Глава 63

Лавиния стояла у стола, глядя на разложенные перед ней бумаги, и чувствовала, как внутри разгорается знакомое напряжение. Часть её хотела развернуться и уйти. Найти какой-нибудь предлог, извиниться и покинуть библиотеку. Оставаться рядом с Эдрианом, да ещё и работать с ним вместе над чем-то, что требует долгих часов в одной комнате, казалось опасным. Слишком рискованным.

Но была и другая часть. Та, что смотрела на эти записи, пробирки, исписанные Елизаветой страницы расчётов и чувствовала знакомый зуд любопытства. Научный интерес. Желание понять, разобраться, помочь. Это чувство она помнила ещё из прошлой жизни, когда работа в лаборатории была её убежищем и страстью.

И ещё было что-то третье. Что-то, чего она не хотела признавать. Желание наконец преодолеть барьер, неловкость, которая стояла между ней и Эдрианом. Желание доказать себе, что она может находиться рядом с ним спокойно, без неловкости и учащённого сердцебиения.

— Дело в том, — продолжала Елизавета, словно не замечая её колебаний, — что Эдриан пытается рассчитать оптимальное количество азотистых удобрений для разных типов почв. Но его подход слишком эмпирический. Он экспериментирует методом проб и ошибок, а это занимает слишком много времени и средств.

Елизавета подвинула к ней одну из тетрадей.

— Я пыталась составить формулу, чтобы учесть состав почвы, её кислотность и влажность. Но мне немного не хватает практики, особенно с реальными примерами. Я заметила, что ты разбираешься в агрохимии, когда мы с тобой готовили документы для научного общества.

Лавиния медленно опустила взгляд на записи. Цифры, формулы, схемы. Всё было удивительно знакомо, словно особый язык, который она давно знала.

— Да, — тихо сказала она. — Разбираюсь.

— Тогда помоги нам, — с ободряющей улыбкой попросила Елизавета. — Взгляд со стороны бывает очень полезным. Может, найдёшь то, чего я не учла.

Лавиния подняла глаза на Эдриана. Он молчал, но в его взгляде читалась надежда. Не требование. Не давление. Просто тихая просьба.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я попробую.

Так началась их совместная работа.

Первые дни были исключительно деловыми. Они собирались в библиотеке после завтрака, раскладывали на столе записи, образцы, книги. Елизавета обычно сидела во главе стола, Эдриан справа, Лавиния слева. Между ними лежала стопка исписанных листов, стояли пробирки, пузырьки, весы.

Лавиния поначалу больше молчала, чем говорила. Слушала их дискуссии, изучала расчёты, вникала в суть проблемы. Эдриан рассказывал о своих экспериментах подробно, не упуская деталей. Он был терпелив, когда она переспрашивала. Внимателен, когда она высказывала сомнения.

— Значит, когда ты вносил удобрение в этой пропорции, урожай пшеницы увеличился на пятнадцать процентов? — спросила она, изучая одну из его записей.

— Да. Но на следующий год, в тех же условиях, результат был всего восемь процентов, — Эдриан нахмурился. — Я не понимаю, что изменилось.

— А погодные условия были одинаковыми?

— Почти. Немного больше дождей во второй год.

— Тогда дело может быть в вымывании азота из почвы, — Лавиния подвинула к себе другой лист, где Елизавета записывала состав образцов. — Смотри. Здесь кислотность выше. Значит, удобрение растворялось быстрее и быстрее уходило в грунтовые воды.

Эдриан наклонился ближе, всматриваясь в цифры. Она почувствовала его близость. Запах его одеколона, едва уловимый. Тепло его руки, лежащей на столе совсем рядом с её рукой.

Она заставила себя сосредоточиться на бумаге.

— Если это так, — медленно произнёс он, — то нужно скорректировать пропорции в зависимости от влажности почвы.

— Именно, — кивнула Елизавета. — Но для этого нужна более точная формула. Мы не можем каждый раз гадать.

Они работали часами. Записывали, считали, спорили. Споры становились всё более жаркими, но не злыми. Это были споры людей, увлечённых своим делом. Лавиния чувствовала, как постепенно втягивается. Как забывает о неловкости. Как начинает говорить свободнее, смелее.

