильно, — сказала Лавиния, откладывая перо. Она повернулась к золовке. — Мы не бежим, Елизавета. Мы уезжаем достойно. Улаживаем все дела, не оставляя беспорядка за собой.

Елизавета посмотрела на неё с благодарностью.

— Спасибо, — тихо проговорила она. — За то, что берешь это на себя. Я... я сейчас не могу думать обо всём этом. После случившегося... я просто не могу.

Лавиния протянула к ней руку и накрыла ладонью холодные пальцы золовки.

— Я справлюсь. А ты занимайся своей работой. Когда придёт время уезжать, всё будет готово.

Следующие несколько недель пролетели в водовороте дел и хлопот.

Лавиния встречалась с управляющим, передавая ему полные полномочия на ведение имения. Старый седой мужчина, служивший семье Мещерских больше двадцати лет, выслушал её распоряжения молча и с достоинством.

— Вы уезжаете навсегда, графиня? — спросил он в конце разговора.

Лавиния помедлила с ответом. Навсегда? Она не знала. Но сказала то, что казалось правдой:

— На неопределённый срок. Возможно, надолго. Но дом должен поддерживаться в порядке. Если понадобятся средства на ремонт или другие расходы, пишите мне в Англию. Доходы с имения будут делиться: часть вам на содержание дома и жалованье прислуге, часть мне и Елизавете Владимировне переводом через банк.

Управляющий кивнул и поклонился.

— Будет исполнено, графиня.

С прислугой разговор был труднее. Многие служили в доме десятилетиями. Некоторых пришлось отпустить — содержать полный штат в пустом доме было бессмысленно. Лавиния лично встретилась с каждым, дала щедрые отступные и рекомендательные письма.

Визит в банк занял целый день. Нотариус и банкир обсуждали механизмы перевода капитала за границу, векселя, гарантии. Лавиния слушала, подписывала бумаги, давала распоряжения. Часть средств она взяла наличными.

Самым неприятным оказалось получение заграничных паспортов. В полицейском управлении царила напряжённая атмосфера. После взрыва в Зимнем дворце власти подозревали всех. Чиновник за столом долго и придирчиво изучал их документы, задавал вопросы о причинах отъезда, о планах в Англии.

— Вы понимаете, что сейчас неспокойное время? — сказал он, глядя на Лавинию поверх очков. — Террористы действуют по всей империи. Мы должны быть уверены, что выезжающие не связаны с революционными кругами.

Лавиния сжала губы, сдерживая возмущение. Она, вдова графа Мещерского, заподозренная в связях с террористами? Абсурд!

— Я англичанка по рождению, — холодно произнесла она. — Возвращаюсь на родину после смерти мужа. Моя золовка едет со мной. Мы не имеем никакого отношения к политике.

Чиновник ещё долго изучал бумаги, но в конце концов штамп был поставлен. Паспорта получены. Двести пятьдесят рублей пошлины за каждый — непомерная сумма, но выбора не было.

Пока Лавиния улаживала практические вопросы, Елизавета работала не покладая рук. Она завершала научные статьи, перебирала годы исследований, передавала материалы коллегам. Лавиния помогала ей: переписывала черновики, редактировала переводы, организовывала передачу документов в научное общество.

Однажды вечером, когда они сидели в библиотеке среди стопок бумаг и книг, Елизавета вдруг отложила перо и посмотрела на Лавинию.

— Я предаю их, — тихо сказала она. — Предаю коллег, которые доверяли мне. Предаю дело всей моей жизни.

Лавиния подняла голову от рукописи, которую редактировала.

— Ты не предаёшь. Ты сохраняешь свою жизнь. Это то, чего бы хотели твои родители. Твой брат.

— Но я бросаю всё...

— Ты не бросаешь, — твёрдо перебила Лавиния. — Ты уезжаешь. Временно. Когда обстановка успокоится, ты сможешь вернуться. Продолжить работу.

Елизавета покачала головой, но не стала спорить. Обе понимали, что возвращения, скорее всего, не будет.

В конце марта, когда большая часть дел была улажена, Лавиния села писать письмо. Она долго раздумывала над каждой фразой, зачёркивала, переписывала заново.

«Дорогой лорд Торнхилл,

Пишу Вам с известием, которое, надеюсь, не станет для Вас неприятным сюрпризом. После долгих раздумий я приняла решение вернуться в Англию.

Последние годы были для меня очень тяжёлыми. Смерть моего мужа, Алексея, затем кончина его матери, графини Мещерской, оставили меня и мою золовку, Елизавету Владимировну, совершенно одних. К этому добавилась крайне неспокойная обстановка в России. Недавние события — покушение на Государя в ноябре и ужасный взрыв в Зимнем дворце — убедили меня, что оставаться здесь более невозможно.

