Глава 62

Недели в доме лорда Торнхилла сменяли друг друга с неожиданной лёгкостью. Лавиния словно постепенно оттаивала; то напряжение, с которым она жила последние месяцы в России, понемногу отпускало, растворялось в тёплых беседах за завтраком, в тихих прогулках по саду, в звуках фортепиано, доносившихся из гостиной, когда Оливия играла что-то мягкое и успокаивающее.

Она просыпалась по утрам в светлой комнате с высокими окнами, выходившими в сад. Вставала не торопясь. Умывалась прохладной водой из фарфорового кувшина, расчёсывала волосы перед зеркалом, задерживаясь на мгновение, чтобы посмотреть на своё отражение. Оно казалось ей не совсем знакомым, словно изменившимся за эти недели. Черты остались те же, но выражение лица будто смягчилось, стало менее настороженным.

Она спускалась к завтраку. Лорд Торнхилл уже сидел во главе стола, читая утреннюю газету, а Елизавета, как всегда собранная и серьёзная, разливала чай. Разговоры текли легко. Погода. Планы на день. Новости из газет. Иногда к завтраку присоединялась Анна с сыном или Оливия с Дамианом и маленькой Николь, и тогда атмосфера становилась ещё более домашней, наполненной детским смехом и шутливыми перепалками.

Лавиния ловила себя на том, что улыбается чаще. Что тревога, преследовавшая её так долго, постепенно отступает. Здесь, в этом доме, ей было спокойно. Она чувствовала себя защищённой.

Лорд Торнхилл никогда не давал ей повода усомниться в своём гостеприимстве. Он был внимателен, но ненавязчив. Заботлив, но деликатен. Однажды вечером, когда они остались вдвоём в гостиной после ужина, он подошёл к ней и тихо сказал:

— Лавиния, я хочу, чтобы вы знали... Этот дом теперь и ваш тоже. Столько, сколько будет необходимо.

Она не смогла ответить. Горло сжалось от благодарности и облегчения, которое накрыло её с головой. Она только кивнула, глядя в глаза человеку, который стал для нее почти как родной отец.

— Спасибо, — прошептала она, и слово это казалось слишком маленьким, чтобы вместить всё, что она чувствовала.

Лорд Торнхилл улыбнулся, коснулся её плеча, словно успокаивая.

— Не за что благодарить, дорогая.

Анна и Оливия взяли на себя задачу вернуть Лавинию и Елизавету в светскую жизнь. Они приезжали почти каждый день, привозя с собой каталоги модисток, образцы тканей, приглашения на вечера и балы. Лавиния с удивлением обнаружила, что ей это нравится. Раньше, в первой жизни, она терпеть не могла примерки и светские мероприятия. Теперь же они казались ей почти развлечением. Возможностью отвлечься от мыслей, которые всё ещё временами возвращались, наваливались тяжестью.

Они ездили по магазинам. Оливия выбирала ткани для новых платьев, советовалась с Лавинией о фасонах, смеялась над тем, как Анна торговалась с продавцами. Елизавета обычно держалась в стороне, молча наблюдая, но иногда и её втягивали в процесс, заставляя примерять шляпки или перчатки, и тогда на её лице появлялась лёгкая улыбка.

Они пили чай в доме Оливии, а Дамиан с юмором рассказывал истории о своих друзьях-аристократах, пока Николь спала в колыбельке, укрытая кружевным одеялом. Иногда в доме лорда Торнхилла они собирались всей семьёй, и Лавиния чувствовала, как понемногу возвращается к жизни. Не к той, что была раньше. К новой. Другой. Но своей.

Однажды они выбрались в театр. Спектакль был лёгким, комедийным. Лавиния смеялась вместе со всеми, и это чувство, почти забытое и непривычное, согревало изнутри. Елизавета сидела рядом, сдержанная, как всегда, но в её глазах тоже мелькали искорки удовольствия.

Светская жизнь была приятной, но поверхностной. Елизавету она не слишком интересовала. Она ходила на мероприятия, когда её приглашали, но без особого энтузиазма. Зато вечерами, когда дом погружался в тишину, она часто оставалась в гостиной с лордом Торнхиллом, и межу ними завязывались длинные разговоры. О России. О науке. О книгах. Лорд Торнхилл оказался неожиданно эрудированным собеседником, способным поддержать беседу практически на любую тему.

Лавиния однажды случайно подслушала их разговор, проходя мимо гостиной. Елизавета что-то увлечённо объясняла, а лорд Торнхилл задавал вопросы, и в голосах обоих звучала такая искренняя заинтересованность, что Лавиния невольно улыбнулась. Хорошо, что Елизавета находит здесь своё место. Хорошо, что ей не скучно.

