Глава 5

Подумав, что отыскать столовую будет не так легко, я быстро привела себя в порядок. Заплела простую косу, решив, что сама я изобразить на голове что-то более сложное за такой короткий срок просто не смогу, да и не успею. Надела наряд, лежащий на кровати, и вышла в коридор. Все это заняло у меня не так долго. Я торопилась, так как хотела, чтобы у меня было достаточно времени на поиск дороги.

Конечно, приблизительно я помнила, но всё-таки решила перестраховаться.

Закрыв тихо дверь, я оглянулась по сторонам. Почему-то вдруг стало как-то неуютно и даже страшновато. Резко показалось, что кто-то за мной пристально наблюдает. В нашем парке не всегда горели фонари. Случалось такое очень редко, но всё-таки бывало. Возвращаясь поздно вечером домой, я иногда ощущала, словно за мной следом кто-то идет. Иногда это и в самом деле оказывались обычные прохожие, но чаще всего сзади никого не было.

Вот и сейчас у меня появилось точно такое же ощущение чужого присутствия. Тряхнув головой, постаралась отогнать глупости. В отличие от темного парка, здесь было вполне светло и уютно.

Мысленно повторив путь до столовой, я повернулась и, вцепившись в юбку, медленно двинулась в нужную сторону. На самом деле мне хотелось взвизгнуть и броситься бегом, но я понимала, как глупо буду выглядеть со стороны – никого ведь в коридоре, кроме меня, не было!

Стараясь дышать размеренно, отсчитывая про себя каждый вдох и выдох, я шла в правильном направлении. Вот знакомая ваза, вот необычная картина, приметный половик, тумбочка, арка… вроде та же. И действительно, за ней обнаружилась лестница. Сознание что-то царапнуло, но я не очень обратила на это внимание. Лестница и лестница.

Я остановилась и нахмурилась. Разве после этого поворота не должна находиться дверь, разделяющая зачем-то коридор? Немного поколебавшись, я, позабыв о всяких посторонних ощущениях, быстро вернулась немного назад. Конечно, не до самой спальни.

Снова прошла вперед, останавливаясь на том же самом месте. Двери не было. Но куда она делась? Я ведь совершенно точно помню, что после арки нужно подняться по лестнице, пройти немного по узкому коридору и повернуть направо.

Вздохнув, принялась методично все осматривать, опасаясь, что повернуть надо было немного раньше, но сзади никакого поворота не было. А может, повернуть надо позже?

Побродила немного по коридору, но никаких боковых проходов тут не обнаружила. Спустившись по лестнице, застыла. Все выглядело незнакомо. Где арка? Я что, спустилась с другой стороны коридора?

Прикрыв глаза, облокотилась на перила. Потерялась! Почти в трех соснах! Тут идти-то было всего ничего, а я все-таки умудрилась потеряться. Наверное, это из-за этого глупого ощущения чужого присутствия и взгляда. Я так увлеклась, концентрируясь на этом, что где-то, видимо, все же свернула не туда.

Поднявшись по лестнице, медленно побрела по коридору. Сейчас, успокоившись и присмотревшись, я поняла, что он и в самом деле отличается от того, что был мне знаком. Хотя похоже, несомненно. Не удивлюсь, что это второе крыло или что-то в этом роде.

Остановившись, я ощутила себя немного неловко. И что теперь делать? Пытаться вернуться обратно? Но кто даст гарантии, что я не заплутаю еще сильнее? Зачем вообще строить такой громадный дом, в котором можно заблудиться? Хотя кто знает, может, род Вой в далекие времена был столь многочислен, что подобное себя оправдывало.

Потоптавшись на месте, пошла вперед, рассчитывая найти какой-нибудь диванчик, чтобы посидеть на нем и подождать «подмоги». Диванчика не нашла, зато наткнулась на тупиковый коридор, в конце которого обнаружилась дверь.

