Глава 17

Мне долго не открывали. Видимо хозяин надеялся, что незваный гость не выдержит и уйдет, но я была настойчива и отступать не собиралась. И когда уже всерьез стала задумываться над тем, не использовать ли мне магию для демонстрации, так сказать, твердости своих намерений, замок щелкнул и дверь распахнулась.

— Керрис? Что ты здесь делаешь?

Замечательный вопрос. Просто двадцать баллов из двадцати за оригинальность.

Гуляю… ночью… по гостевому этажу. Каприз у меня такой… неожиданный. Неужели не ясно?

— Привет, Дан.

Скользнула взглядом по рассыпанным в беспорядке чуть влажным волосам, голому торсу, полотенцу… Опять это полотенце. Хорошо хоть не красное и не на бедрах, а в руках, а сам Дамиан на этот раз в брюках. И на том спасибо.

— Войти можно?

Повисла неловкая пауза.

Впускать меня демон явно не торопился. Хмурился и молчал, досадливо кривя губы — сдержанный, отстраненный.

Ну, нет, так дело не пойдет, я его все равно расшевелю. И разговаривать в холле, на глазах у его побратимов не стану. Не желает приглашать? Неприятно, но поправимо, войду и без приглашения. Нас, Аркентаров, мало что может остановить на пути к благой цели. Да, если честно, практически, ничего не остановит, даже смерть, судя по поведению предков.

Шагнула вперед, тесня не ожидавшего такой прыти снежного. Нырнула между ним и косяком и оказалась в просторной гостиной.

Звенящая тишина за спиной…

Удар сердца…

Еще один…

И дверь захлопнулась, оставляя нас наедине. Хвала Фаернис, я уж думала, Дан никогда этого не сделает.

Огляделась и, не давая демону опомниться, деловито осведомилась:

— А… где спальня?

— Что? — в мужском голосе мелькнула растерянность.

Похоже, Дан ожидал чего угодно, только не подобного вопроса. Вот и прекрасно. Как любил повторять Лерой: «Сбить противника с толку, дезориентировать его — уже половина победы». А прадед знал, о чем говорит. Демон вон точно и впечатлился, и дезориентировался.

— Спальня, спрашиваю, у тебя где? Там? — ткнула пальцем в одну из дверей. — Или там? А кровать удобная? Широкая? Одеяло второе есть? Подушка?

Я сыпала словами, а сама краем глаза косилась на Дамиана. Тот все еще недоуменно морщился.

— Зачем тебе моя спальня?

— Как зачем? Поздно уже, спать собираюсь… А ты что подумал? — я стремительно развернулась и уставилась на снежного. — Мне ведь нельзя засыпать одной, без тебя, не забыл?

Некоторое время мы, не отрываясь, смотрели друг на друга, а потом я добавила, сама удивившись тому, как устало и глухо звучат мои слова:

— Я ждала. Волновалась.

В глазах Дана мелькнуло странное выражение, что-то вспыхнуло там, в самой их глубине, горячо, обжигающе, знакомо. Вспыхнуло и… погасло. А взгляд снова стал непроницаемым, словно подернулся пеленой. Помертвел.

— У меня были дела, — произнес он сухо.

— Дела? Какие же?

— Я не обязан тебе отчитываться, — а тон-то какой. Холодом прямо до костей пробирает.

— Не обязан, верно, — я сглотнула колючий, болезненный ком, внезапно образовавшийся в горле. — Но предупредить-то мог?

— Зачем? Я от своих слов не отказываюсь. Тебе не о чем беспокоиться, Керрис. И здесь тоже делать нечего. Возвращайся к себе и ложись спать, я приду, как только освобожусь.

— Ложиться спать? — мне показалось, что я ослышалась. — Ты же сам говорил, что это опасно… Настаивал, что должен находиться рядом.

— Я ошибался.

— Ошибался?

— Преувеличивал опасность. — исправился демон, безразлично пожав плечами. — Мне казалось… Впрочем, сейчас это уже не важно. Поверь, тебе ничего не угрожает. Да никогда и не угрожало.

— А то, что произошло во время медитации?

— Показалось.

— Нападение нидхэгга?

— Случайность.

Голос Дамиана звучал ровно и уверенно, вот только на меня он не глядел — куда угодно, только не на меня. А я как раз на него смотрела… смотрела и не узнавала. Передо мной стоял абсолютно незнакомый мне демон. Чужой. Неправильный.

— Дан, послушай…

Я шагнула к дайму, но он тут же отступил, как будто для него было важно сохранить между нами дистанцию.

