Глава 64

Приглашение прозвучало неожиданно. Эдриан вошёл в библиотеку ранним утром, когда Лавиния и Елизавета только разложили перед собой последние расчёты, и остановился у стола, держа в руках свёрнутые чертежи.

— У меня есть предложение, — сказал он, разворачивая бумаги. — Мы достаточно продвинулись в теории. Пора увидеть всё на практике. Я хотел бы пригласить вас обеих в поместье. Осмотреть поля, теплицы, лично убедиться, как работают наши методы.

Лавиния подняла взгляд от записей, почувствовав, как внутри екнуло что-то неопределённое. Елизавета отложила перо, задумчиво глядя на чертежи.

— Это было бы полезно, — медленно произнесла она. — Теория без практики мало что значит.

— Именно, — Эдриан кивнул, его взгляд скользнул по лицу Лавинии. — Я могу показать вам результаты последних экспериментов.

Лавиния чувствовала, как сердце ускоряет ритм. Поездка в поместье. Целый день наедине с Эдрианом. Нет, не наедине, поправила она себя, с Елизаветой тоже. Втроём.

Но Елизавета вдруг поморщилась, прижав пальцы к виску.

— У меня сегодня с утра голова болит, — сказала она извиняющимся тоном. — Боюсь, долгая дорога только усилит мигрень. Может быть, в другой раз?

— Лиза, ты плохо себя чувствуешь? — Лавиния с беспокойством посмотрела на неё.

— Ничего серьёзного, просто неприятно, — Елизавета слабо улыбнулась. — Но ты поезжай. Осмотри всё, запиши наблюдения. Потом расскажешь мне подробно.

Лавиния замерла. Значит, они поедут вдвоём. Она и Эдриан. На весь день.

— Если ты не против, конечно, — добавил Эдриан, и в его голосе прозвучала неуверенность. — Я понимаю, что это может быть неудобно...

— Нет, — быстро сказала Лавиния, прежде чем успела передумать. — Всё в порядке. Я поеду.

Экипаж отправился через час. Лавиния села у окна, стараясь не смотреть на Эдриана, сидевшего напротив. Он молчал, глядя в окно, но она чувствовала его присутствие невероятно отчетливо. Тишина не была неловкой, скорее задумчивой. Пейзаж за стеклом медленно менялся. Городская застройка уступала место сельским видам.

— Сколько времени займёт дорога? — спросила она наконец, не выдержав молчания.

— Около трёх часов, — Эдриан повернулся к ней. — Если дорога будет хорошей. Прошлой ночью шёл дождь, но, думаю, успело подсохнуть.

Она кивнула, снова отворачиваясь к окну, за которым мелькали деревья, поля, изредка попадались небольшие деревушки. Пологие холмы, перелески, пастбища с коровами. Всё это было спокойным, умиротворяющим.

— Ты много времени проводишь в поместье? — спросила она после паузы.

— Почти постоянно живу там, — ответил он. — В город приезжаю только по делам или навестить семью. Поместье требует постоянного внимания, особенно сейчас, когда мы внедряем столько нового.

Лавиния повернулась к нему, изучая его лицо. Оно было серьёзным, сосредоточенным, когда он говорил о своей работе. В глазах загорался азарт, который она всё чаще замечала в последние недели.

— Тебе нравится эта жизнь? — спросила она.

Он задумался, словно впервые задавая себе этот вопрос.

— Нравится, — наконец произнёс он. — Хотя поначалу было тяжело. Я не был готов к такой ответственности. Не понимал, что значит управлять хозяйством. Но постепенно втянулся. Научился. И теперь... да, мне это нравится. Видеть результаты своего труда. Знать, что от моих решений зависят урожаи, благополучие людей, которые работают на этой земле.

Лавиния слушала, не отрывая от него взгляда. Этот человек был так не похож на того Эдриана, которого она помнила из первых дней. Тот был легкомысленным, самовлюблённым, погружённым только в светские развлечения. Этот же говорил о труде, об ответственности, о людях. И это притягивало сильнее, чем любая внешняя привлекательность.

Поместье открылось их взору внезапно, когда экипаж свернул с главной дороги на аллею, обсаженную старыми дубами. Впереди, на небольшом возвышении, стоял особняк. Не огромный, но внушительный, построенный из серого камня, с высокими окнами и башенками по углам. Вокруг расстилались поля, аккуратно разделённые живыми изгородями, за особняком виднелись стеклянные крыши теплиц.

Лавиния медленно выдохнула, глядя на всё это великолепие. Масштаб поражал. Она знала, что у Торнхиллов есть поместье, но представляла его совсем иначе. Меньше. Скромнее. А это было настоящее процветающее хозяйство.

Экипаж остановился у входа. Эдриан первым вышел, затем протянул ей руку, помогая спуститься. Его пальцы сжали её ладонь крепко, уверенно, и она почувствовала тепло, разливающееся по руке.

— Добро пожаловать, — сказал он с улыбкой.

Навстречу им вышел мужчина средних лет, одетый просто, но опрятно. Лицо загорелое, морщинистое, но добродушное. Он поклонился Эдриану, затем с любопытством посмотрел на Лавинию.

— Мистер Браун, мой управляющий, — представил его Эдриан. — Это графиня Мещерская. Она помогает мне с исследованиями по агрохимии.

— Рад знакомству, миледи, — Браун поклонился ей. — Мистер Торнхилл много рассказывал о вашей работе. Мы все в поместье с нетерпением ждём результатов.

Лавиния улыбнулась, чувствуя, как щёки теплеют от неожиданного комплимента.