Эдриан слушал её внимательно. Когда она объясняла что-то, он не перебивал, не отмахивался, не делал вид, что знает лучше. Он задавал вопросы. Записывал её идеи. Благодарил за подсказки.

Однажды, когда она предложила изменить последовательность внесения компонентов, он посмотрел на неё с таким искренним восхищением, что она почувствовала, как краснеет.

— Лавиния, это блестяще, — сказал он. — Я даже не подумал об этом. Если мы сначала внесём калийные соли, а уже потом азотистые, реакция будет совсем другой.

— Это базовая химия, — пробормотала она, пытаясь скрыть смущение.

— Для тебя, может быть, — улыбнулся он. — Для меня это откровение.

Елизавета, наблюдавшая за ними со стороны, не сказала ни слова, но в её глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение.

Работа шла быстрее, чем кто-либо из них ожидал. Эксперименты становились успешнее. Расчёты точнее. Они создавали систему, которая работала. Не идеально, но всё лучше и лучше с каждым днём.

Эдриан приезжал в поместье, проводил очередные опыты на полях, возвращался с новыми данными. Они анализировали их вместе, корректировали формулы, строили новые гипотезы. Лавиния обнаружила, что с нетерпением ждёт его возвращения. Ждёт момента, когда он войдёт в библиотеку, положит на стол новую стопку записей и скажет:

— У меня есть результаты. И они невероятные.

Вечера становились длиннее. Они засиживались в библиотеке допоздна, забывая о времени. Свечи догорали, за окнами сгущалась темнота, а они всё работали. Обсуждали. Спорили. Смеялись иногда, когда что-то шло не так, как планировалось.

Лавиния замечала, как меняется их общение. Оно становилось теплее. Свободнее. Эдриан больше не держал дистанцию. Он мог коснуться её плеча, объясняя что-то. Мог придвинуться ближе, чтобы вместе рассмотреть образец под лупой. Мог улыбнуться ей так, что в груди что-то сжималось.

И она замечала, что отвечает тем же. Что больше не вздрагивает от его прикосновений. Что улыбается в ответ. Что ловит себя на том, что смотрит на него, когда он не видит. На то, как он хмурится, когда сосредоточен. Как ерошит рукой волосы. Как его губы шевелятся, когда он что-то считает в уме.

Однажды вечером, когда они разбирали очередную партию данных, Эдриан вдруг отложил перо и сказал:

— Лавиния, я хотел сказать тебе... Спасибо. За всё, что ты делаешь. Без тебя я бы не продвинулся и на половину.

Она подняла на него взгляд. В его глазах было что-то, что заставило её замереть.

— Это Елизавета делает основную работу, — сказала она, пытаясь сохранить лёгкий тон. — Я только помогаю.

— Ты недооцениваешь себя, — тихо произнёс он. — Твой вклад огромен. И не только в расчётах. Ты помогаешь мне видеть вещи иначе. Шире.

Лавиния не знала, что ответить. Она опустила взгляд на бумагу перед собой, делая вид, что изучает цифры, но на деле не могла различить ни одной. Она чувствовала на себе его теплый внимательный взгляд.

Елизавета, сидевшая напротив, поднялась из-за стола.

— Я устала, — сказала она, потягиваясь. — Пойду отдохну. Вы продолжайте без меня.

— Лиза, мы почти закончили, — начала было Лавиния, но Елизавета уже направилась к двери.

— Нет-нет, заканчивайте. Я действительно утомилась.

Она вышла, оставив их вдвоём. Лавиния смотрела на закрывшуюся дверь с растерянностью. Почему-то ей показалось, что Елизавета сделала это намеренно. Что дело не в усталости, она просто... оставила их наедине.

— Похоже, твоя золовка решила, что нам нужно поработать без её присмотра, — Эдриан улыбнулся, и в его голосе слышалась лёгкая ирония.

— Похоже на то, — Лавиния тоже улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отступает.

Они вернулись к работе, но атмосфера изменилась. Стала более интимной. Более личной. Эдриан вдруг заговорил не о химии, а о прошлом. О том, как он четыре года практически не покидал поместье. О том, как поначалу пытался заглушить разочарование вином и пустыми развлечениями, но это только усугубляло всё. О том, как в какой-то момент понял, что единственное спасение — это работа. Земля. Дело, которому можно отдаться целиком.

