ГЛАВА 11

— За что? — простонала я, безнадёжно добавив: — Ну, то есть почему?

— Скорее всего, хальдагов сюда отправили выслеживать нэймесс. Если бы кое-кто, кому именно сегодня приспичило попасть во дворец, не задержал меня дома, я бы не опоздал и знал наверняка, что здесь делаю. Охота это или очередное испытание, — не преминул уколоть меня де Горт.

— Ладно, согласна, тебе тут самое место, раз уж в окрестностях обнаружилось три несчастных жертвы. Но зачем здесь я?

Неужели верхушка Харраса каким-то образом прознала о том, что я иномирянка, вот и закинула меня сюда в качестве бонусной добычи? А что, трёх нэймесс участникам Охоты вполне может показаться мало, а тут свеженькая с пылу с жару наина одного из хальдагов. Убивай — не хочу.

Хотя эти захотят.

В общем, ситуация дрянь.

— Хороший вопрос, Филиппа. — Стальной направился к расступающимся перед нами деревьям, увязая в глубоких сугробах чуть ли не по колено. — Напомни мне задать его старшим лордам, когда мы с ними встретимся. А сейчас пойдём.

— Куда?

— Охотиться на нэймесс.

Жесть.

Пришлось и мне приходить в движение, хоть каждая моя клеточка противилась этой охоте за себе подобными. Дикость какая-то! Беспредел и варварство.

— А нельзя меня как-нибудь отправить в город? Или лучше во дворец к вашей страже? Меня, должно быть, перекинуло в лес по ошибке, магия как-то не так сработала. Что ж, бывает. Я вас там с вашими ребятами подожду. Сколько потребуется буду ждать и…

— На Охоте не бывает случайностей. Если тебя забросило со мной, значит, на то есть причина.

Ну вот точно бонусная добыча.

Размышляя о том, будут ли меня убивать всем скопом или оставят эту честь, подзарядиться от нэймессы, де Горту, я нехотя поплелась за своим лордом. Чувствуя, как в груди беспокойно стучит сердце, как тяжелеет подол плаща от липнущих к нему назойливых снежинок. Они же, тревожно мельтеша в воздухе, опускались мне на лицо, слезами таяли на ресницах.

Холодно. И страшно.

Лучше бы сейчас чаи гоняла в библиотеке со своим четырёхлапым наставником.

Стальной шёл уверенно, время от времени оглядываясь, чтобы удостовериться, не потерялась ли где-нибудь в чаще его невеста.

— Замёрзла?

— Ещё нет, — стараясь не стучать зубами слишком громко, ответила я.

Хальдаг замедлил шаг, дождался, пока до него добреду, после чего легонько приобнял меня за талию и прошептал короткое заклинание. Сразу стало теплее, и я почти расслабилась.

Правда, тут же вздрогнула, напряглась, когда горячий шёпот вместе с горячими губами скользнул по щеке:

— Ты не умеешь врать.

О, ваше всемогущество, вы бы очень удивились, узнав, как я умею врать.

— Спасибо, — поблагодарила тихо, и мы продолжили блуждать среди деревьев, прислушиваясь, впитывая в себя окружающие звуки. Малейший шорох веток и ледяные порывы ветра, далёкий клёкот птиц и ленивую возню обитателей Зачарованного леса.

Вернее, вслушивался Мэдок, а я так, просто оглядывалась, напряжённо всматриваясь в однообразные пейзажи.

— Ты их чувствуешь?

— Пока нет, — коротко ответил Стальной. — А вот они уже должны были почувствовать меня и других хальдагов, если они здесь. Мы для них такая же пожива, как и они для нас.

Наверное, я совсем-совсем зелёная нэймесса, ещё младенец, потому что никаких других Стальных я, хоть убейте (впрочем, убивать не надо), не ощущала. Да и магия Мэдока то манила и будоражила, как в тех шертовых снах, то оставляла меня равнодушной. Я её попросту не чувствовала. Вот как сейчас.

И даже голод притупился. Наверное, всё из-за страха быть раскрытой. Моя хищная сущность, предчувствуя, что в любой момент может стать жарко, поспешила спрятать когти и затаиться в уголках моего сознания.

Ну вот и ладненько. Пусть сидит себе там и помалкивает.

— У тебя есть с собой хоть какое-нибудь оружие?