Елизавета Владимировна, сестра моего покойного мужа, решила сопровождать меня. Она образованная женщина, учёная, занимавшаяся химией в Петербургском научном обществе. Я надеюсь, что она сможет продолжить свою работу в Англии.

Прошу Вас, если это не слишком обременительно, помочь мне найти подходящее жильё. Нам нужен небольшой, но комфортный дом, где мы могли бы жить вдвоём. Желательно в тихом районе, возможно, с садом. Моё финансовое положение позволяет снимать скромное, но приличное жильё. Я понимаю, что прошу о многом, но у меня нет никого в Англии, к кому я могла бы обратиться за помощью, кроме Вас.

Надеюсь прибыть в Лондон в начале мая. Я напишу точную дату, как только завершу все формальности здесь.

Анне и Оливии я напишу позже, когда всё будет окончательно решено. Не хочу беспокоить их преждевременно.

С глубоким уважением и надеждой на Вашу помощь,

Лавиния Мещерская»

Она перечитала письмо несколько раз, внося мелкие правки, затем аккуратно запечатала конверт.

Лавиния положила письмо на стол и посмотрела в окно. За стеклом лежал вечерний Петербург, укутанный мартовским снегом. Скоро весна. Скоро они покинут этот город. Эту страну. Эту жизнь.

Ей было странно и страшно. Но в то же время — спокойно. Решение принято. Пути назад нет.

Ответ от лорда Торнхилла пришёл через три недели.

«Моя дорогая Лавиния,

Твоё письмо одновременно обрадовало и опечалило меня. Обрадовало, потому что ты возвращаешься домой, где тебя любят и ждут. Опечалило, потому что причины твоего отъезда столь трагичны.

Прими мои глубочайшие соболезнования по поводу кончины графини Мещерской.

Что касается жилья, то у меня есть предложение, которое, надеюсь, ты не сочтёшь неуместным. После того как Эдриан переехал в поместье, а Оливия вышла замуж, мой дом стал слишком пуст и тих. Старому человеку порой не хватает общества. Было бы мне большой радостью, если бы ты и мисс Мещерская остановились у меня. Не навсегда, конечно, если тебе это не по душе, но хотя бы первое время. Это даст тебе возможность осмотреться, привыкнуть к Англии заново, найти подходящее постоянное жильё без спешки.

Дом достаточно велик, у вас будут отдельные комнаты и полная приватность. Прислуга в твоём распоряжении. Ты не будешь мне обузой — напротив, окажешь услугу, скрасив одиночество старика.

Пожалуйста, подумай над моим предложением. Если согласишься, я буду счастлив принять вас обеих.

С неизменной привязанностью,

Лорд Гарольд Торнхилл»

Лавиния медленно опустила письмо на колени. Жить в доме лорда Торнхилла? В доме, где она жила, оказавшись в этом времени? В доме, где когда-то жил Эдриан?

Мысль об Эдриане вызвала смесь тревоги, вины и неловкости.

Она не думала о нём все эти годы. Точнее, старалась не думать. Но сейчас, когда она готовилась вернуться в Англию, воспоминание о том, как они расстались, всплыло с пугающей ясностью.

Та ночь в ее спальне. Его прерывистое дыхание, сжатые кулаки, голос, дрожащий от отчаяния и ярости. Момент, когда она поняла, что может произойти что-то ужасное. Его руки, впившиеся в её плечи. И затем его отступление, когда он понял, в какое положение ее поставил, и замерз от осознания собственной жестокости.

Он ушёл из её спальни сломленным человеком. А она осталась одна, дрожащая, с синяками от его рук, которые она потом прятала под длинными рукавами.

Лавиния провела рукой по плечу, будто проверяя, остались ли следы. Конечно, не осталось. Годы прошли. Раны зажили. Но память о той ночи осталась.

Простил ли он её? Простил ли он себя?

Она пыталась убедить себя, что это не важно. Что Эдриан наверняка давно забыл о ней. Прошло почти четыре года. Молодой, привлекательный, необременённый обязательствами после разрыва помолвки он, конечно, нашёл себе утешение. Выходил в свет, общался с красивыми светскими дамами, которые, в отличие от неё, знали своё место в жизни и не стремились к независимости.

Может быть, он уже был помолвлен или даже женат. Может быть, у него была семья, дети, нормальная, предсказуемая жизнь. Жизнь, которую она отказалась для него вести.

И всё же... всё же мысль о встрече с ним вызывала острую тревогу.

