Глава 10

Утро выдалось ясным и солнечным. Эдриан сидел в малой гостиной, расположившись у окна с утренней газетой. Он пытался сосредоточиться на новостях, но мысли постоянно возвращались к вчерашнему балу и странному поведению Лавинии.

Её преображение озадачивало его. Не только внешность — хотя этот новый, более смелый макияж определенно шел ей — но и манера держаться, говорить, даже двигаться. Словно внутри тела Лавинии Рэвенскрофт теперь обитал совершенно другой человек.

Шорох платья в коридоре привлек его внимание. Он поднял глаза и увидел её — Лавинию, одетую в простое утреннее платье цвета лаванды, с волосами, собранными в непритязательную, но элегантную прическу. Она шла быстрым, целеустремленным шагом, явно направляясь куда-то по делу.

Эдриан замер, ожидая привычной реакции — как она заметит его, замедлит шаг, возможно, покраснеет и попытается завязать разговор. Или просто остановится в дверях, делая вид, что случайно проходила мимо, а на самом деле украдкой наблюдая за ним.

Но Лавиния прошла мимо открытой двери гостиной, даже не взглянув в его сторону.

— Доброе утро, Лавиния, — произнес он, удивленный собственным желанием привлечь её внимание.

Она остановилась и повернула голову, словно только сейчас заметив его присутствие.

— Доброе утро, Эдриан, — ответила она вежливо, но без тени прежнего энтузиазма.

Он ждал, что она войдет, спросит, как он спал, предложит составить ему компанию — все те маленькие знаки внимания, которые раньше так раздражали его. Но Лавиния лишь слегка кивнула и продолжила свой путь, словно их короткий обмен приветствиями полностью исчерпал её интерес к общению с ним.

Эдриан уставился на пустой дверной проем, ощущая странную смесь облегчения и… разочарования? Нет, это было абсурдно. Он годами мечтал, чтобы Лавиния оставила его в покое, перестала смотреть на него этим обожающим взглядом. И вот теперь его желание исполнилось — она, похоже, совершенно потеряла к нему интерес.

Так почему же это вызывало такое… беспокойство?

Он попытался вернуться к чтению газеты, но буквы расплывались перед глазами. Куда она направлялась с таким решительным видом? Чем собиралась заняться? И почему его это вообще волнует?

Эдриан сложил газету и положил её на столик. Просто любопытство, убеждал он себя. Естественное желание понять причину столь разительных перемен в поведении.

Он встал и направился в коридор, стараясь двигаться бесшумно. Впереди мелькнул подол лавандового платья — Лавиния свернула в западное крыло дома. Эдриан последовал за ней, сохраняя дистанцию.

Она остановилась перед дверью библиотеки, и Эдриан почувствовал укол вины, вспомнив их последний разговор в этой комнате. Тогда она листала книгу, которую он читал накануне, пытаясь найти темы для разговора, а он высмеял её, сказав, что сомневается в её способности отличить Дарвина от Диккенса. Она убежала в слезах, а через несколько дней приняла настойку белладонны.

Лавиния вошла в библиотеку, и Эдриан замер в нерешительности. Что он вообще делает? Следит за собственной невестой в своем доме, как какой-то шпион? Это было нелепо.

И все же… он хотел понять. Хотел разгадать загадку этой новой Лавинии.

Выждав несколько минут, он вошел в библиотеку с деланно непринужденным видом. Лавиния стояла у одного из высоких книжных шкафов, изучая корешки книг на полке, посвященной естественным наукам. Она обернулась на звук его шагов, но не выказала ни удивления, ни смущения — только легкое любопытство.

— Ищешь что-то конкретное? — спросил он, подходя ближе.

— Пока не решила, — ответила она, возвращаясь к изучению книг. — Просто смотрю, что у вас есть.

Эдриан остановился рядом с ней, разглядывая её профиль. В утреннем свете, льющемся из высоких окон библиотеки, её кожа казалась почти прозрачной, а глаза — ярче обычного.

— Я был удивлен твоими познаниями вчера, — сказал он, наблюдая за её реакцией. — На балу. Когда ты обсуждала теорию Дарвина с Монтгомери и его друзьями.

Лавиния бросила на него быстрый взгляд.

