Глава 7

Глава 7

(рассказанная лордом Кассианом)

Я жду Валерьяна, стоя у карты. Нетерпение – горячая игла под кожей. Оно мелкое, почти недостойное, но от этого не менее назойливое. Я привык к действию, к огню. Эта пауза, это выжидание – они словно зола на языке.

Дверь в кабинет открывается беззвучно. Валерьян входит с той же безмятежной точностью, с какой движутся стрелки часов. Его лицо тот же запертый ларец.

— Ну? — бросаю я, отказываясь от любых церемоний. Даже без его наметанного взгляда я знаю: в ней что-то изменилось. И это «что-то» жжет меня сильнее пропажи Клыка.

Валерьян останавливается напротив, складывая руки в замок.

— Леди Бриана, несомненно, перенесла потрясение. Однако ее физическое состояние удовлетворительно.

— Говори то, что пришел сказать, старый друг. Я видел ее глаза. Это были не глаза перепуганной мышки, что приползла в мой замок три недели назад. Та девушка не могла двух слов связать, не опустив взор. А эта… — я вспоминаю ее взгляд. Прямой, оценивающий. Почти вызывающий. В нем не было ни капли подобострастия, только холодная, собранная готовность к бою. — Эта смотрела на меня как равный. Или как охотник.

И этот момент… тот миг, когда я почувствовал легкое, пытливое прикосновение к границам своего сознания. Неуклюжее, но настойчивое. Как будто щупом водят по броне, ища слабину. В МОЕ сознание. Сквозь защиту дракона! От кого? От этой хрупкой девицы в свадебном платье? Безумие.

— Она утверждает, что память ее подводит, — продолжает Валерьян, и в его голосе я слышу отголоски того же недоумения, что клокочет во мне. — Но ее слова… терминология… «Анализ обстоятельств», «систематизация данных», «опрос свидетелей».

Воцарившаяся тишина густеет, как кровь. Я медленно поворачиваюсь к нему.

— Что?

— Именно так, Кассиан. Она говорила как… как твой офицер, докладывающий о ходе расследования. А не как благородная дева, едва оправившаяся от падения.

Ярость, все это время тлевшая под пудом воли, вспыхивает ярким факелом. Так вот в чем игра! Ее «падение», ее «потеря памяти» – все это маска. За ней скрывается… что? Шпионка, подосланная Тенеборами? Или мстительная дочь Ашфорда, решившая ударить в самый уязвимый момент?

В памяти всплывает образ ее дяди, того жалкого трусливого стряпчего, что привез ее ко мне, заикаясь и заливаясь потом. Он сдал племянницу, как мешок с испорченным зерном, лишь бы сохранить свои жалкие владения и выслужиться перед новой властью. Я отмахнулся от него тогда, как от назойливой мухи. Но что, если его трусость – лишь прикрытие? Что, если он лишь пешка в ее игре? Он растил ее, вбивая в голову ту самую правду, которую я старался забыть: «Каэлроны – чудовища, чья ярость не разбирает правых и виноватых». Он отдал ее мне, но кто знает, какой приказ шепнул ей на прощание? «Устройся в логове зверя. Жди своего часа. Ударь, когда он ослабит хватку».

— Довольно игр, — рычу я, ударяя кулаком по столу. Карта вздрагивает, чернильница подпрыгивает. — Это они. Тенеборы. Или старый граф Вернон, все еще точащий зуб за свои пастбища. Или этот жалкий червь, ее дядя, что смотрит на мой трон и лижет губы! Они украли Клык, а ее подослали, чтобы усыпить бдительность или выведать слабости. Нужно действовать. Сила – вот единственный язык, который они понимают.

— Сила, — мягко повторяет Валерьян, — это пламя, Кассиан. Оно может выжечь сорняк, а может спалить дотла весь урожай. Мы не знаем, кто наш враг.

— Я покажу им пламя! — голос мой гремит, сотрясая стекла в высоких окнах. — Я сожгу их поместья, пока они не захлебнутся собственной золой!

— И сплотишь против себя все остальные дома, — парирует Валерьян без тени страха. Его спокойствие действует на меня как ушат ледяной воды. — Страх – плохой клей для вассальной верности. Он держит, пока жарко. Стоит остыть, и все рассыплется.

— Что ты предлагаешь? Ждать, пока они нанесут следующий удар? Пока эта… актриса в покоях моей невесты не перережет мне горло?