Подумав мгновение, нерешительно взялась за ручку. Дверь бы заперли, если бы не хотели, чтобы сюда кто-то входил. Правильно ведь? Сначала мне показалось, что так и есть – дверь заперта, но она все-таки открылась.

Шагнув внутрь, я замерла из-за непроглядной темноты. Не успела я развернуться и уйти, как под потолком медленно начали вспыхивать уже знакомые мне артефакты-светильники.

Оглядевшись, я застыла, ощущая, как у меня волосы дыбом встают от прокатившегося по телу ледяного ужаса. Подняв руку, прижала ее к груди, словно призывая сердце биться медленнее.

В панике заметавшись взглядом с одного предмета на другой, я сделала шаг назад, чувствуя, как моя спина с чем-то столкнулась. Не выдержав, я все-таки тихо вскрикнула, резко разворачиваясь. Если бы не рука Лиарона, то я совершенно точно бы упала.

– Тише, тише, это всего лишь я, – негромко сказал он, перехватывая меня удобнее и утягивая в объятия.

Я дернулась, но, ощутив сильную хватку, замерла, пытаясь найти логическое объяснение тому, что увидела. А еще меня волновало, что будет со мной.

– Это?..

– Всего лишь моя мастерская, – прошептал Лиарон, даже не думая отпускать меня.

– Мастерская? – хрипло переспросила. – Но тут ведь… кости, черепа…

В комнате на самом деле было полно костей.

– Верно, – Лиарон погладил меня по голове, явно пытаясь успокоить. – А еще волосы, ногти, различные жидкости и высушенные органы.

– Но зачем? – спросила, поднимая голову.

Лиарон глянул на меня и вздохнул. Опустив руки, он обошел меня и встал возле одного из столов.

– Я не хотел тебе пока говорить, но ты каким-то образом умудрилась прийти именно сюда. Я показывал тебе оранжереи и говорил, что это мое увлечение. Но не только растениями я увлекаюсь. Вернее, они лишь часть одной из моих работ.

– Работ? – я оглянулась по сторонам. – И кем надо работать, чтобы хранить у себя выбеленные чуть ли не до блеска черепа и плавающие в банках органы?

– Артефактором, – Лиарон пожал плечами. – Темным артефактором. Если обычные работают с драгоценными или полудрагоценными камнями, металлами или древесиной, то таким, как я, нужен совсем другой материал.

– Кости? – спросила, уже другим взглядом осматривая жутковатую комнату. Не скажу, что я была полностью убеждена, но былого страха уже не испытывала.

– Верно, – Лиарон кивнул и подхватил один из черепов. – Но для того, чтобы сделать настоящий темный артефакт, нужны не только кости. Взять, например, довольно известный артефакт «Влюбленное сердце». Поэтичное название, не так ли? Артефакт выглядит как небольшая подвеска-кулон.

– И что он делает?

– Он привлекает к своему владельцу потенциально подходящих партнеров. Притягивает их к нему. Они находят владельца артефакта весьма и весьма привлекательным. Этот артефакт делают из кости безымянного пальца правой руки. Внутрь помещают перетертое в пыль сердце человека. И в течение трех месяцев вымачивают в зелье, сваренном из некоторых трав. После этого на артефакт накладывают заклинание привлечения внимания. Но тебе не стоит думать, что, несмотря на несколько специфичные материалы, темные артефакты безобидны. То же «Влюбленное сердце» можно сделать по-разному. Если взять, например, сердце не простого зверо, а того, кто при жизни был сильно влюблен, то артефакт усиливает свое воздействие. Он не просто привлекает внимание к своему владельцу, а заставляет зверо влюбляться в него или в нее.

– Но зачем вы занимаетесь этим? – спросила, недоумевая. Лиарон, как мне кажется, не выглядел слишком счастливым.

Я сделала шаг вперед и неожиданно обо что-то споткнулась. Взмахнув руками, приготовилась упасть, но ощутила, как сильные руки удерживают меня за плечи.

Облегченно выдохнула, чувствуя при этом, как ладони Лиарона скользнули мне на талию.