— Надеюсь, мы оправдаем ваши ожидания.

Они прошли через сад к полям. Браун шёл впереди, рассказывая о последних новостях хозяйства. Эдриан слушал внимательно, задавал вопросы, иногда останавливался, чтобы осмотреть посевы. Лавиния шла рядом, наблюдая за ним. За тем, как он разговаривает с управляющим. Не свысока, не приказным тоном, как это делают многие аристократы. Он беседовал с ним как с равным. Спрашивал его мнение. Прислушивался к советам.

— Северное поле показывает отличные результаты, — говорил Браун, указывая на участок, где колосилась пшеница. — Посмотрите на колосья, сэр. Они заметно крупнее, чем на соседних полях. И стебли крепче, почти не полегают после дождей. Крестьяне поначалу сомневались, но теперь просят применить ваш метод и на других полях.

— Значит, расчёты работают, — Эдриан обернулся к Лавинии, в его глазах сияла радость. — Ты видишь разницу? Растения здоровее, сильнее. До урожая ещё далеко, но уже сейчас видно, что метод даёт эффект.

Лавиния не могла сдержать улыбку. Видеть его таким довольным, таким воодушевлённым было заразительно.

— Это действительно заметно, — согласилась она, вглядываясь в колосья.

Они прошли дальше, к теплицам. Внутри было тепло и влажно, пахло землёй и зеленью. Ряды растений тянулись вдоль длинных грядок, аккуратно политые, ухоженные. Эдриан провёл её между рядами, показывая разные сорта, объясняя, какие эксперименты проводятся с каждым. Его голос звучал увлечённо, почти вдохновенно, и Лавиния слушала, заворожённая не только самой информацией, но и тем, как он говорил. С какой страстью. С каким знанием дела.

Они задержались у одной из грядок, где росли томаты. Плоды были крупными, ярко-красными, здоровыми.

— Этот сорт мы высадили в начале сезона, — пояснил Эдриан. — Использовали новую схему удобрений, которую ты помогла разработать. Первые результаты обнадёживают. Посмотри, какие крупные плоды, как быстро они наливаются.

— Я лишь предложила скорректировать пропорции, — возразила Лавиния. — Основную работу проделал ты.

— Без твоей помощи я бы блуждал в потёмках ещё несколько лет, — серьёзно сказал он, глядя ей в глаза.

Лавиния отвела взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна тепла. Это было странно. Непривычно. Она не умела принимать комплименты, особенно от него.

После теплиц они вернулись к дому. Браун пригласил их к себе в контору, небольшую комнату с массивным столом, заваленным бумагами, картами полей, записями урожайности. Он достал толстую тетрадь, раскрыл её перед Лавинией.

— Вот наши записи за этот сезон, — сказал он. — Каждое поле, каждый эксперимент. Мистер Торнхилл настаивал, чтобы мы всё фиксировали до мелочей.

Лавиния пролистала страницы, вглядываясь в аккуратные записи. Даты, погодные условия, состав почвы, количество внесённых удобрений, наблюдения за развитием растений. Всё было учтено. Систематизировано. Это была не просто работа, это был научный подход, применённый к сельскому хозяйству.

— Впечатляет, — призналась она, поднимая взгляд на Эдриана. — Я не ожидала увидеть такую тщательность.

— Без точных данных невозможно делать выводы, — ответил он. — Ты сама меня этому научила.

Они разговаривали с Брауном ещё долго. Управляющий рассказывал о трудностях, с которыми сталкивались, о том, как крестьяне постепенно привыкали к нововведениям, о планах на следующий год. Лавиния слушала, задавала вопросы, делала заметки в блокноте, который захватила с собой. Эдриан время от времени дополнял рассказ, уточнял детали, и она всё больше убеждалась: этот человек действительно знает своё дело. Он не просто владелец земли, живущий на ренту. Он настоящий хозяин, вникающий в каждую мелочь, заботящийся о своём хозяйстве как о живом организме.

Когда они наконец вышли из конторы, солнце уже клонилось к закату. Золотистый свет заливал поля, окрашивая всё в тёплые тона. Эдриан предложил прогуляться перед отъездом, и Лавиния согласилась. Они шли по краю поля, где ветер колыхал колосья пшеницы, создавая зелёные волны.

— Я не ожидала увидеть такое, — тихо сказала она, не глядя на него, — Не ожидала, что ты... настолько в этом разбираешься.

Эдриан усмехнулся, но без насмешки, скорее с самоиронией.

— Ещё несколько лет назад я и сам не ожидал. Тогда я не знал разницы между пшеницей и рожью. Не понимал, как работает севооборот. Не представлял, сколько труда требуется, чтобы земля давала урожай.

Он остановился, повернулся к ней.

— Но я научился. Потому что мне было важно. Потому что это было единственное, что могло дать мне цель. Смысл.

Лавиния смотрела на него, и в груди разливалось что-то тёплое. Уважение. Восхищение. И что-то ещё, что она боялась назвать. Этот человек за четыре года изменился кардинально. Он стал тем, кого она могла уважать. Кем могла восхищаться. И это пугало, потому что означало, что стены, которые она так тщательно выстраивала, рушатся с каждым днём всё быстрее.

— Ты молодец, — сказала она. — То, что ты здесь создал, это впечатляет. По-настоящему.

Он улыбнулся, и эта улыбка была открытой, искренней, и Лавиния почувствовала, как внутри что-то переворачивается. Они стояли среди колосьев, залитые закатным светом, и молчали, потому что слов больше не требовалось. Всё, что нужно было сказать, прозвучало в этой тишине.