— Зря ты пришла, Керрис, — отчеканил надменно. Отвернулся и, подхватив со стула рубашку, начал одеваться.

— Нам нужно поговорить, — предприняла я еще одну попытку.

— Хочешь, поговорим, — он даже не оглянулся. — Потом. Сейчас я тороплюсь, времени на пустую болтовню нет.

На пустую болтовню?

Огонь Аркентаров негодующе взревел, захлестнул меня жаркой волной, грозя вырваться наружу. Дан все еще стоял спиной, и я резко рванула его за локоть, разворачивая к себе. Снежный дернулся, я покачнулась, взмахнула рукой и впечатала раскрытую ладонь ему в грудь.

Пальцы тут же онемели — кожа дайма обжигала холодом. И это тоже было ненормально. Да, он снежный, его стихия лед — все так, но я ведь и раньше дотрагивалась до него, так или иначе, но никогда не ощущала ничего подобного.

Демон замер, а я… Пламя внутри меня бушевало, яростно и грозно, и я позволила ему стечь к ладони и сосредоточиться в кончиках пальцев, согревая, оживляя.

Дамиан содрогнулся всем телом, и на его груди, там, где я ее касалась, проступил небольшой овальный медальон — на пару мгновений, не больше. А затем глаза снежного потемнели, налились чернотой, и он оторвал меня от себя, почти отшвырнул.

— Достаточно. Если так боишься, завтра дам тебе амулет, он почти готов. А сейчас возвращайся к себе или оставайся здесь, ложись спать или жди… Твое дело. Мне пора идти.

Вокруг демона закружился знакомый снежный вихрь. Еще миг — и он исчезнет.

Можно было, конечно, возмутиться, обидеться, гордо выпрямиться и уйти, да вот только я же артефактор — неплохой, наследственный, — и пока медальон не исчез, успела разглядеть серую вязь, тонкой паутиной оплетающую его. Всем своим даром почувствовала в нем дефект, червоточину. И я видела… видела!.. тьму, жадно клубящуюся в глазах демона. Пусть это и длилось всего один удар сердца.

И как-то не до обиды и не до гордости внезапно стало. Я же с самого начала понимала, что иду не на свидание — практически, на бой. Если я сейчас отпущу Дамиана, то это навсегда, никакого «потом» для нас уже не будет. Совсем не будет. Никогда.

А Дан уже исчезал, уходил куда-то этой своей Шаксовой тропой. Попыталась удержать его, но поймала лишь снежные хлопья, да и те быстро растаяли на моей ладони.

И тогда я закрыла глаза, мысленно нащупала связующую нас нить — истончившуюся, почти выцветшую — и потянула. Изо всех сил потянула ее на себя.

Нить затрепетала, как живая, а потом потускнела еще больше, натянулась, обдавая меня… нет, не холодом — чем-то жутким, потусторонним, мертвящим. Заставляя задохнуться от ударившей по нервам боли. Но и тогда я не позволила себе отступить. Держала и звала, отчаянно звала даже не Дамиана — его магию. Она ведь выбрала меня когда-то, сама перенесла демона в мою пентаграмму. Значит, и сейчас непременно должна откликнуться.

Не знаю, это ли сработало, или что-то другое, но Дан вернулся — возник в бешеной снежной круговерти, молчаливый, мрачный и, кажется, очень злой. Впрочем, его настроение меня сейчас мало интересовало, главное, он здесь. И если кое-кто упорно не желает быть спасенным, мы все равно его спасем. А потом догоним и еще раз повторим. Для надежности.

Потянулась к демону, вцепилась в его рукав и выпалила:

— Некрасиво уходить не попрощавшись.

— Что?

Похоже, я сегодня только и делаю, что удивляю демона.

— Ты забыл пожелать спокойной ночи, — пояснила для особо непонятливых. — Эх, все приходится делать самой… Ну ничего…

Поднялась на цыпочки, крепко обхватила Дана за шею — чтобы уж точно не вырвался и не сбежал — шепнула:

— Спокойной ночи.

И, не давая ему опомниться, а себе — передумать, прижалась к его губам.

Меня снова стегнуло холодом, а на пути моего пламени тут же выросли ледяные стены, только уже не бело-голубые, как прежде, а какого-то неприятного, грязного оттенка. Еще более высокие и неприступные. Не пробиться.

И я ослабила напор, отозвала огонь, оставила только тоненькую ленточку.