Распахнув глаза, подняла голову, замечая странный, слишком пристальный взгляд Лиарона. Сердце стукнуло в ребра, гулко и мощно, а потом ускорило свой бег.

– Я сегодня что-то совсем неловкая, – пробормотала я, ощущая, как кровь приливает к лицу.

– Ничего, – голос Лиарона стал немного хрипловатым. Его взгляд соскользнул на мои губы, и я ощутила поднимающееся возбуждение. – Мне нравится, – сказал он и резко притянул меня ближе, наклоняясь, но всё-таки замер в нескольких сантиметрах от моих губ.

Я задержала дыхание, не понимая, что мне нужно делать. В голове не было ни одной мысли. Всё куда-то испарилось. Я чувствовала лишь свое пылающее тело, которое буквально требовало от меня хоть каких-то действий.

Наверное, я потом пожалею.

Это были последние мысли перед тем, как я прикрыла глаза и качнулась вперед.

Голова закружилась. Я даже не заметила, что схватилась за Лиарона в попытке удержаться. Казалось, что земля как-то подозрительно накренилась.

Легкое касание губ было одновременно и ожидаемым, и неожиданным. Я вздрогнула, приоткрывая губы, и тихо выдохнула, зажмуриваясь.

Поцелуй был легкий, поверхностный, но внутри все равно всё затрепетало. Мне хотелось углубить его, ощутить вкус Лиарона, узнать, каким будет полноценный поцелуй с ним, но я вместо того, чтобы сделать это, качнулась назад, почти сразу открывая глаза.

Лиарон смотрел на меня внимательно и выжидающе. Я вздохнула и отступила на шаг. Он разжал объятия, отпуская меня.

Рано. Для всего пока рано. Это ведь можно будет трактовать как согласие, но я еще толком не обдумала все и не решила, так что нет, пока никаких поцелуев и прочего. Хотя даже такое мимолетное касание вызвало у меня целую бурю эмоций.

– Зачем? – спросила я.

Что-то мне подсказывало, что Лиарон не просто так ни с того ни сего кинулся целоваться. Раньше за ним подобного как-то не замечалось. А ведь он говорил, что дает мне время подумать, и тут этот поцелуй. Его можно считать чем-то вроде попытки поторопить события. Не думаю, что Лиарон стал бы делать это специально.

Вместо ответа Лиарон вернулся к столу и поднял с него какой-то кулон на кожаном шнурке.

– Это?..

– Это «Влюбленное сердце», – ответил на мой незаданный вопрос Лиарон. – Вспомни, что ты ощущала совсем недавно. Всё, что ты чувствовала, – это твои настоящие эмоции. А сейчас я хотел бы показать тебе разницу.

– Зачем? – снова спросила, с опаской поглядывая на жутковатое украшение.

– Воздействие любого темного артефакта можно выявить, если заранее знать себя досконально. Мы довольно эмоциональны, и поэтому некоторых очень легко спровоцировать. Многие путают эффект от воздействия «сердца» с ощущением, возникающим в тот момент, когда мы находим идеально подходящего нам партнера. Но есть ощутимая разница.

– И какая? – я невольно заинтересовалась, подходя ближе. Сомневаюсь, что кто-то будет воздействовать на меня этим артефактом (кому я нужна?), но раз Лиарону это зачем-то нужно, то я послушаю.

– «Сердце» вызывает ощущение влюбленности. Артефакт стимулирует именно эмоциональную составляющую. Что происходит, когда ты влюбляешься?

– Мне нравится быть рядом с этим… зверо. Я постоянно думаю о нем. Любое, даже случайное прикосновение вызывает восторг. Мне нравится смотреть на него, я не замечаю его недостатков. От звука его голоса сердце бьется быстрее, и все внутри сладко замирает.

Пока я говорила, Лиарон внимательно слушал и изредка кивал.

