Глава 9

Глава 9

Тишина в Северном крыле гнетущая, абсолютная. Она не успокаивает, а давит на барабанные перепонки, словно вата, пропитанная страхом. Я лежу на жесткой кровати и считаю удары сердца. Ровно, методично. Как перед задержанием особо опасного, когда знаешь, что любая ошибка – последняя.

Элоди, наконец, угомонилась и спит, свернувшись калачиком на походной лежанке у камина. Ее прерывистое дыхание – единственный звук, нарушающий мертвую тишь. Но я не сплю. Я жду.

Когда лунный свет, пробивающийся сквозь чистое, до блеска отмытое окно, смещается и ложится светящимся пятном на грубый каменный подоконник, я бесшумно соскальзываю с кровати. Пора.

— Элоди, — шепчу я, легонько тряся ее за плечо.

Она вздрагивает и вскакивает с таким ужасом на лице, будто я не Бриана, а призрак.

— Миледи? Что случилось?

— Ничего. Мы идем. Тихо, как мыши.

Она кивает, ее глаза по-прежнему круглые от сна и страха, но в них уже нет паники. Долгий день уборки и мои «откровения» сделали свое дело. Она моя. Пока что.

Мы одеваемся в самые темные, самые простые платья из моих сундуков. Я заставляю Элоди заплести мои волосы в тугую косу: ничего, что могло бы зацепиться или выдать шелестом. Осмотр. Готовы.

Элоди, дрожа, ведет меня по лабиринту заброшенных коридоров. В руках она сжимает самодельный огарок сальной свечи, который раздобыла бог знает где. Пламя пляшет и мечется, отбрасывая на стены уродливые тени, которые кажутся куда живее нас. Мы идем, прижимаясь к холодным каменным стенам, и я то и дело хватаю Элоди за локоть, заставляя опустить светильник ниже: в кромешной тьме его видно как маяк.

В просветах между свитками паутины изредка видны бойницы, и сквозь них льется бледный лунный свет, создавая на полу призрачные световые колодцы. Мы перебегаем от одного такого пятна к другому, как диверсанты, замирая на темных участках и прислушиваясь к тьме. Под ногами скрипит пыль и сор, а из щелей в полу тянет сыростью и запахом тлена. Это не парадные залы для гостей. Это кишки замка, его скелет, скрытый под богатыми одеждами.

Мы пробираемся через зал старой библиотеки. В этом зале высокие стрельчатые окна, и лунный свет заливает его почти как днем, выхватывая из мрака стеллажи, забитые почерневшими от времени фолиантами. Они стоят как немые стражи в этом призрачном сиянии. Воздух пахнет пергаментом и плесенью.

Элоди, прикрыв свечу ладонью, находит узкую, почти невидимую дверь за одним из шкафов. За ней винтовая лестница, такая крутая и тесная, что кажется, будто ползешь по каменной трубе. Свеча здесь бесполезна, пламя задувает сквозняком, и мы движемся на ощупь, цепляясь за холодные, влажные от конденсата камни.

Наконец мы выходим на узкую галерею под самыми сводами потолка. Здесь снова царствует луна, пробивающаяся сквозь огромные арочные окна. Внизу, в зыбком полумраке, подернутом дымкой от догорающих в стенных подсвечниках факелов, проступают знакомые очертания холла. И она. Та самая лестница. Сейчас, в этом колышущемся свете, смешанном с холодным сиянием луны, она кажется костяным хребтом какого-то гигантского мертвого зверя.

— Жди здесь, — приказываю я Элоди. — Свистни, если услышишь шаги.

Она кивает, вжимаясь в тень колонны, и в лунном свете ее лицо кажется белее известки.

Я медленно спускаюсь по лестнице. Глухое эхо моих шагов расходится под сводами пустого холла, и каждый звук кажется оглушительно громким в безмолвии спящего замка. Останавливаюсь на том месте, где меня нашла Элоди. Провожу ладонью по гладким, холодным каменным плитам. Ничего. Пустота.

— Дыши, Анна. Вспомни. Что ты чувствовала тогда? — шепчу едва слышно.

Закрываю глаза, пытаясь вызвать в памяти тот миг: не свою аварию, а падение Брианы. Тошноту, головокружение, ощущение удара... Тишина. Лишь холод камня под пальцами.

Может, нужно быть выше? Там, откуда она начала падение?

Разворачиваюсь и начинаю медленно подниматься, против хода того рокового движения. Шаг. Еще шаг. Я прохожу мимо той самой ступени, с которой, по легенде, оступилась. И поднимаюсь еще на одну. И вот тогда...

Сначала легкое головокружение, как при качке. Потом – нарастающий гул в ушах. А затем в виски впивается раскаленная игла. Я вскрикиваю и цепляюсь за перила, чтобы не рухнуть вниз. Мир уплывает из-под ног.