Какой-то части меня хотелось, чтобы никакого оружия у Мэдока не было. Чтобы не смог причинить им вреда. И чтобы магия его в нужный момент не подействовала на бедных девушек. И в то же время я хорошо помнила уродливые рисунки со страниц книг об иномирских чудищах. Помнила и боялась повстречаться с одним из таких кошмаров в глухой чаще.

— Есть кинжал. И моя сила.

Мило.

Вскоре мы услышали голоса: мужской и женский. Они становились всё громче, всё отчётливее, и уже через каких-то пару минут мы нос к носу столкнулись с Матисом и Ирмой.

Интересненько… Так, может, и остальные наши девочки тоже сейчас блуждают по чаще, умирая от холода и страха?

Повторяетесь, господа хальдаги, повторяетесь.

— Что я пропустил? — первым делом поинтересовался у друга Мэдок.

— Старшие лорды решили совместить полезное с полезным: превратили истребление чудовищ в испытание для участников Охоты.

— А наины здесь зачем?

— Да кто ж их разберёт, — пожал плечами д’Энгиен. — Насколько я понял, призвали не всех, а только по одной невесте каждому хальдагу в пару. Как выбирали — тоже без понятия. Думаю, это нам так намекают, на ком именно нам следует остановить свой выбор.

Хорошенькие намёки. Нет бы прислать записку с просьбой обратить внимание на ту или иную деву.

В общем, больные извращенцы.

— Я тебе уже говорила, что не пойду за тебя замуж! — Ирма категорично скрестила на груди руки.

Матис тяжело вздохнул и пожаловался другу:

— Ну вот видишь, не тебе одному приходится укрощать строптивых. Изо дня в день, а теперь ещё и во время работы. — Переведя взгляд с хальдага на свою избранницу, добавил: — О том, радость моя, что ты хочешь, а чего нет, мы поговорим сегодня ночью у меня в спальне. Расскажешь мне всё в мельчайших подробностях, пока я буду тебя… Ну в общем, пообщаемся ночью. Тесно и жарко, как тебе нравится.

Наина громко фыркнула и отвернулась, но я заметила, как порозовели её щёки (и явно не от мороза), а на губах промелькнула улыбка.

Ирма явно не имела ничего против жарких ночей со своим господином.

— Ну всё, мы пошли охотиться дальше. Удачи вам!

— Будь осторожен, — напутствовал весельчака герцог.

— Я всегда осторожен.

С этими словами д’Энгиен схватил взвизгнувшую от неожиданности невесту, легко закинул её себе на плечо, да так и понёс, придерживая свою возмущающуюся ношу за нижние девяносто.

Де Горт проводил их взглядом, едва заметно улыбаясь, а потом бросил своё коронное:

— Пойдём.

И мы пошли. Продолжили блуждать в зловещих дебрях, с нетерпением ожидая конца этого кошмарного приключения. По крайней мере, я очень ждала. С надеждой, что никакая нэймесса нам не повстречается и что де Горту не придётся никого убивать.

Пожалуйста, не надо. Только не ему. Не нужны ему эти шертовы баллы. Не ценой жизни иномирянок.

Я настолько глубоко ушла в свои мысленные мольбы, что вздрогнула от неожиданности, когда Мэдок, резко бросив:

— Оставайся здесь! — метнулся куда-то под навес, сплетённый из искорёженных ветвей деревьев.

Сердце застучало быстро, рвано, пальцы в муфте окончательно заледенели. Не от холода — от страха. Стояла, не шевелясь, в кои-то веки послушно исполняя его приказ. Вслушиваясь в зловещую, мертвенную тишину, окружившую нас, и молясь, чтобы ничего не случилось. Чтобы это была ложная тревога, какое-нибудь животное и…

Колючий холод скользнул по спине вместе с леденящим душу прикосновением, и совсем близко послышалось глухое шипение:

— Ну здравствуй, сестра.

Сестра? С каких это пор у меня на Шаресе появилась родня? Да ещё и такая колоритная: в стиле семейки Адамсов.

— Не почувствовала меня? — Острые коготки пробежались по плечу наподобие лап ядовитого паука, готового в любой момент впиться в меня своим смертоносным укусом.

Господи, как же жу-у-утко…

Жутко, жутко, жутко!

— А мы тебя сразу учуяли. Как только ты здесь появилась.

— Ты… эм-м… не могла бы говорить тише?

— Так он ещё не знает, кто ты такая? — иронично усмехнулась нэймесса.

Её голос прозвучал возле самого уха, и я вся внутренне содрогнулась.