– Верно. Артефакт действует похожим образом. А вот когда зверо встречает подходящего партнера, то он в первую очередь ощущает сексуальную притягательность. В любом из нас заложен инстинкт размножения, и каждый ищет более всего подходящего партнера для того, чтобы потомство было здоровым и сильным. Когда зверо находит такого партнера, то он, естественно, ощущает желание. Это потом уже зверо узнают друг друга и постепенно влюбляются. Или нет. У кого как. Я хочу, чтобы ты знала разницу, поэтому я сейчас активирую артефакт.

– Подождите, – я вскинула руки перед собой, тревожно глядя на покачивающийся кулон, больше напоминающий небольшой кусок веточки. – А как вы его потом…

– Достаточно будет просто сломать.

– Но он ведь дорогой.

– Дорогой, – Лиарон кивнул. – Но раз мы уже здесь, то я хотел бы показать тебе его эффект, чтобы ты знала, как он действует, и могла ему сопротивляться.

– Воздействию можно сопротивляться? – честно говоря, я плохо себе представляла, как можно влюбиться в другого человека моментально.

– Скажем так, ты ощутишь влюбленность, но сможешь распознать воздействие артефакта. Это знание поможет тебе мыслить более рационально.

Сказав это, Лиарон подхватил со стола нож и уколол себе палец, а потом тщательно обмазал своей кровью кулон. Я же наблюдала, как кровь буквально впитывается в артефакт. Спустя пару минут все прекратилось.

Вернее, кровь прекратила впитываться, зато я ощутила себя весьма странно. На мгновение показалось, что меня кто-то толкнул сзади. Я еле заставила себя стоять на месте. Сглотнула, начиная понимать, что имел в виду Лиарон. Я влюбилась. Резко, бесповоротно, отчаянно и настолько сильно, что у меня темнело в глазах от мысли, что сам Лиарон вряд ли любит меня.

Отступив на шаг, я тряхнула головой, будто пытаясь сбросить навеянный морок.

– Как ты? – спросил Лиарон, а я едва не задохнулась от силы чувств, вскипевших во мне от простого вопроса. Он беспокоится обо мне. Смотрит так внимательно, волнуется. От осознания этого счастье, словно пузырьки шампанского, заискрилось внутри, вырываясь наружу улыбкой.

– Все хорошо, – ответила, хватаясь за дверь. – Просто не подходите ближе. Иначе… я и вовсе сойду с ума, – выдохнула, поджимая губы и зажмуриваясь. Нестерпимо захотелось заплакать. – Уберите это, пожалуйста.

В следующий миг я услышала тихий хруст, а потом все прошло. Вот так просто. Секунду назад я едва могла дышать из-за того, что находилась в одной комнате с объектом своей влюбленности, а сейчас ничего этого во мне уже не было.

Открыв глаза, тихо выдохнула, несколько шокированно глядя на Лиарона.

– Это был… необычный опыт, – высказалась я, уже другими глазами рассматривая все вокруг.

– Зато теперь ты всегда сможешь определить искусственно наведенные чувства.

– Да уж, определенно смогу, – кивнула я. – Но всё-таки, зачем вы этим занимаетесь?

– Потому что это мой талант.

– Талант?

– Идем отсюда. Не думаю, что подобное место подходит для продолжительного разговора.

Я не стала спорить, лишь мельком еще раз окинула мастерскую и вышла в коридор. После мы всё-таки позавтракали, а потом отправились медленно гулять по дому. Сидеть сейчас мне не хотелось. Кажется, Лиарону тоже.

– Возьмем, например, зверо с сущностью паука, – начал свой рассказ Лиарон, когда я ему напомнила о таланте. – Паук любит ткать. Поэтому паук постарается найти работу, связанную именно с тканями. Пусть это будет пошив одежды, вязание, изготовление ковров или пошив штор. Неважно. Ему главное, чтобы работа была связана с тканями и созданием из них чего-либо. Это его предрасположенность, но кроме этого у такого паука вполне может иметься и какой-нибудь иной талант. Например, он неожиданно узнает, что очень хорошо умеет рисовать. До того как он узнает об этом таланте, тот его не станет беспокоить, а вот потом – очень даже да.