Удар сердца…

И мои губы в невесомой ласке касаются рта Дамиана, пробуя его на вкус. А огненная лента, юркой змейкой устремляется к ледяной стене… Такая слабая, маленькая, безобидная.

Еще один удар…

И мой язык скользит по губам Дана, убеждая их открыться. А лента-змейка уже поднимается по морозной преграде, незаметно растапливая ее, выжигая следы гнили.

Демон все еще не шевелился, но я чувствовала, как напряглось его тело, дыхание сбилось, участилось. Обрадованная успехом, опустила одну ладонь ему на грудь, туда, где находился невидимый амулет. Щедро делясь теплом, ощущая, как стремительно нагревается под пальцами кожа.

Если он и сейчас не отреагирует, не представляю, что делать дальше, опыта в соблазнении у меня, прямо скажем, маловато. Но Дан ответил. Выдохнул тяжело и рвано, будто просыпаясь от какого-то кошмарного сна, прижал меня к себе, а потом…

Я говорила, что уже целовалась раньше? Так вот, я ошибалась, глубоко и жестоко. То, что происходило раньше, даже близко нельзя сравнить с тем, что творилось со мной сейчас. Смерч, ураган, землетрясение с потопом одновременно, и я находилась в самом центре этого стихийного катаклизма.

Дамиан даже не целовал — пил меня, жадно, исступленно, как путник, затерявшийся в пустыне и добравшийся наконец до живительного источника. Так, словно я была единственным его спасением. И я сгорала, тонула, захлебывалась, разлеталась на части вместе с ним. Наши языки переплетались, не давая нам дышать ровно. Мы задыхались, но не могли даже на миг оторваться друг от друга, чтобы восстановить дыхание.

А где-то далеко-далеко, на другом краю света, рушились ледяные стены, злобно шипела, отступая, серая, склизкая пелена и победно ревело мое пламя. И наши сердца стучали все громче и громче — теперь уже в унисон.

Спустя вечность, когда мне стало совсем нечем дышать, а голова кружилась так, что на ногах устоять сложно, демон наконец прервал поцелуй, но не отпустил меня, даже объятий не разжал.

— Рис…

Как, оказывается, мало нужно для счастья — просто услышать, как тебя снова называют только твоим, «особым» именем.

Улыбнулась лукаво.

— Ну, вот, пожелала тебе спокойной ночи, теперь могу с чистой совестью отправляться спать.

Произнесла и замерла в ожидании ответа. И демон не подвел.

— Ну уж нет. Не отпущу, даже не надейся, — рявкнул он.

Снова притянул меня к себе и склонился к губам целуя уже по-иному. Сладко и бесконечно нежно.

***

Рис…

Он чувствовал, как учащенно бьется ее сердце и пульсирует тонкая жилка на шее, под его пальцами. Как тяжелеет и срывается дыхание. Как подрагивают, поддаваясь его напору губы, приоткрываются и начинают отвечать — сначала робко, затем все увереннее и увереннее. Как она изгибается, льнет к нему, отчаянно и доверчиво. А ее огонь, победно разгораясь, смешивается с его льдом, выжигает хмельную, тошнотворно-вязкую муть, что несколько дней туманила сознание, и возвращает ему самого себя.

Он ощущал это так ярко и остро… почти болезненно-остро. И руки сами сжимались, еще крепче обхватывая девушку.

Отпускать ее не хотелось. Категорически. Хотелось подхватить на руки, развернуть тропу и выйти далеко-далеко отсюда, в своем доме в Эратхаме, куда нет доступа никому. И целовать… целовать… целовать, пить ее дыхание, такое сладкое, необходимое, как воздух, срывать с губ вздохи и стоны, пока не услышит долгожданного «да…». А потом опустить ее на кровать и, не отводя взгляда от потемневших от страсти глаз, накрыть хрупкое, податливое тело своим.

И пусть весь мир подождет или катится к Шаксу, если его что-то не устраивает.

Но мир не желал ждать и убираться прочь тоже. По крайней мере, Террелл с Брейтом точно не собирались этого делать.

Шквальный порыв морозного ветра выбил дверь, снося ее с петель, прерывая поцелуй, и в комнату ворвались побратимы, да не одни, а в сопровождении вездесущих духов семейства Аркентар… что б им в посмертии долго икалось. Коммандор, как всегда, с молнией наизготовку, Зелма с парочкой файерболов, а Анника со своим неизменным зонтом. Ну, конечно, куда ж без этой троицы?