Лавиния прижала письмо к груди, чувствуя волнение.

Что бы ни произошло за все эти годы, одно было ясно: встреча с Эдрианом будет не просто неловкой. Она будет болезненной.

И она не знала, готова ли к этому.

В этот момент в гостиную, где она сидела, вошла Елизавета.

— Письмо от лорда Торнхилла? Что он ответил? — спросила она.

Лавиния протянула ей письмо. Елизавета прочитала и подняла брови.

— Он предлагает нам жить у него?

— Да. Временно. Пока мы не найдём собственное жильё.

Елизавета задумалась.

— Это... очень щедро с его стороны. Но не будет ли это неудобно? Мы же практически чужие люди для него.

— Нет, — покачала головой Лавиния. — Он был моим опекуном много лет. Относился ко мне как к дочери. И... честно говоря, это решило бы многие наши проблемы. Я давно не была в Лондоне, у нас там нет связей, нет знания рынка жилья. Жить у лорда Торнхилла хотя бы первое время было бы разумно.

— Тогда соглашайся, — просто сказала золовка. — Я доверяю твоему суждению.

Лавиния не стала упоминать о своих опасениях, да и как сделать это, не бросив тень на Эдриана? Может быть им и не придется встречаться. Лорд Торнхилл писал, что Эдриан переехал в поместье, да и Оливия упоминала, что ее брат практически не бывает в Лондоне.

Эти размышления окончательно убедили ее, а слова Елизаветы лишь подкрепили уверенность в правильном выборе.

Апрель пролетел в последних приготовлениях. Вещи были упакованы. Дела переданы. Прощальные визиты нанесены. Дом Мещерских погрузился в странное оцепенение, словно замер в ожидании.

Наконец наступил день отъезда.

Первое мая. Ясное, прохладное утро. Карета ждала у подъезда, груженная багажом. Управляющий стоял на крыльце, готовый проводить их.

Лавиния и Елизавета медленно спустились по лестнице. Обе были одеты в дорожные платья тёмных цветов, шляпки с небольшими вуалями. Траур ещё не закончился.

В прихожей Лавиния остановилась и обернулась. Посмотрела на знакомые стены, на портреты в золоченых рамах, на широкую лестницу, ведущую наверх. Сколько раз она поднималась по этим ступеням? Сколько счастливых и несчастных дней провела здесь?

Елизавета тоже стояла неподвижно, глядя на дом. Её лицо было бледным, губы сжаты.

— Готова? — тихо спросила Лавиния.

Елизавета молча кивнула.

Они вышли на крыльцо. Управляющий помог им сесть в карету. Кучер тронул вожжи, и лошади двинулись.

Лавиния смотрела в окно, провожая взглядом дом. Потом отвернулась. Прошлое осталось позади. Впереди был путь.

Николаевский вокзал встретил их привычным шумом и суетой. Толпы людей, носильщики с багажом, громкие объявления об отправлении поездов, свистки паровозов. Лавиния крепко держала Елизавету за руку, пробираясь сквозь толпу к их платформе.

Управляющий проводил их до вагона, помог разместить багаж, почтительно раскланялся.

— Счастливого пути, графиня. Елизавета Владимировна. Да хранит вас Господь.

— Спасибо, — сказала Лавиния. — Заботьтесь о доме. И пишите, если будут проблемы.

— Непременно, графиня.

Он ушёл, растворившись в толпе. Лавиния и Елизавета поднялись в вагон первого класса. Их купе было небольшим, но комфортным: мягкие сиденья, чистые окна, лампа на стене. Они сели у окна.

Раздался продолжительный гудок. Поезд дёрнулся и медленно покатился вперёд. Платформа поплыла назад. Здание вокзала осталось позади.

Лавиния прильнула к окну. За стеклом проплывали знакомые улицы, дома, мосты. Нева, широкая и холодная. Золотые купола соборов, блестящие в утреннем солнце. Дворцы, парки, площади.

Елизавета сидела рядом, тоже глядя в окно. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их.

Поезд набирал скорость. Город остался позади. Впереди были поля, леса, деревни. Русская земля, уходящая в бесконечность.

— Думаешь, мы когда-нибудь вернёмся? — тихо спросила Елизавета, не отрываясь от окна.

Лавиния посмотрела на неё. Вспомнила то, что знала. Через год царь будет убит. Начнётся эпоха реакции, репрессий. Потом — новые покушения, новые казни. А дальше... дальше будет революция, которая разрушит всё.

— Не знаю, — честно ответила она. — Не скоро.

Елизавета кивнула, словно ожидала этого ответа.

Поезд мчался на запад, прочь от надвигающейся катастрофы.