Глава 8

Глава 8

Тишина.

Она обрушивается на меня на второе утро в новых покоях. Вернее, в старых, забытых богом и людьми покоях Северного крыла. Переезд был стремительным и унизительным: двое стражников вкатили два сундука с моими вещами, бросили беглый взгляд на запыленные комнаты с потемневшими гобеленами и ретировались, словно боялись подхватить тут проказу. Дверь не заперли, в этом не было нужды. Бежать из замка, превращенного в осажденную крепость, все равно некуда.

Но тяжелый, глухой стук захлопнувшейся дубовой створки прозвучал громче любого засова. Приговор.

Изоляция. Идеальная, оглушающая. Физически я не в заточении, но каждый мускул, каждая клеточка нового тела чувствует невидимые оковы. И взгляды. Десятки невидимых глаз, пристально следящих из щелей в стенах, из-за поворотов длинных коридоров. Кассиан не просто сослал меня в глухое крыло: он выставил меня на витрину отчаяния. Он ждет, что я сломаюсь, совершу опрометчивый шаг, попытаюсь выйти на связь с его врагами и тем самым сама выдам себя и своих сообщников.

Элоди до утра проплакала, причитая о несправедливости и о том, что теперь мы тут сгинем. Ее страх был заразителен, липким червяком заползая в мою душу. Сослать невесту в заброшенный флигель… это больше, чем немилость. Это первый шаг к полному забвению. Или к чему-то худшему.

Но едва солнце позолотило верхушки вековых сосен, страх внутри меня перебродил, превратившись в холодную, яростную решимость. Что ж, лорд-дракон, вы недооценили, кто вселился в тело вашей невесты. Анна Следова не сломается под давлением. Она использует его как точку опоры.

— Хватит реветь, Элоди, — говорю я, срываясь с постели. Пыльная простыня оставляет на моей сорочке серый след. — Встаем. Будем наводить порядок.

— По-порядок? — всхлипывает она, утирая лицо краем фартука. — Миледи, здесь же вековая грязь! И нас всего двое!

— Значит, работы хватит на обеих. Или ты думаешь, лорд предоставит целый штат работников? — я подхожу к запыленному туалетному столику, провожу пальцем по дереву, оставляя четкую борозду. — В моей прошлой жизни… — я замираю, ловя ее испуганно-любопытный взгляд. Черт. Сорвалось. Но отступать поздно. — В моей прошлой жизни за мной не прибирали горничные. Я сама справлялась. И научу тебя.

Элоди смотрит на меня так, будто я заговорила на языке древних эльфов.

— Но… леди Бриана… вы никогда… вы даже платок самостоятельно не могли постирать!

Вот оно. Прямой намек на пропасть между мной и той, чье тело я заняла. Самое время капнуть еще немного «правды». Присев на краешек кровати, я смотрю на свои руки: чужие, тонкие, бледные.

— Ты права, Элоди. Та Бриана, что приехала в этот замок, не смогла бы. Она была… другой.

Элоди замирает, ее глаза становятся круглыми. Она знает. Знает историю своей госпожи.

— Расскажи, — мягко прошу я. — Я… многое забыла. Стирается, как дым. А мне нужно помнить.

— Это давняя история про Ясеневую Долину. Все произошло еще до моего рождения, миледи, но ее передавали из уст в уста, — Элоди нервно облизывает губы. — Говорят… ваш род, Ашфорды, хранил верность Каэлронам, даже когда те были в изгнании. Тайно поддерживал их. Но когда лорд Кассиан вернулся с войском, чтобы отбить свои земли… случилось страшное.

Она делает паузу, а в моей голове будто проносится вихрь из обрывков звуков и образов. Крики. Запах гари. Я сжимаю виски, пытаясь ухватить убегающие тени.

— Он… он подошел к Долине, — шепчет Элоди, — а там на стенах реяли флаги Тенеборов. Он счел это предательством. Его охватила ярость… та самая, драконья, необузданная. Он обрушил на долину пламя. Оно было… слепым. Оно спалило всех. И гарнизон Тенеборов, и… и ваших.

В висках резко стучит. Перед глазами вспыхивает картина: высокий мужчина с добрым, усталым лицом. Он что-то кричит, машет руками, его силуэт вырисовывается на фоне багрового зарева. Отец. Пустота в груди заполняется леденящим холодом. И болью. Чужой, но от этого не менее реальной.

— Мой отец… — голос мой предательски дрогнул.