Едва уловимый шорох за спиной, ответом которому стал резкий, судорожный удар сердца. А потом оно и вовсе остановилось. Когда «сестра», продолжая меня касаться своими заточенными коготками, которые ощущались даже через толстую ткань плаща, встала передо мной.

И тут я поняла, как сильно мне не хватает де Горта. Его магии и его кинжала.

Мать моя женщина, роди меня обратно!

Сказать, что в тот момент я испытала самый настоящий дикий, первобытный страх, — это ничего не сказать. Не знаю, как не рухнула в снег без чувств. Лишь чудом осталась стоять на ногах, глядя в затянутые бельмом мутные глаза.

«Они не люди», — вспомнились слова Стального.

Что ж, назвать человеком ту, что сейчас стояла передо мной, у меня язык бы не повернулся. Серая, будто мятый пергамент кожа, изрезанная, как шрамами, синими лентами жил. Неестественно большой рот, сейчас растянувшийся в улыбке, которую я ещё долго не смогу развидеть. Её и два ряда острых, точно специально заточенных безумным стоматологом зубов.

Один укус — и всё, я труп.

— Что, испугалась?

— Это от… неожидан… ности просто, — запинаясь, выдавила из себя.

Нэймесса склонила голову набок, продолжая с интересом меня рассматривать. Вполне возможно, что с плотоядным. Вон как бельмо в глазах сверкает.

— Ну и зря. Тебе я не причиню вреда. Я ведь такая же, как и ты. Мы даже чем-то с тобой похожи. Видишь, обе светловолосые.

Длинные, слипшиеся пряди иномирянки цветом напоминали золу с пятнами ржавчины.

— Похожи? — эхом повторила я, мысленно задаваясь вопросом, а где вообще черти носят Стального.

— Ну да, — пожала она плечами. — Я просто чуть дольше нахожусь в этом мире и подверглась, случайно, лёгкой трансформации.

— Ты это называешь лёгкой трансформацией? — невольно вырвалось у меня.

Глаза нэймессы опасно сверкнули:

— Не нравлюсь? — Она криво ухмыльнулась, а потом хищно провела языком по острым зубам. — Ну так, может, позовёшь своего лорда? Пусть спасёт тебя от чудовища. Давай, кричи! Я очень, очень голодная.

Удар сердца, и она схватила меня за грудки. С лёгкостью, без малейшего усилия, будто я была легче воздуха, оторвала от земли.

— Ну же, зови его! — яростно зашипела, прожигая безумным взглядом. — Пока я не передумала и не сожрала кого-нибудь другого. Например… тебя.

Я дёрнулась, беспомощно дрыгнула ногами.

— Отпусти.

— Но может, моя сестра уже о нём позаботилась, и мне стоит поторопиться? Жаль будет упустить лакомый кусок от такой вкусной добычи. Скоро и ты поймёшь, какие они, хальдаги. У них самая… м-м-м… изысканная магия… Ы-ы-ых…

Секунда, другая, и нэймесса разжала пальцы. Я рухнула в снег, сжалась в комок. Серые веки иномирянки задрожали, из груди вырвался не то хрип, не то глухой свист, и она тяжело упала на землю, пронзённая кинжалом Мэдока.

Он бросился ко мне, обнял, заключая в кольцо своих рук. Прижал к груди, позволяя ощутить, услышать, как громко и часто бьётся его сердце.

Живой. И, кажется, невредимый.

Спасибо тебе, богиня!

— Ты как?

— Не в порядке, — судорожно мотнула головой. — Мне… я…

Я смотрела на расплывающуюся по снегу чёрную кровь, от которой тот шипел и таял, и понимала, что меня трясёт. Так, что зуб на зуб не попадает, и даже объятия хальдага не спасают.

— Она тебе ничего не сделала? Ли, посмотри на меня. Ли!

Мэдок пытался заставить меня отвернуться, заглянуть ему в глаза, а я была не в силах отвести взгляда от мёртвого чудища.

Ведь действительно чудище. Жестокое и жуткое. Кровожадное, безумное в своей жажде магии. Жажде убийства.

Прикрыла глаза, мысленно повторяя: не хочу такой становиться. Не хочу, не хочу… И не стану! Если со мной начнёт происходить то же самое, трансформация… Сжала с силой кулаки, до боли, до крови прикусила губу.

В общем, из этого мира я так или иначе, но уйду.