– В каком смысле? – удивилась я, подумав, что, в принципе, ничего странного во всем этом нет. На земле люди тоже могли управлять, например, какой-нибудь нефтяной империей, а в свободное время рисовать картины или вязать крючком. Ну, кроме того, что талант может как-то беспокоить своего носителя.

– Когда зверо узнает, что у него есть какой-либо талант, то не развивать его он больше не может. Это походит на навязчивую идею. Мысли о нем преследуют и во сне и наяву. Проще поддаться. Хорошо хоть, он не занимает все мое время, – проворчал Лиарон. – Причем некоторые таланты бывают очень сложными, требующими от своего носителя полной отдачи.

– Что вы имеете в виду?

– Взять, например, мой талант. Я не могу просто сделать артефакт и удовлетвориться этим. Нет, я должен пройти все этапы его создания. То есть вырастить самостоятельно растения для зелья, которое потом обязан сварить. Подготовить материалы. Если требуется то же высушенное сердце, то я должен его достать, высушить и самостоятельно растолочь. Найти подходящее заклинание или же создать его. То есть это очень трудоемкий и долгий процесс, но зато артефакты получаются необычно мощными и долговечными.

– Это как-то связано с магией? – спросила, немного растерявшись.

– В какой-то мере, – ответил Лиарон некоторое время спустя. – Думаю, что она просто усиливает то, к чему изначально склонен зверо.

– С растениями понятно, но где вы берете кости и органы?

– Все темные артефакторы состоят на службе у короля, – все-таки ответил Лиарон, хотя я видела, что он сомневается. – Я сотрудничаю с некоторыми отделами законников. Они иногда делают мне заказы. Бывает так, что им нужно мое мнение о каком-нибудь найденном ими артефакте. В общем, по-разному. Оплата либо деньгами, либо материалом.

Я невольно передернула плечами. Понимаю, что после долгих лет органы и кости человека для Лиарона стали просто материалами, но слышать это было всё-таки весьма странно.

– А они берут их у преступников, я так полагаю?

– Не только, – Лиарон пожал плечами. – В Оханке каждый день кто-то умирает. Своей смертью или насильственной, но умирает.

– Но разве это этично?

– Этично? Зверо, живущие в Оханке, иной раз ничем не лучше преступников. Многие из них неоднократно убивали или насиловали. К тому же в самых удаленных пещерах процветает звероедение, то есть из-за недостатка пищи они убивают и поедают себе подобных. И нет, я сейчас не о животных, а именно о зверо говорю. Чаще всего шанс быть съеденным выпадает детям и раненым. К тому же им всё равно, что будет с телом после смерти. Сгорит ли оно, сгниет в земле или же пойдет на темные артефакты.

– Наверное, вы правы, – я вздохнула, стараясь не думать о том, что я вполне могла бы оказаться где-нибудь в такой вот пещере. И меня вполне могли бы изнасиловать, убить, а потом еще и съесть. От представленной картины по спине пробежал холодок.

Отчего-то вспомнились слова Рики, когда она сказала, что нам еще повезет, если нас продадут в бордель. Кто знает, какие еще таланты могут быть у зверо. Вдруг эта странная магия толкает кого-нибудь делать, например, роспись по живому телу с помощью раскаленного прута, а потом снимать эту кожу и натягивать на рамку.

От подобных мыслей затошнило. На воображение я никогда не жаловалась, поэтому представила все весьма отчетливо. Мне оставалось лишь надеяться, что у меня не будет никаких талантов. Вот уж спасибо, не надо и даром! Одно дело – просто рисовать или вышивать, и совсем другое – творить что-то совсем уж жестокое и ужасное.

Мы еще побродили по дому немного, а потом Лиарон уже знакомо застыл, а его взгляд будто бы обратился внутрь себя.