Дамиан резко выдохнул, выбрасывая перед собой щит, чтобы закрыть Рис от ветра. Но рук не разжал, и, когда девушка уткнулась лбом в его грудь, не удержался — ласково провел ладонью по ее спине. Выпрямился, глядя на братьев, поймал взгляд Брейта и еще сильнее прижал к себе Керрис. По-собственнически уверенно.

Никому не отдам. Не отпущу. Никогда.

Моя хайтэ.

Только моя…

И Брейтон склонил голову, принимая его решение.

— Что здесь происходит?

О, вот и любимое восклицание Зелмы.

Побратимы, в отличие от призраков, лишних вопросов не задавали. Им хватило мгновения, чтобы оценить обстановку, спрашивать, что случилось, не было необходимости. Теперь они сами видели и пятна гнили, и повреждения на ауре, и следы постороннего воздействия — то, что раньше таилось ото всех, в том числе, и от самого Дамиана.

Магия Дана освободилась от чужого контроля, перестала ограждать его от братьев и они, наконец-то осознали, что с ним творится. Осознали и немедленно отреагировали. А вот почему раньше не догадались, предстоит еще выяснить.

Об этом мало, кто знал, но ритуал, объединявший хэссэ, служил дополнительной защитой от тьмы, он и возник-то, во многом из-за этого. Невидимый барьер. Еще один способ противостоять извечному врагу. Их ауры связаны, Террелл с Брейтоном должны были первыми не просто заподозрить неладное — заметить малейшие изменения, но не заметили, не остановили… И если бы не Рис…

Дамиан видел, как в одно мгновение осунулись, побледнели лица побратимов. Террелл устало потер ладонями лицо, прошел в комнату, спросил напряженно и хрипло:

— Как? Когда?

Хорошие вопросы, правильные, хоть и очень неприятные. И на них нужно обязательно найти ответы — чем скорее, тем лучше.

Теперь Дан понимал, это началось уже давно. Чужая магия действовала медленно, незаметно. Исподволь подтачивала его защиту, окутывала липкой, иллюзорной паутиной сознание, нашептывала странные решения. Заставляла потихоньку отдаляться от побратимов, а главное, находить все новые и новые, на первый взгляд совершенно логичные причины для того, чтобы отказаться от Рис.

И ведь уже настроен был, решительно настроен отказаться от ненужной, неудобной, как ему казалось, хайте. И… не мог. Наоборот, с каждым днем привязывался к девушке все сильнее. Слабая и в то же время невероятно сильная. Порой не уверенная в себе, но, когда нужно, очень настойчивая. Любознательная, упрямая, неугомонная. Яркая и живая, как пламя, что билось в ней.

Огненная Аркентар… Имя «Рис» подходило девушке как нельзя лучше. Он так и не сказал ей, что на древнем языке миров хаоса это слово означает «маленький огонь, огонек».

Его огонек.

Немыслимо было отказаться от Керрис, отдать ее брату или тому же Нейтону. А когда на них в бестиариуме напал нидхэгг, Дамиан, успевший до этого побывать не в одном сражении, впервые в жизни испытал страх — не за себя, за девушку. И позже, в лазарете, сидя у ее кровати и глядя в восковое, ставшее вдруг безжизненным лицо, он поклялся себе защищать ее всегда и везде. Даже ценой собственной жизни. И сделать все — возможное и даже невозможное, чтобы через месяц на обязательный ритуальный вопрос Рис ответила бы ему согласием.

А потом настала ночь, та самая ночь, которая все переменила.

Они не в первый раз оставались вместе, но в лазарет Дан специально приходил поздно, изнуряя себя перед этим до предела. Рис, конечно, только делала вид, что спит, но потом, под действием снотворного, быстро и крепко засыпала, что демона полностью устраивало.

А в вечер ее возвращения от целителей все сложилось иначе.

Шумный переезд Тины, веселая суматоха, плавно перешедшая в дружескую вечеринку. Шутки, смех, Рис, сидящая возле него, доверительный разговор, когда их головы почти соприкасались… Еще ужасно злили взгляды, которые Брейт мимоходом кидал в сторону его хайтэ. Так и подмывало прижать Керрис к себе, бросить вызов всему миру, и в первую очередь присутствующим, доказать, что имеет полное право на эту девушку.

А потом, когда они с Рис остались вдвоем…

Ее неожиданное замешательство. Смущение в ответ на его лукавые поддразнивания. Забавное, излишне целомудренное ночное одеяние, которым она пыталась от него отгородиться.

Смешной огонек.

Если бы она только знала, что все это лишь подогревает интерес, будоражит, возбуждает, придает особую остроту их пикировкам.