— Почему это должно тебя удивлять? — спросила она. — Потому что я женщина? Или потому что ты считаешь меня неспособной к серьезным размышлениям?

Эдриан нахмурился. Раньше Лавиния никогда не говорила с ним таким тоном — с легкой насмешкой и вызовом.

— Потому что раньше ты никогда не проявляла интереса к научным теориям, — ответил он. — По крайней мере, в моем присутствии.

— Возможно, ты просто не замечал, — она пожала плечами и вернулась к изучению книг.

Эдриан почувствовал, как внутри нарастает раздражение. Он привык к тому, что Лавиния ловит каждое его слово, стремится угодить. Эта новая, независимая версия выбивала его из колеи.

Он протянул руку и вытащил с полки знакомый том в темно-зеленом переплете.

— «Происхождение видов», — сказал он, открывая книгу. — Ты говорила, что читала её?

— Да, — ответила Лавиния просто.

— И что ты думаешь о концепции естественного отбора? — спросил он, наблюдая за её лицом. — Как она соотносится с идеей божественного творения?

Лавиния повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

— Ты проверяешь меня, Эдриан? — спросила она с легкой улыбкой. — Пытаешься уличить в том, что я просто заучила несколько умных фраз, чтобы произвести впечатление?

Эдриан почувствовал, как краска заливает его лицо. Именно это он и делал, но не ожидал, что она так легко раскусит его намерения.

— Я просто пытаюсь поддержать интеллектуальную беседу, — ответил он, стараясь сохранить достоинство.

— Конечно, — она кивнула с иронией. — Что ж, если тебе действительно интересно мое мнение… Я считаю, что теория Дарвина не обязательно противоречит идее божественного творения. Возможно, эволюция — это просто механизм, через который действует высшая сила. Или, если смотреть с чисто научной точки зрения, естественный отбор — это элегантное объяснение разнообразия видов без необходимости привлекать сверхъестественные силы.

Эдриан моргнул, удивленный глубиной её ответа. Это было не заученное высказывание, а продуманное мнение.

— А что насчет социального дарвинизма? — продолжил он, решив проверить границы её знаний. — Применима ли теория естественного отбора к человеческому обществу?

Лавиния подняла бровь.

— Ты имеешь в виду идею о том, что сильнейшие и богатейшие заслуживают своего положения, потому что они «лучше приспособлены»? — она покачала головой. — Это опасное искажение теории Дарвина. Человеческое общество слишком сложно для таких упрощений. К тому же, — она посмотрела на него с легкой усмешкой, — если бы естественный отбор был единственным фактором, определяющим успех в обществе, разве наследники титулов и состояний получали бы всё без каких-либо личных заслуг?

Эдриан застыл, осознавая, что её последняя фраза была тонким уколом в его сторону. Он — наследник, получивший своё положение по праву рождения, а не благодаря собственным достижениям.

— Ты находишь это забавным? — спросил он, чувствуя, как раздражение перерастает в гнев. — Высмеивать меня и мое положение?

— Нисколько, — ответила она спокойно. — Я просто указываю на логическое противоречие в применении дарвиновской теории к социальной иерархии. Если тебя это задевает, возможно, стоит задуматься, почему.

Эдриан захлопнул книгу с такой силой, что эхо разнеслось по тихой библиотеке.

— Я не знаю, что с тобой произошло, Лавиния, — сказал он, едва сдерживая гнев, — но эта новая версия тебя… — он запнулся, не находя подходящих слов.

— Тебе не нравится? — закончила она за него с легкой улыбкой. — Что ж, это прискорбно. Но, к счастью, моя цель в жизни больше не состоит в том, чтобы угождать тебе, Эдриан Торнхилл.

Эдриан почувствовал, как что-то сжимается внутри от её слов. Он бросил книгу на ближайший столик и, не говоря больше ни слова, вышел из библиотеки, чувствуя на себе её спокойный взгляд.

В коридоре он остановился, пытаясь совладать с бурей эмоций. Что происходит? Почему её слова так задели его? И почему, черт возьми, его так беспокоит то, что Лавиния Рэвенскрофт больше не стремится ему угодить?

Он не находил ответов на эти вопросы, и это раздражало его еще больше.