– Прости, ко мне пришли, – повинился он, когда отмер.

– Ничего страшного, – я улыбнулась, оглядываясь. Где мы сейчас находимся, я не имела ни малейшего понятия. Это не дом, это музей какой-то, в самом деле!

– Я провожу тебя до спальни, – понял мою заминку он, подавая локоть. – Если пришли, то вполне могут и подождать.

– Спасибо.

До комнаты мы добрались довольно быстро, учитывая, что Лиарон один раз и вовсе провел меня явно каким-то тайным ходом, значительно срезав путь. Я не возражала и не расспрашивала, понимая, что ему сейчас некогда.

В моей комнате обнаружилась валяющаяся на кровати Рика. Она лежала на спине, держа перед собой одну из книг.

– О! Приве-е-ет, – протянула она, поворачивая в мою сторону голову и улыбаясь во весь рот. – А я тебя тут жду. Ты обещала поговорить  со мной, но куда-то делась. Я хотела найти тебя, но эта противная тетка сказала, чтобы я не мешала тебе и твоему ухажеру.

Я глянула на нее, но не стала сгонять с кровати. Пройдя внутрь комнаты, села на стул и повернулась к девчонке.

– Ну, рассказывай.

– Что?

– Все рассказывай. С самого начала. С самого твоего рождения.

Я устроилась удобнее и приготовилась слушать. Вскоре я пожалела, что под рукой нет никакого успокоительного. История Рики была не из тех, что рассказывают детям по вечерам в качестве сказки.

***

Забравшись в ванну, я шумно выдохнула, наслаждаясь горячей водой. В данный момент думать совершенно не хотелось. Только сейчас я поняла, что все эти дни была в диком напряжении, хоть и не осознавала этого. Да и дальше все будет не лучше.

Всё-таки понять, что с тобой случилось что-то настолько невероятное, можно довольно быстро, а вот принять… С этим слегка сложнее. Я все осознаю, но иногда происходящее на короткий миг все-таки кажется бредом, сном или галлюцинацией.

Думать о рассказе Рики пока не хотелось, поэтому я решила обдумать все, что прочла в дневнике своего соотечественника, оказавшегося мироходцем.

Его звали Максим Кудрявцев. Хотя почему «звали»? Вполне может быть, что он до сих пор жив, просто где-то в ином мире.

Максим родился на Земле, во Владивостоке. Свой первый спонтанный переход он совершил одним жарким летом две тысячи пятнадцатого – упал с Золотого моста. Что он там делал, не знаю, так как Максим не писал этого. Главное во всем этом то, что он отлично помнил, как летел вниз и прощался с жизнью, а потом очнулся в совершенно другом мире.

В своем дневнике он описал несколько миров, в которых успел побывать. Максим рассказал, как ему было сложно в самом первом мире, как он ничего не понимал и ему до всего приходилось доходить своим умом. Именно поэтому он решил написать дневник, который был, по сути, своеобразной инструкцией для попавших в похожую ситуацию людей.

Оказалось, что со всеми этими переходами не все так просто. В каждом из миров есть некая область, которую Максим назвал «начальной локацией». То есть, приходя в мир, любой мироходец оказывается именно в ней. Уйти можно из любой точки мира, а появиться –только в одной и той же. Начальная локация не такая уж и большая. Здесь, на Зоатране, это столица вместе с подземным городом. По сравнению со всем миром это, можно сказать, лишь небольшая дверка.

Именно в этих начальных локациях Максим и решил оставлять копии своего дневника-инструкции. Храмы или библиотеки – обычно он оставлял дневник именно в таких местах, понимая, что человек, оказавшись в незнакомом месте, обязательно будет искать информацию.

«Лично я с опаской бы пошел в храм незнакомого бога неизвестного мира, но люди верующие вполне могут отправиться первым делом именно туда», – писал он.

