Глава 60

Поначалу в столовой повисла неловкая тягостная атмосфера. Разговоры не клеились. Слышны были только звуки столовых приборов и редкие фразы, сказанные приглушенными голосами. Всё подчеркивало неестественность момента.

Лавиния, улавливая общую скованность, постаралась завести разговор с Оливией и ее супругом. Она спросила что-то про последние новости, не спеша расспрашивала об их городском доме и повседневных заботах, аккуратно подбирая темы, не угрожающие вечеру.

Оливия охотно поддержала беседу, с радостью рассказывала о младенческих хлопотах: о том, как дочь впервые улыбнулась, как они устраивали её первый выход в сад, как нелегко привыкать к бессонным ночам. Муж Оливии с улыбкой добавил пару ироничных замечаний о странных сонных привычках младенцев.

Но каждый раз, когда пауза затягивалась или когда за столом слышался голос Эдриана, Оливия украдкой бросала быстрые тревожные взгляды в сторону брата, и, заметив напряжение в его чертах, тут же старалась вернуться к разговору, будто пытаясь балансировать между дружелюбной легкостью и едва заметной настороженностью.

Наконец лорд Торнхилл, желая снять напряжение, обратился к Елизавете:

— Лавиния писала, что вы занимаетесь наукой. В каком направлении вы сейчас работаете, если не секрет?

Елизавета внимательно посмотрела на хозяина дома, словно оценивая, насколько подробно стоит ответить.

— Основное направление — органическая химия, — сказала Елизавета, аккуратно положив нож и вилку на край тарелки. — В России я занималась анализом природных соединений, не только растительных, но и синтетических, работала над методиками очистки и выделения веществ, иногда преподавала студентам основы лабораторной работы.

— Вы публиковали свои труды? — неожиданно включился в разговор Эдриан. – Может быть в каких-то европейских изданиях?

— Пока нет, — призналась Елизавета чуть смущённо. — Печаталась в русских академических сборниках, с переводами было сложно. Да и наша терминология иногда не совпадает с вашей. Но надеюсь, когда немного освоюсь здесь, попробую подать статью в какой-нибудь лондонский журнал.

Эдриан одобрительно кивнул, затем, задумавшись на мгновение, произнес:

— Я, если честно, тоже всё больше интересуюсь химией, но мои знания весьма поверхностны. Меня больше привлекает всё, что касается агрономии, удобрений, состава почв... Пока что дело продвигается довольно медленно — мне остро не хватает должной квалификации и систематических знаний.

— Если потребуется что-то по основным понятиям, всегда готова помочь, — сдержанно откликнулась Елизавета. — Но агрохимия — это отдельная область, я больше занималась чистой органикой и синтезом. Хотя базовые методы всегда одинаковы.

— Благодарю, — с искренней теплотой произнёс Эдриан. — Это для меня очень важно. Если у меня возникнут вопросы, я обязательно обращусь. Пока всё кажется довольно запутанным для неспециалиста.

После разговор за столом плавно переключился на другие темы. Эдриан поддержал короткую реплику Дамиана о садовых работах, кто-то из гостей заговорил о городских событиях: балах, выставках, новом сезонном меню у местного повара, и вскоре обсуждение приняло привычно светский оборот. Лавиния, погружаясь в поток разговоров, незаметно для себя размышляла о переменах во всех присутствующих: как меняются привычки, манеры, даже выражения лиц, как время стирает и добавляет новое.

На несколько мгновений она отвлеклась, мысленно скользя по прошлым годам, и не сразу заметила, что за столом вновь воцарилась относительная тишина. Лишь через пару секунд она поняла, что Эдриан смотрит на нее, явно ожидая ответа на какой-то вопрос.

– Что, прости? – Лавиния, не ожидавшая прямого интереса с его стороны, замерла, ощущая, как невольно краснеет. – Я немного задумалась.

— Ты продолжаешь свои занятия наукой? – повторил Эдриан. – Помню, когда-то для тебя это было не просто хобби.

Внимание за столом на миг сконцентрировалось на них двоих. Хотелось ответить легко и просто, но поначалу она никак не могла подобрать нужных слов — взгляд Эдриана был спокоен, внимателен, в нем не было ни иронии, ни упрёка.

— Не так активно, как раньше, — наконец произнесла она. — Последние несколько лет почти всё время уходило на повседневные хлопоты, да и обстоятельства были... разные.

— Жаль, — сказал Эдриан, и в голосе его прозвучало неподдельное сожаление. — Ты всегда так увлечённо рассказывала, что, признаться, мне становилось интересно. Некоторые твои советы мне даже удалось применить на практике.

Лавиния удивлённо подняла на него взгляд, уже собираясь спросить, что именно из её советов оказалось полезным, но не успела. В этот момент Дамиан, до той поры мирно ковырявшийся в десерте, громко и шутливо заметил:

— О, Эдриан умеет свернуть любой разговор к своим любимым полям и теплицам! Спасайтесь, кто может, а то и вам достанется лекция про сортировку семян по цвету и размеру.

Столовая наполнился дружным смехом, напряжение рассеялось, и разговор естественно перетёк на более легкие семейные темы. Лорд Торнхилл поинтересовался последними новостями с аукциона, а Тристан, заметно оживившись, с блеском в глазах начал рассказывать о прошлых выходных — не столько о самой охоте, сколько о том, как удачно на ней удалось познакомиться с несколькими влиятельными господами и обсудить условия перспективной сделки.

Пока мужчины весело спорили о достоинствах гончих собак и дипломатических тонкостях картежных переговоров на охотничьем завтраке, Лавиния, всё ещё с лёгкой улыбкой, подумала, что этот вечер действительно напоминает прежние счастливые времена.

Эдриан теперь вел себя так, будто ничего не произошло, поддерживал лёгкую непринуждённость: обсуждал новости с отцом, отвечал Тристану, шутил с мужем Оливии и отвечал на вопросы Анны. Его манеры оставались ровными, лишёнными драмы, его открытая улыбка и спокойная интонация не выдавали волнения, словно шока или былых чувств и вовсе не было.

Постепенно и Лавиния почувствовала, что внутреннее напряжение уходит. Она всё больше убеждалась: Эдриан просто был потрясён её внезапным появлением, но теперь совершенно равнодушен — пережил прошлое, забыл о странной привязанности, и скоро она сможет относиться к нему просто как к приятному знакомому, не опасаясь ни неловкости, ни двойных смыслов.