Глава 61

Ужин завершился около десяти. Эдриан с остальными проводил гостей до выхода, слушая вполуха, как Дамиан рассказывает что-то про предстоящую выставку племенных коров. Оливия шла впереди с Лавинией, их голоса тихо звучали в прихожей, где слуги уже подавали верхнюю одежду. Николь спала на руках у няни, укрытая мягким пледом, крохотный кулачок прижат к щеке.

— Спасибо за чудесный вечер, — Оливия обняла отца на прощание, затем повернулась к Эдриану. — Ты хоть иногда теперь приезжай в город. Нам всем тебя не хватает.

— Постараюсь, — сказал он, позволяя сестре прижать его к себе.

Через плечо Оливии он видел, как Лавиния разговаривает с отцом, чуть наклонив голову, внимательно слушая что-то, что тот ей говорит. Свет люстры ложился на её волосы мягкими бликами, играл на складках платья. Елизавета стояла рядом, терпеливо ожидая.

Когда экипаж с гостями наконец отъехал, дом погрузился в тишину. Эдриан услышал, как Лавиния и Елизавета поднимаются по лестнице, их шаги становятся всё тише. Анна тоже ушла наверх, укладывать сына. Отец задержался в холле, переговариваясь с дворецким, потом повернулся к сыну и Тристану.

— Ну что, господа, присоединитесь ко мне в гостиной? — лорд Торнхилл кивнул в нужном направлении. — Отметим встречу как следует.

Эдриан почувствовал внутри дискомфорт. Сейчас ему не хотелось сидеть в душной комнате и вести светские беседы. Мысли требовали выхода, а легкие – свежего воздуха.

— Я, пожалуй, прогуляюсь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Голова разболелась после дороги.

Отец изучающе посмотрел на него, но ничего не сказал, только кивнул.

— Как пожелаешь. Тристан?

— Пожалуй, составлю тебе компанию, дядя, — Тристан улыбнулся, но взгляд его был прикован к Эдриану.

Лорд Торнхилл направился в гостиную, а Эдриан свернул к выходу в сад. Ночной воздух встретил его прохладой; звёзды горели высоко и ярко. Дорожка под ногами хрустела мелким гравием, кусты роз по обе стороны источали сладковатый запах, почти удушливый в ночном затишье. Эдриан прошёл вглубь сада, туда, где дорожка поворачивала к старой беседке, и остановился, глядя вверх, на небо.

Сердце билось слишком быстро. Слишком громко.

Он не ожидал, что это будет настолько тяжело.

За эти годы он сотни раз мысленно прокручивал возможную встречу с Лавинией. Представлял её замужней, счастливой, с детьми на руках. Представлял холодное равнодушие в её глазах или, наоборот, нотку сожаления. Представлял свои слова, свою сдержанность, представлял, как достойно примет её новую жизнь и пожелает счастья. Всё это казалось почти легко в фантазиях.

А сегодня, когда он увидел её прямо перед собой, всё рухнуло. Словно четырёх лет и не было. Словно она, как и прежде, жила в этом доме, а он всё так же не мог оторвать от неё взгляд.

Только теперь всё по-другому. Она изменилась.

Не внешне; внешне она стала ещё притягательнее. Нет, изменилось что-то глубинное. Манера держаться. Голос. Взгляд. Раньше она казалась ему наивной девочкой, робкой и неумелой. Сегодня же перед ним сидела женщина. Настоящая, живая. С собственными мыслями, со спокойствием, граничащим с уверенностью. С печалью в глазах, которая только подчёркивала её силу.

И это пугало больше всего.

— Ты собираешься стоять здесь всю ночь, или всё-таки поделишься со мной своими мыслями?

Голос Тристана вырвал его из задумчивости. Кузен стоял на дорожке, руки в карманах, лицо в полумраке. Эдриан не услышал, как тот подошёл.

— Думал, ты остался с отцом, — сказал Эдриан, не оборачиваясь.

— Дядя прекрасно справится без меня. А вот ты, — Тристан подошёл ближе, встал рядом, — явно нуждаешься в беседе.

Эдриан усмехнулся. Звук вышел глухим, почти горьким.

— Ты же знаешь, я всегда в порядке.

— Разумеется, — в голосе Тристана слышалась ирония. — Именно поэтому ты бежишь в сад, как романтичная барышня, вместо того чтобы выпить с отцом. Очень в твоём духе.

Эдриан хмуро покосился на него, но по лицу кузена скользнула тень сочувствия, смягчающая насмешку.

— Послушай, — Тристан вздохнул, — мне можно не врать. Я видел, как ты на неё смотрел. Видел, как ты старался изо всех сил держать лицо. Для тебя эта встреча была... непростой.

Эдриан отвернулся. В горле встал комок. Слова не шли.

— Я столько раз представлял этот момент, — наконец произнёс он тихо, глядя на звёзды. — Думал, что буду готов. Что смогу спокойно пожать ей руку, пожелать счастья, поговорить о погоде. Как старые знакомые.

— И?

— А сегодня я увидел её... — Эдриан запнулся. — Тристан, словно ничего и не изменилось.

Кузен молчал. Эдриан почувствовал на себе его внимательный взгляд, но не повернулся. Признаваться вслух в том, что так долго держал в себе, было больно. Почти стыдно.

— Я думал, это пройдёт, — продолжил Эдриан. — Думал, четыре года — это достаточно, чтобы забыть. Чтобы отпустить. Я работал до изнеможения, строил новую жизнь. Я даже... были женщины.