На Зоатране он почти сразу попал к роду Вой. Нет, в тот момент род не был на грани вымирания, но его все равно пригласили в поместье погостить. Он многое узнал об этом роде, поэтому сразу же решил оставить дневник здесь, поняв, что многие мироходцы будут первым делом приглашены в этот дом.

Что ж, я весьма благодарна Максиму за то, что он обеспокоился о таких новичках, как я.

Удивительно, с исчезновения Максима на Земле прошла всего пара лет, а он побывал уже во многих мирах. Понятно, что время везде идет по-разному. Вполне может быть, что для меня сейчас прошло уже несколько дней, а там, на Земле, так и не наступил Новый год.

Еще я узнала способ, с помощью которого мироходцы путешествуют. Оказалось, Максим четко запомнил блеск, когда падал с моста. Именно это и стало отправной точкой. Вскоре он узнал, что перейти из одного мира в другой можно с помощью какой-нибудь отражающей поверхности. Самый лучший вариант – зеркало. Зеркала являются чем-то вроде связующего звена между всеми мирами. Кроме них подходит водная гладь, отполированный до зеркального блеска кусок камня или металла. Даже простое стекло вполне подойдет!

И самое интересное, что не важен размер этой поверхности – главное, чтобы в ней отразилась хотя бы малая часть. Переходником вполне может стать даже карманное зеркальце.

Для первого перехода нужно острое желание. Обычно подробности о своем первом переходе не запоминаются. Лишь что-то абстрактное, вроде того же блеска или сияния.

Я задумалась, вспоминая, что я такого хотела в тот момент, когда увидела голубоватое свечение. Что это вообще такое могло быть в парке почти ночью? Мне кажется, оно еще и мигало… Или нет? Я действительно плохо помню. Кажется, я сильно устала, и мне хотелось оказаться… дома? В тепле? Там, где я не буду одинока?

Ладно, сейчас все равно не вспомню.

Еще я прочитала о многосущности мироходцев. Как я поняла, люди, способные ходить между мирами, на самом деле могут изменить свою внешность, как им этого захочется. Кроме этого, приходя в очередной мир, человек приобретает на время особенность разумной расы. Например, на Зоатране – это способность перекидываться в зверей. В другом мире это может быть что угодно.

Правда, такое возможно в двух случаях. Первый – если разумная раса в мире вообще есть. И второй – если таковая особенность у расы имеется.

Сами мироходцы представляют собой что-то вроде метаморфов. Они вроде как не имеют собственного облика, хотя все, кого встречал Максим, предпочитали считать своим обликом первоначальную внешность, которую получили на Земле.

И да, по какой-то странной причине, все мироходцы, встреченные на пути Максима, изначально рождались именно на Земле. Причины подобного неизвестны. Вполне может быть, что Земля – это некая колыбель, в которой и появляются мироходцы-метаморфы. Все ли земляне способны на подобное? Ни Максим, ни другие метаморфы не могли дать ответа, так как никто из них так и не смог пройти на Землю обратно. Что весьма странно.

Также он не исключал вероятность простого совпадения. Мало ли, может быть, мироходцев, вышедших из одного мира, по какой-то непонятной причине привлекает друг к другу. Именно поэтому начинает создаваться ложное впечатление, что абсолютно все мироходцы рождаются именно на Земле.

По поводу моей изменившейся внешности. Любой мироходец в момент первого перехода из-за нагрузки принимает свой самый здоровый облик. Ну, в принципе, я вполне согласна, что в свои двадцать пять я была здоровее, чем в тридцать с хвостиком.

Моргнув, я повела плечами, сбрасывая некую заторможенность, навеянную горячей водой и мыслями.

Встав, укуталась в большое полотенце и вышла из ванной. В комнате по сравнению с теплой ванной было прохладно. Вытерев тело, я натянула что-то вроде длинной ночной сорочки, решив не ложиться голой, а потом села перед зеркалом. Перед тем как лечь, нужно было высушить волосы.