— Я предлагаю температуру, достаточную для плавки камня, но не для его испарения, — говорит он, и его слова ложатся в тишину мерным, чеканным звуком. — Слишком мало жара, и руда останется камнем. Слишком много, и мы получим ядовитый пар, который выест нам глаза.

Он делает паузу, давая мне осознать глубину сравнения. Мы оба знаем, о каком «камне» идет речь. О Игнирите. Той огненной руде, что скрыта в наших недрах, которую лишь кровь Каэлронов может ощутить и укротить. Драконья кровь дала нам власть над этим богатством, но именно холодный расчет позволил выстроить державу.

— Нам нужно давление и точный нагрев, — продолжает Валерьян, его взгляд тверд. — Выжди. Дай им сделать шаг. Дай им ошибиться. Сожги слишком ретивого вассала, и остальные сплотятся против общего тирана. Прояви слабость, и они сожрут нас, как стая гончих. Наша сила в контроле. Всегда была. Над пламенем. Над рудой. Над собой.

Он прав. Черт возьми, я знаю, что он прав. Моя кровь, та самая, что чувствует пульс Игнирита глубоко под землей, кричит о мести, требует крови и пепла. Но разум, вышколенный годами правления, шепчет о последствиях.

Ярость все еще бушует во мне, но теперь она натыкается на новый, холодный аргумент. Игнирит. Основа нашей власти. Если враги готовы на такую дерзкую провокацию, как кража Клыка, значит, они уверены в своих силах. Или отчаянны. В любом случае, открытый удар по вассалам сейчас – это не демонстрация силы, а трата ресурсов. Настоящая битва будет не за амбары, а за шахты.

— Хорошо, — говорю я, и слово давится у меня в горле, как раскаленный уголь. — Ждать. Но не бездействовать.

Я поворачиваюсь к карте, мой палец уже не бьет по землям Вернона, а скользит к цепочке горных фортов, что охраняют главные жилы.

— Усилить гарнизоны на рудниках. Утроить смены караулов. Все поставки Игнирита только под личной охраной моей лейб-гвардии. И пусть Рорк начнет тихий розыск. Не обыски с погромами, а выявление связей. Кто из придворных вдруг завел новых друзей? Кто из купцов слишком интересуется графиком наших обозов?

Я чувствую, как Валерьян почти незаметно расслабляется. Его тактика взяла верх, но моя воля осталась несломленной. Просто пламя направилось в другое русло.

— Она не такая, как все, — вырывается у меня признание, от которого самому становится горько. Я все еще смотрю на карту, но вижу ее глаза. — Я чувствую это. В ней нет той привычной лжи, что читается в каждом жесте придворных. В ней… другая ложь. Глубже.

Валерьян слегка наклоняет голову.

— Странный инструмент в руках мастера может выточить то, что не поддается резцу обычному. Свежий взгляд со стороны… особенно тот, что уже находится в самом сердце цитадели… мог бы быть полезен. Если бы им можно было управлять.

Мысль настолько чудовищна, что я сначала не верю своим ушам.

— Ты предлагаешь вовлечь ее? Ее? Дочь моего врага, в чьих глазах я видел… — я замираю. Что я видел? Не ненависть. Не страх. Вызов. Расчет. — Это абсурд. Я скорее доверюсь змее, чем той, в ком течет кровь Ашфордов.

— Я лишь отмечаю возможность, — отступает Валерьян, но в его глазах я читаю настойчивость. Он уже рассматривает ее как фигуру на доске. И это бесит меня еще сильнее.

Я отворачиваюсь и смотрю в окно, на темнеющие горы, под которыми бьется огненное сердце моих владений.

— Нет. Пока что мы играем в ее изоляцию. Дай понять всему двору, что невеста в немилости. Никаких контактов, никаких сведений. Посмотрим, как она себя поведет в вакууме. Испугается? Или совершит ошибку?

— Как прикажешь, — произносит Валерьян, и в его голосе я слышу одобрение. На этот раз тактическое, а не покорное.

Когда он выходит, я остаюсь один с грохотом собственного сердца. Ярость не нашла выхода в пламени, но она никуда не делась. Она сконцентрировалась, превратилась в холодную, острую иглу, направленную на одну-единственную цель.

Ее. Ту, что смотрела на меня не как жертва, а как равный соперник. И теперь у нас с ней появилось время. Время, чтобы понять, кто кого переиграет.