Он осёкся, покачал головой.

— Но ни одна не смогла вытеснить её из моих мыслей. И сегодня, когда увидел её, понял, что всё это время обманывал себя. Чувства никуда не ушли. Они просто... ждали.

Тристан шагнул ближе, положил руку ему на плечо.

— Эдриан, — голос кузена был серьёзен, — я понимаю. Но тебе нужно быть осмотрительным. Очень осмотрительным.

Эдриан наконец обернулся, встретился с ним взглядом.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты слишком долго был одинок, — Тристан говорил медленно, взвешивая каждое слово. — И я знаю, как легко в такой момент потерять голову. Особенно когда речь идёт о женщине, которую ты так и не смог забыть. Но Лавиния... она теперь вдова. Да, прошло уже несколько лет со смерти её мужа. Но это не значит, что она с радостью упадёт в твои объятия.

Эдриан напрягся.

— Я не собираюсь ни к чему её принуждать.

— Я не это имею в виду, — Тристан покачал головой. — Я говорю о том, что для неё эта встреча тоже была неожиданной. Болезненной, возможно. Она строила свою жизнь без тебя. У неё есть свои раны, свои воспоминания. Ты не знаешь, что она чувствует сейчас. Не знаешь, простила ли она тебя за прошлое.

— Прошлое... — Эдриан горько усмехнулся. — Прошлое, которое я сам создал. Знаю, Тристан. Прекрасно знаю. Я был слеп, глуп и жесток. И теперь, когда я наконец снова вижу её, понимаю, насколько многое упустил.

Тристан помолчал, потом продолжил, голос его стал мягче, но в нём слышалась настойчивая серьёзность.

— Эдриан, очередная провальная попытка её завоевать может дорого тебе обойтись. Ты понимаешь это? Если ты попытаешься сблизиться с ней слишком быстро, если надавишь... она может отвернуться окончательно. И тогда у тебя не останется даже шанса.

Эдриан стиснул челюсти, чувствуя, как внутри разрастается что-то острое, болезненное. Тристан был прав. Конечно, прав.

Но мысли продолжали метаться. Память подбрасывала сцены: как она сидела сегодня за столом, изредка улыбаясь, внимательно слушая разговор; как её пальцы касались бокала; как она, на мгновение подняв глаза, встречалась с его взглядом и быстро отводила их. Всё это было так близко. Так реально. Настолько, что казалось, стоит протянуть руку, и он сможет коснуться её. Сможет вернуть то, что когда-то бездумно растоптал.

Он закрыл глаза, позволяя ночному воздуху остудить разгоряченное лицо.

Тристан молчал, давая кузену время. Потом тихо сказал:

— Эдриан, я не говорю тебе отказаться. Я не говорю тебе забыть. Я просто прошу... будь осторожен. Не спеши. Дай ей время. Дай себе время. Посмотри, как будут развиваться события, прежде чем делать шаги, которые могут оказаться роковыми.

Эдриан кивнул. Внутри бушевала буря. Страх смешивался с надеждой. Надежда с отчаянием. Он боялся сделать неверный шаг. Боялся, что если не сделает ничего, то упустит её снова. Боялся, что уже слишком поздно. Боялся, что ещё рано.

— Я не знаю, что делать, — признался он, и в этих словах было столько беспомощности, что даже он сам поморщился.

Тристан вздохнул.

— Никто не знает. В таких вещах нет готовых решений. Но я уверен в одном: если ты действительно хочешь вернуть её доверие, тебе придётся быть терпеливым. И честным. Прежде всего с самим собой.

Эдриан открыл глаза, посмотрел на кузена. Тот стоял рядом, серьёзный и сосредоточенный, и в его взгляде читалась искренняя забота.

— Спасибо, — тихо сказал Эдриан. — За то, что не даёшь мне наделать глупостей.

Тристан усмехнулся, и на его лице промелькнула привычная полуулыбка.

— Кто-то должен следить за тобой. Иначе ты напортачишь в первый же день.

Эдриан не ответил. Смотрел на небо, на звёзды, которые мерцали холодным светом. Лавиния снова рядом, в его родном доме. Быть может, она не спит. Быть может, смотрит в окно. Думает о сегодняшнем вечере. О нём.

Или не думает вовсе.

Эта мысль ужалила больнее всего. Потому что, если она равнодушна, если для неё встреча с ним ничего не значила... тогда всё бессмысленно.

Но ведь она краснела. Он это видел. Видел, как она сбилась с мысли, когда он задал вопрос. Видел неуверенность в её взгляде, когда они впервые встретились глазами сегодня вечером.

Значит, не всё потеряно. Значит, что-то ещё осталось. Пусть крохотное. Пусть едва заметное.

Но этого достаточно, чтобы держаться. Чтобы ждать. Чтобы надеяться.

— Пойдём внутрь, — сказал Тристан, прерывая его размышления.

Эдриан кивнул. Они повернули обратно, пошли по дорожке к дому. Шаги звучали ритмично, приглушённо. Тристан молчал, но его присутствие рядом было успокаивающим.

В гостиной всё было готово. Эдриан опустился в привычное кресло и взял протянутый отцом бокал, но мысли его были далеко.

Они были наверху. В той комнате, где сейчас, возможно, не спала женщина, которую он так и не смог забыть.

И впервые за четыре года он позволил себе мечтать. Не о том, что было. А о том, что, быть может, ещё будет.