Кое-как распутав мокрые пряди, провела по ним расческой, задумчиво глядя на свое отражение. Значит, зеркала…

Замерев, протянула руку и провела кончиком пальца по холодной гладкой поверхности. Интересно, если я сейчас пожелаю уйти, что будет делать Лиарон? Расстроится ли он, или же ему будет все равно?

Мотнув головой, убрала руку, продолжая мучить волосы. Конечно, расстроится, ведь тогда ему придется ждать другого шанса. Он ведь сам говорил, что вполне может и подождать.

Хотелось бы знать, кто это к нему пришел? После того как он ушел днем, оставив меня с Рикой, он так и не вернулся. Я хотела спросить Герду, но не решилась.

Да и во время разговора с Рикой думать о Лиароне было некогда, хотя пару раз мысль о нем проскальзывала.

И неудивительно, что рассказ Рики меня впечатлил.

Как я и просила, она начала с того момента, как себя осознала.

– Не могу сказать, сколько мне сейчас точно лет, – начала она свою историю. – Первое, что я отчетливо помню в своей жизни, – это страх, сильный голод и мелькающие стены одной из пещер Оханки. Я точно от кого-то убегала, причем в зубах держала отвратительно воняющую тухлую рыбу. Сколько мне тогда было, не знаю. Я была ребенком. Впрочем, все остальные воспоминания не слишком отличаются от первого, – Рика засмеялась каким-то каркающим, злым смехом. – Я вечно от кого-то убегала. Воровала, обманывала, юлила, подлизывалась, горбатилась на кого могла, удирала от законников или от каких-нибудь психов, дралась, выгрызая себе право на жизнь зубами. Нас таких там много. Независимо от внутреннего зверя детей в Оханке называют крысятами или крысюками. Мы часто сбивались в стаи, но никто между собой не дружил. Если надо было, то разбегались в разные стороны, даже не думая о других. Самим бы выжить, не попасться. Там не живут долго. В последние годы было сложно, – Рика нахмурилась. – Хотя там всегда сложно. Особенно девочкам и красивым мальчикам. Крысят даже сами жители пещер с радостью ловили и продавали на аукционы. Там, в глубине, говорят, могли и съесть. Я туда не ходила, – Рика передернула плечами.

– А почему не дружили? – спросила я тогда.

– Потому что! – вскрикнула Рика, рассерженно сверкнув глазами. – Мне совершенно не хотелось волноваться о каких-то там друзьях! Многие так попадались. Особенно братья или сестры. Поймают так крысенка, а те плетутся покорно следом, надеясь уловить момент и освободить. Вот только чаще всего они и сами ловились, и никого уже не спасали!

После разговора Рика ушла в выделенную ей комнату, даже не став спорить.

Не могу представить себе такую жизнь. Наверное, я бы не смогла, не выдержала подобного. Или смогла? Кто знает. Надеюсь, у меня не будет шанса выяснить.

Лиарон говорил, что подобное невозможно искоренить. Но так ли это? Может быть, это просто никому не нужно. Или же наоборот, кому-то выгодно существование того же Акротоля или Оханки. Кому бы это могло понадобиться? Королю? Но зачем?

Положив расческу на стол, тихо вздохнула. Мысли снова вернулись к Лиарону. С кем он так долго разговаривает? Чем занимался весь день? А вдруг это Лилиана?

От этой мысли внутри все сжалось. От легкого раздражения захотелось сжать кулаки и стиснуть зубы.

Так, тихо, спокойно. Подумаешь, рыжая, красивая, у нее все равно нет и шанса. Хотя, чтобы спать, не обязательно жениться.

Проклятье! Не самое приятное чувство.

Прищурившись, рефлекторно, совершенно ни о чем не думая, приблизила лицо к зеркалу и подышала на него, отчего оно сразу слегка запотело. Резко отстранившись, пальцем написала букву «Л» и тут же отшатнулась от неожиданности.

Просто поверхность зеркала пошла рябью, очень похожей на круги на воде.

А потом, как мне кажется, что-то в нем изменилось.