В его жизни было немало женщин, временных и более-менее постоянных, но впервые он поймал себя на мысли, что именно с Рис желал бы проводить свои вечера. Все, сколько их ни осталось в его жизни. Пусть даже вот так — в спорах о том, кому, где и как спать.

Ночью ему впервые со дня приезда в Грэнси привиделось место силы. Ледяной холм посреди бескрайнего заснеженного поля, вершину которого он облюбовал еще в раннем детстве. Только вот небо над головой хмурилось, потеряв свой привычный чистый, морозно-голубой оттенок. И постоянно хотелось обернуться, но как он ни старался это сделать, не получалось.

А потом он проснулся… Проснулся, и захлебнулся, утонул во взгляде Рис. Она лежала совсем рядом, в его руках. Такая теплая, манящая. Такая желанная.

Дан мог бы легко настоять на поцелуе, мог бы, но не стал. Керрис спрашивала о чем-то, чуть виновато кривила губы, а он видел страх в ее глазах… это и заставило отступить, отгородиться от девушки и от собственных желаний. А внутренний голос уже нашептывал: «Она не готова, пока не готова. Он слишком торопит события. У них еще будет время».

Но времени, как оказалось, не было.

На рассвете ему опять снилось место силы, и небо над ним, затянутое свинцовыми тучами. А еще холод… Впервые ему стало холодно на его холме.

Утром он проснулся уже другим, его будто выморозили изнутри. Нет, не так. Свою стихию Дамиан прекрасно знал — она никогда не мешала чувствовать, жить. А тогда он словно окоченел, омертвел внутри. Хотя ему-то как раз казалось, что он вернул себя прежнего — перестал заниматься глупостями, выбросил из головы девчонку Аркентар, окончательно решил с ней расстаться, и сосредоточился на делах. В реальности же…

Он забыл не только о хайтэ — его перестало интересовать все, что так или иначе было связанно с последними событиями. Он тренировался без особого рвения и энтузиазма, не спешил искать того, кто натравил на них тварь хаоса. А о своем обещании отвести девушку к нидхэггу предпочитал вообще не вспоминать. Зато появилось странное, растущее с каждым днем желание навестить разрушенный храм Анху. Одному. Не предупредив даже братьев.

И еще…

Рис шевельнулась в его объятиях, отрывая от воспоминаний. Вскинула голову, шепнула чуть слышно:

— Медальон…

Дамиан кивнул, подтверждая, что услышал и понял. Осторожно сжал ладонь Керрис, которую она так и не убрала от его груди, согревая своим теплом.

Да, медальон. Артефакт, который на Дана надели сразу после рождения и который, по идее, должен был защищать от тьмы, а, по сути, стал ее проводником. А если учесть, что оберег именной и завязан на ауру дайма, именно на него и воздействовали в первую очередь. На него, а через него — на самого хэссэ.

Как? Вот это и предстоит выяснить в первую очередь. Проверить медальон, понять, что с ним не так, и, по возможности, восстановить.

Нужно идти в лабораторию, заглянуть по пути к наставнику, потом к отцу, но прежде отправить Керрис… Нет, не спать — хотя бы отдыхать под присмотром бдительных предков. Но оставлять ее отчаянно не хотелось. Никогда больше. Ни на мгновение.

Да, он помнил о законе и о том, что выполнять его следовало неукоснительно, чтобы в дальнейшем никто не мог оспорить его союз с хайтэ. До конца положенного «испытательного» месяца дайму запрещалось говорить девушке о своих чувствах и добиваться ответного признания. Близость тоже была под запретом. Он мог только ухаживать, ни на чем не настаивая, а потом, по истечении срока, задать один единственный вопрос. И получить ответ.

Дамиан все это прекрасно знал, но больше не собирался отпускать от себя Керрис. Он все для себя уже решил. А если Рис до сих пор сомневается, если все еще думает об этом самонадеянном мальчишке Нейтоне, что ж… Он сделает все, чтобы выбор оказался в его пользу. Никуда его огонек от него не денется.

И… почему бы не начать прямо сейчас?

Керрис ведь артефактор? Замечательно. Значит ее заинтересует его предложение.

— Рис, — он наклонился, с наслаждением вдыхая нежный и теплый медовый аромат. Произнес, почти касаясь губами кончика ее носа. — Хочешь посмотреть на мою лабораторию? В Эратхаме.

И не сдержал улыбки, услышав в ответ ликующее:

— Еще бы!

И что интересно, никто не подумал возразить. Даже призраки рода Аркентар, и те на этот раз промолчали.