* * * * *

Со смертью последней нэймессы испытание закончилось. Это уже потом, сидя в карете, трясущейся на искорёженной кочками да ухабами дороге, я узнала, что одну из… девушек убил Доун. Две других достались де Горту.

О том, что теперь на руках хальдага кровь ещё двух иномирянок, я не думала. Пока не думала. Я вообще сейчас не способна была о чём-либо размышлять. Стоило прикрыть глаза, как передо мной тут же возникало обезображенное этим миром лицо нэймессы.

Какой она была до трансформации? Трудно сказать. В её чертах не осталось ничего человеческого.

— Вызвать бы на Дар-ха-Раат того, кто решил отправить наин вместе с нами, — морщась, словно от зубной боли, сквозь зубы процедил Мэдок. — Я бы ему уже сегодня мозги подплавил.

— А я бы тебе с удовольствием в этом помог, — с готовностью вызвался д’Энгиен. — А потом можно было бы поджарить весельчака и, нанизав на вертел, скормить его шваррам.

— У вашего всемогущества весьма незаурядная фантазия, — поддела жениха Ирма.

Хорошая бы получилась пара, если бы к ней ещё не прилагалась асави.

Вместе с нами в столицу возвращались Матис и его наина. Девушка сидела со мною рядом и всё пыталась меня успокоить: то плечо мне мягко поглаживала, то принималась шептать что-то ободряющее. Что — без понятия. Я её не слушала, а вернее, не слышала.

Вообще ничего тогда не понимала.

Мэдок односложно отвечал на вопросы друга и смотрел на меня. Смотрел всю дорогу, будто видел впервые в жизни или… Или, может, пытался понять, прочесть в глубине моих глаз, а не свихнулась ли уже его невеста из-за всех этих охот, испытаний и потрясений.

Что ж, даже если ещё и не свихнулась, то очень к тому близка. Если в самом ближайшем будущем не вернусь в свой мир, не просто сойду с ума — стану монстром в этом.

Нет, при таком раскладе уж лучше в прорубь с камнем на шее.

У них же здесь должны быть проруби?

Остаток пути я рассматривала варианты своей ближайшей кончины, отметая наиболее болезненные и те, которые могли не подействовать. Ну то есть не привести меня к закономерному финалу — смерти. Вот, например, снотворное точно пить не стану. Полькой проверено — не помогает.

Кинжал в сердце? Нет, мне духу не хватит такое с собой сотворить. Может, попросить Морса куснуть меня разок-другой за горло? Но точно не сегодня. А то ещё решит, что от меня вот прямо сейчас надо избавиться. И таки избавится.

Нет, сегодня не надо…

Нашего возвращения и наины, и слуги ждали с большим нетерпением. Каким-то образом они прознали о неожиданном моционе по Зачарованному лесу и теперь изнывали от любопытства. А некоторые (невесты) ещё и от ревности.

Если Стального они встречали тревожными ахами-охами, то меня — колючими, острыми, заточенными, как ножи, взглядами. О такие порезаться можно запросто.

Вот, кстати, тоже хороший способ уйти из жизни: быть насмерть испепелённой взглядом ревнивой наины.

Надо взять себе на заметку.

— Интересно, почему именно тебя выбрали в спутницы герцога? — даже не пытаясь скрыть зависть (было бы чему завидовать!), вопрошала Одель, пока Паулина и Винси осаждали своего возможного спутника жизни.

— Мне неинтересно. И я бы с удовольствием поменялась с одной из вас местами. В общении с нэймессами, знаешь ли, приятного мало.

— Ой, да ладно, — усмехнулась Марлен, явно мне не поверив. — Любая другая почла бы за честь участвовать в охоте на чудовищ вместе со своим женихом. Очевидно же, что старшие хальдаги тебя выделяют. Тут гордиться надо и радоваться, а ты ещё недовольной осталась.

Неблагодарная я.

— Всё, счастливо оставаться. — Подхватив юбки, направилась к лестнице, не желая продолжать бестолковый разговор с бестолковыми девицами.

А потом говорят, что у пришлых мозги набекрень. Это они, видно, мало общались с наинами.

Вскоре ко мне заявился Морок. Весь в разгневанных чувствах и полный претензий. Мол, как это мне хватило глупости и безрассудства без его всемилостивейшего дозволения отправиться во дворец и искать там встречи с Вертальдом. Догадался, шельма, почему я оказалась в одной карете с Мэдоком.

— Давай лучше не сегодня, а? — устало проронила я, отмокая в горячей душистой воде.