— Он погиб, пытаясь спасти людей из огня, — тихо заканчивает Элоди. — А ваш дядя… он не посмел мстить. Он лишь твердил вам с детства, что Каэлроны – чудовища. А потом… потом отдал вас лорду Кассиану, как плату за свою безопасность.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине, который мы с горем пополам растопили. Обрывки памяти складывались в пугающую, но логичную картину. Возможно, для Кассиана это был всего лишь досадный эпизод войны, кровавое пятно на карте, о котором не хочется вспоминать. Но для той Брианы – это стало основой личности, пропитанной ненавистью. А для меня… пока что лишь чужая боль, на которой приходится строить свое выживание, не понимая до конца, кто из них был прав, а кто – виноват.

— Так кто я теперь, Элоди? — спрашиваю я, глядя на запыленное окно. — Испуганная девочка, которую сломали? Или кто-то другой? Падение с лестницы… оно что-то во мне перевернуло. Смешало все в голове. Мне кажется, будто во мне живут две души. Одна – та, прежняя, напуганная и горькая. А другая… — я поворачиваюсь к ней, — другая знает, что слезами и жалобами ничего не добьешься. Что нужно действовать.

Элоди смотрит на меня, и в ее глазах медленно проступает нечто новое. Не просто испуг или жалость. Уважение. И решимость.

— Что будем делать, миледи?

— Мы начинаем с малого. С чистоты. Потом… потом подумаем о большем.

Мы работаем весь день. Я сдираю с себя образ хрупкой аристократки вместе с паутиной в углах. Я мою полы, вытираю пыль с мебели, оттираю оконные стекла винным уксусом, который Элоди каким-то чудом раздобыла на кухне.

Элоди, сначала в ужасе наблюдающая, как ее госпожа возится с тряпкой, постепенно заражается моим азартом. Мы превращаем уборку в боевую операцию. К вечеру две комнаты – спальня и небольшая гостиная – сияют чистотой. Они все еще аскетичны и пусты, но в них уже можно дышать. Здесь наш плацдарм.

И пока руки заняты монотонной работой, голова работает без остановки. Кассиан хочет запереть меня в информационном вакууме? Отлично. Вакуум – лучшая среда для анализа. Все факты, все обрывки разговоров, все впечатления всплывают и выстраиваются в стройные ряды.

Но один факт не дает мне покоя. То самое «падение».

— Элоди, — говорю я, откладывая тряпку. Руки ноют, спина гудит, но ум ясен как никогда. — Та лестница. Ты уверена, что я просто оступилась?

— А как иначе, миледи? — она смотрит на меня, держа в руках пухлую подушку, из которой выбивает клубы пыли.

— Не знаю. Но когда мы поднимались по ней тогда, в первый день… мне стало плохо. Очень. Будто меня что-то ударило по голове. Не физически. Изнутри.

Лицо Элоди вытягивается.

— Может, просто последствия удара? Голова кружилась…

— Может, — соглашаюсь я, хотя внутренне протестую. Это было другое. Резкое, острое. Почти как та боль, что пронзила виски, когда я попыталась «прочувствовать» Кассиана. — Мне нужно на нее взглянуть. На лестницу. Только взглянуть.

— Но как? — разводит она руками. — Нас же сослали сюда! За нами следят!

Уголки моих губ непроизвольно ползут вверх. Та самая ухмылка, что всегда появлялась перед опасной операцией: смесь азарта и холодной готовности идти до конца.

— Следят – не значит ослепили. За время подготовки к свадьбе ты должна была изучить этот замок вдоль и поперек. Где коридоры для прислуги? Какими путями можно пройти незамеченной?

Элоди задумывается, ее пальцы бессознательно теребят край фартука.

— Я.. да, миледи. Есть служебная лестница в соседней башне... Она выходит в галерею как раз над тем самым холлом. Если идти через старую библиотеку...

Ее глаза загораются азартом заговорщика, когда она начинает мысленно прокладывать маршрут.

— Тогда покажешь мне дорогу. Только взгляну и сразу вернемся.

Сокровищница Кассиана – это крепость в крепости, и штурмовать ее с наскока было бы безумием. Любое неверное движение у стен святыни дракона – и меня сочтут воровкой, подручной предателей. Нет, сначала нужно изучить периферию. Начать с того места, где все началось: с моей лестницы. Она словно магнит, место, где случилось все самое странное. Возможно, именно там я найду первую ниточку, потянув за которую, можно будет распутать весь этот клубок.