— Я был самоуверенным глупцом, — сказал он тихо, глядя в огонь камина. — Думал, что знаю, чего хочу от жизни. А оказалось, что не знал ничего.

Лавиния молчала, слушая. Её руки лежали на столе, сжатые в замок.

— Я многое потерял тогда, — продолжил он. — Многое, что было мне дорого. Но только после потери понял, насколько это было ценно.

Он повернулся к ней. Их глаза встретились. И в этот момент Лавиния поняла, что он говорит не только об упущенных возможностях.

Он говорит о ней.

Дыхание перехватило. Она хотела что-то сказать, но не знала что. Слова застряли в горле. Это было странно. Неожиданно. Настоящая Лавиния любила его безответно, страдала, готова была на всё ради его внимания. Но Тоня... Тоня помнила другого Эдриана. Напыщенного, высокомерного. С его патриархальными замашками и презрительным отношением. Её оттолкнуло его поведение тогда, и она решила, что никогда не позволит ему задеть её.

А теперь... что-то начало меняться. Он изменился. И она чувствовала, как внутри зарождается нечто новое. Неожиданное, пугающее именно потому, что она совсем этого не планировала.

— Эдриан, — начала она, но он покачал головой.

— Прости. Я не должен был... Это неуместно.

Он встал из-за стола, отвернулся к окну. Лавиния смотрела на его спину, на напряжённые плечи, и чувствовала, как внутри что-то рвётся. С одной стороны ей хотелось прекратить этот тревожный разговор, который будоражил в ней непрошенные чувства.

Но с другой...

Хотелось подойти к нему. Прикоснуться. Сказать, что, возможно, еще не всё потеряно.

Но она не двинулась с места. Слишком рано, она еще не была готова признаться в ответных чувствах. Не была уверена, что они действительно существуют, а не являются следствием тяжелых лет, проведенных в одиночестве.

После того вечера Елизавета стала оставлять их вдвоём всё чаще. То у неё начиналась головная боль. То её звал лорд Торнхилл обсудить какую-то книгу. То ей нужно было заняться корреспонденцией. Отговорки были разными, но суть одна: она уходила, оставляя Лавинию и Эдриана работать вместе.

Лавиния понимала, что происходит. Елизавета пыталась их свести. Ненавязчиво, деликатно, но целенаправленно. Это одновременно раздражало и ободряло. Ей хотелось, чтобы то, что происходило между ней и Эдрианом, развивалось своим чередом. Но в то же время, она была благодарна Елизавете за то, что та не считала её предательницей памяти Алексея. Да, они говорили о будущем и о том, что жизнь должна продолжаться, но одно дело говорить, а другое – видеть своими глазами.

Однажды, когда они снова остались вдвоём, Эдриан принёс с собой книгу по агрономии, которую приобрел в одном из лондонских книжных магазинов. Они сидели рядом на диване, перелистывая страницы, обсуждая идеи автора. Плечом к плечу. Так близко, что Лавиния чувствовала тепло его тела.

— Смотри, — он указал на один из абзацев, — здесь говорится о севообороте. Автор утверждает, что чередование культур важнее, чем внесение удобрений.

— Не важнее, — возразила она, вчитываясь в текст. — Дополняет. Одно без другого не даст полного эффекта.

— Ты права, — он улыбнулся, и его взгляд задержался на её лице. — Как всегда.

Лавиния подняла на него глаза. Улыбнулась в ответ. И в этот момент почувствовала, как что-то сдвигается внутри. Какой-то барьер рушится. Какая-то стена, которую она так тщательно выстраивала, даёт трещину.

— Не всегда, — тихо сказала она. — Иногда я ошибаюсь.

— Редко, — его голос стал мягче. — Очень редко.

Они смотрели друг на друга. Книга лежала забытая между ними. За окном сгущались сумерки, в камине потрескивали поленья, где-то в доме тикали часы. А они сидели, не в силах оторвать взгляд друг от друга.

Когда Эдриан наконец отвернулся, она тихо выдохнула. Она не могла сказать, правильно ли то, что она позволяет себе чувствовать, и как могло случиться, что человек, который когда-то вызывал в ней только раздражение, теперь заставляет её сердце биться иначе. Но ей хотелось остаться здесь, рядом с ним. И увидеть, куда это приведёт.