А потом... он просто исчезает.

Темнота сменяется размытым, будто подводным, светом. Я не на лестнице. Я в коридоре наверху, и вижу... себя. Ту, прежнюю Бриану. Она задумчиво идет по направлению к лестнице, ее взгляд отсутствующий, пальцы теребят складки платья. Она о чем-то думает. Ничего не подозревает.

Вот она останавливается на верхней площадке, делая шаг к спуску. И в этот миг из узкого бокового коридора, из-за поворота, выскальзывает она.

Фигура в темно-сером плаще. В капюшоне. Их взгляды встречаются: Брианы и незнакомки. В сером свете утра этого достаточно. Глаза Брианы расширяются от удивления, губы приоткрываются, чтобы вскрикнуть.

Незнакомка резко, почти панически, запахивает полу плаща, прижимая что-то к боку. Словно прячет. И в этом движении я вижу ее руку. Тонкую, с длинными, почти костлявыми пальцами. На одном из них перстень. Неброский, с темным, матовым камнем, вправленным в простое серебро. Обсидиан?

Вместо бегства ее пальцы с перстнем складываются в странный, резкий жест. Не толчок. Отбрасывающий взмах.

И я это вижу. Вижу сгусток чего-то темного, почти невидимого, но искажающего воздух, словно жар над раскаленными углями. Эта энергия с шипением бьет в грудь той, прежней Брианы.

Та издает короткий, обрывающийся вскрик. Ее тело отбрасывает назад, на ступеньки. Оно неестественно вздрагивает и летит вниз, кувыркаясь по лестнице. А та, в плаще, на мгновение задерживается. И поднимает голову.

Капюшон слегка съезжает. Я не вижу ярких черт. Ничего запоминающегося. Бледное, почти восковое лицо. Мышиного цвета волосы, тусклые и жидкие, запрятанные под тканью. И глаза... Боже, глаза. Бесцветные, плоские, как у мертвой рыбы. В них нет ни злобы, ни торжества. Пустота. Абсолютный, леденящий ноль.

И в этот миг ее безжизненный взгляд скользит вверх... и встречается с моим.

Холод. Пронизывающий до костей, до самой души. Он обжигает хуже пламени.

Визг в ушах становится невыносимым. Картинка дробится, тает, как дым.

Я с силой открываю глаза, тяжело дыша. Я снова здесь. Ночь. Холл. Я все еще держусь за перила, и костяшки моих пальцев сводит от напряжения. Все тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью.

Но это еще не все. В ноздри бьет странный запах. Сладковатый, металлический, как запах озона после грозы, но с примесью чего-то гнилостного, старого. Магический шлейф. Он висит в воздухе, тянется от лестницы вглубь замка, словно невидимая нить Ариадны, ведущая к чудовищу.

— Миледи! — до меня доносится испуганный шепот Элоди с галереи. — Вы... вы в порядке?

Я не отвечаю. Отталкиваюсь от перил и почти бегом поднимаюсь к ней. Мое лицо, должно быть, выражает нечто ужасное, потому что Элоди отшатывается.

— Мы возвращаемся. Сейчас же, — говорю я, и мой голос звучит хрипло и непривычно низко.

Она безропотно кивает и, бросив последний испуганный взгляд на лестницу, ведет меня обратно.

Мы идем тем же путем, но теперь я чувствую каждую тень, каждый шорох. Мозг работает на пределе, анализируя увиденное. Попытка убийства. Сомнений нет. Меня устранили как свидетеля. Но кражу Клыка я не видела. Значит, я могла увидеть что-то другое? Или она была здесь уже после, чтобы замести следы? Кто она? Призрак. Служанка? Гость? Ее лицо нарочно непримечательно, создано, чтобы сливаться с толпой.

Мы уже почти у своей двери, когда краем глаза я замечаю движение в конце длинного коридора. Темная фигура, скользящая за поворот. Слишком быстро, слишком бесшумно. Просто мелькнула и исчезла.

Кто-то видел нас.

Я резко вталкиваю Элоди в наши покои и захлопываю дверь, прислонившись к ней спиной. Сердце колотится где-то в горле.

— Миледи? — Элоди смотрит на меня, полная ужаса.

— Ничего, — выдыхаю я, но сама не верю своим словам. — Все в порядке.

Но ничего не в порядке. Теперь я знаю наверняка. Здесь, в этом проклятом замке, за мной не просто следят. За мной охотятся. И у охотницы лицо призрака и ледяная пустота в глазах.

И у меня теперь есть дар. Странный, болезненный и пугающий, но дар. И я научусь им пользоваться. Я найду эту тварь. И я найду Клык.

Потому что это единственный способ выжить. И единственный способ доказать дракону, что я не просто пешка на его шахматной доске.