Эдриан приезжал время от времени. Обычно на день-два, иногда на неделю. Он привозил с собой книги, тетради с расчётами, образцы почвы в стеклянных пробирках. Большую часть времени проводил в библиотеке с Елизаветой, и Лавиния слышала, как они что-то обсуждают, спорят, смеются иногда.

С ней он вёл себя ровно. Учтиво. Встречаясь за ужином, он здоровался, спрашивал, как прошёл её день, рассказывал что-то о поместье. На прогулках в саду они иногда сталкивались, обменивались несколькими фразами. Погода. Книги. Ничего личного. Ничего, что могло бы вызвать неловкость.

Поначалу Лавиния была благодарна за эту дистанцию. Ей нужно было время, чтобы привыкнуть к его присутствию, перестать вздрагивать каждый раз, когда он входил в комнату, и научиться смотреть на него спокойно.

Но постепенно что-то менялось.

Она начала замечать детали, которые раньше ускользали от неё. Как он слушает. Внимательно, не перебивая, словно действительно интересуется тем, что говорит собеседник. Как он терпелив с Лукасом, когда тот капризничает за столом. Как искренне радуется успехам в своих исследованиях, и в глазах его загорается такой азарт, что невозможно не улыбнуться в ответ.

За ужином он рассказывал о поместье. О новых методах обработки земли, которые пытается внедрить. О том, как сложно найти баланс между традициями и новшествами, как крестьяне с подозрением относятся к экспериментам, но постепенно начинают доверять. Он говорил с таким увлечением, что Лавиния ловила себя на том, что слушает его, не отрываясь. Не из вежливости. А потому, что ей действительно было интересно.

Этот Эдриан был другим. Серьёзным. Целеустремлённым. Погружённым в своё дело. В нём не было той светской небрежности, которую она помнила из прошлого. Не было насмешливого высокомерия. Он словно повзрослел. Стал настоящим.

И это притягивало.

Она пыталась не думать об этом. Напоминала себе, что между ними слишком много прошлого. Что он был причиной страданий настоящей Лавинии когда-то. Что сама она была замужем за другим. Что теперь вдова и не должна забывать об этом.

Но мысли всё равно возвращались. Особенно по вечерам, когда она лежала в постели, глядя в потолок, и слышала, как внизу хлопает дверь библиотеки, а потом Эдриан поднимается по лестнице и проходит мимо по коридору в свою комнату. Она представляла, как он сидит там, один, читает или пишет что-то, и в груди возникало странное чувство.

Однажды утром, проходя мимо библиотеки, она услышала голоса. Елизавета и Эдриан что-то увлечённо обсуждали. Голос Эдриана звучал взволнованно. Елизавета отвечала спокойно, но с такой же заинтересованностью.

Лавиния невольно замедлила шаг. Дверь была приоткрыта. Она остановилась в нескольких шагах от неё, не желая прерывать их беседу. Но и уйти не могла. Что-то в их голосах, в самой атмосфере разговора, притягивало.

— ...если мы добавим азотистое соединение в этой пропорции, — говорил Эдриан, — урожайность должна возрасти минимум на двадцать процентов. Но как рассчитать точное количество? У меня постоянно либо недостаток, либо переизбыток, а это губит посевы.

— Нужна корректировка по кислотности почвы, — ответила Елизавета. — Ты показывал мне образцы, они довольно неоднородные. Возможно, стоит...

Она замолчала, видимо, что-то записывая или показывая.

— Проблема в том, — продолжил Эдриан, — что я не понимаю, как именно почва реагирует на внесение. Я вижу результат, но не могу предсказать его заранее. Это как... как идти вслепую. Метод проб и ошибок работает, но слишком медленно.

— Тебе нужна чёткая система расчётов, — Елизавета говорила так, словно думала вслух. — Но для этого необходимо сначала...

Она снова остановилась, и в этот момент, подняв глаза, заметила Лавинию, замершую в дверях.

— Лавиния! — окликнула она, поднимаясь из-за стола. — Как хорошо, что ты здесь. Подойди, пожалуйста.

Лавиния вздрогнула, словно её застали за чем-то предосудительным. Она на мгновение замерла, потом неуверенно шагнула в библиотеку.

Эдриан обернулся. Их глаза встретились. В его взгляде мелькнуло выражение, которое она не могла с уверенностью назвать.

— Извините, я не хотела мешать, — пробормотала она.

— Ты не мешаешь, — Елизавета подошла к ней, взяла за руку, мягко притянула к столу. — Нам как раз нужна твоя помощь. Кое-что прояснить. Я думаю, ты поймёшь лучше, чем мы с Эдрианом.

Лавиния растерянно посмотрела на неё, потом на Эдриана, потом на стол, заваленный книгами и тетрадями. Её сердце забилось быстрее. Она не понимала, что именно Елизавета имеет в виду, но внутренний голос подсказывал, что этот момент почему-то очень важен.