«А когда, Лиза? Нельзя вести себя так безрассудно, — бушевал вейр. — Я тебе что сказал? Сиди дома. А ты, краса моя с шилом в попе, всё решила сама. Нет, цыпа, так у нас с тобой командной игры не получится».

Морс продолжал изливать на меня своё негодование, а я нырнула с головой в воду, надеясь, что так у него быстрее пройдёт это словесное недержание и он пойдёт терроризировать кого-нибудь другого. Например, Гертруду.

Не прошло. Пока ужинала, дог продолжал капать мне на нервы. В итоге я даже не почувствовала вкуса пищи и осталась абсолютно неудовлетворённой. Очень. Хотела уже выставить этого командира за дверь, но к счастью, он сам, не переставая ворчать, убрался. А я, быстро переодевшись в ночную сорочку, рухнула на постель, закуталась в одеяло и закрыла глаза с твёрдым намереньем уснуть и больше никогда не просыпаться.

Той ночью мне снова снился мой сон. Мой кошмар, который уже, кажется, успел стать неотделимой частью меня. Я снова изнывала не то от голода, не то от жажды, и к этому странному, непонятному и такому сильному чувству примешивалось другое — не менее острое, яростное, заглушающее здравый смысл и все остальные эмоции.

Я хотела близости де Горта.

Его хотела. Настолько, что у меня горело всё тело.

Откровенные образы и желания вытряхнули меня из кровати, толкнули к двери и дальше: по тёмному коридору к лестнице, что вела на третий этаж. К нему, к моему хальдагу.

Уже не раз я поднималась по ней в своих безумных снах, чтобы бесшумной тенью проскользнуть к нему в спальню. Ступая мягко, точно подкрадываясь, приблизиться к кровати, скользнуть жадным взглядом по вырисовывающейся в полумраке груди мужчины, мерно вздымающейся во сне.

Последние отблески догорающего в камине пламени касаются рук, широких плеч Стального. Скользят по его лицу, будто целуя. И мне хочется того же: кошкой забравшись на постель, подобраться к нему поближе, ощутить бурлящую в его жилах силу. Склониться над ним, близко-близко, губами, сладким запретным поцелуем дотрагиваясь до шеи мужчины и ниже… Впрочем, нет, лучше сначала выше, к твёрдым, резко очерченным губам.

Он ведь не почувствует, не узнает.

Всего один поцелуй, всего несколько капель магии, которую я украду вместе с жаром его губ. Украду и уйду. А если сейчас к нему не прикоснусь, точно с ума сойду.

Во сне можно. Во сне не страшно.

Склоняюсь, мучимая желанием, жаждой такого желанного поцелуя…

Мэдок открывает глаза.

А я понимаю…

Понимаю, что на этот раз я не спала.

— Ты… — глухой шёпот прорезает тишину спальни.

Ладонь де Горта, протянувшись по плечу, легла мне на горло. Пальцы сжались, пока ещё легко, не больно, и я замерла, застыла, не в силах заставить себя пошевелиться. Даже не попыталась вырваться. Лишь дышала тяжело и часто, надеясь прочесть в глубине глаз хальдага, таких же тёмных, что и полумрак вокруг нас, понял ли он, догадался ли.

Стоит ему надавить чуть сильнее и…

Он приподнялся на локте, не сводя с меня взгляда и по-прежнему не отпуская. Удар сердца, другой, и сильная ладонь скользнула мне на затылок, заставляя податься к нему, ближе, а спустя ещё один короткий удар Стальной завладел моими губами, жёстко и яростно.

И я ответила. Ответила так, как никогда и никому не отвечала. Будто всю жизнь только об этом и мечтала. О том, чтобы с ним слиться, а может, в нём раствориться. Потеряться в этих чувствах, в желании, которое нас обоих сейчас сжигало. Пламенем растекалось по венам, испепеляло каждую мою клетку.

Сердце, разум, тело — я вся горела.

Сорочку с меня содрали, попросту разорвав её, отбросив куда-то на пол невесомые лоскуты ткани. А Мэдок, он и так уже был… ну в общем, готов к неожиданному визиту изголодавшейся по нему наины.

Мгновение, и вот уже я на простынях, согретых жаром его тела. Кусаю губы, силясь сдержать рвущиеся наружу непристойные звуки, чувствуя его поцелуи… везде… на плечах… на сладко ноющей груди… животе и…

— Ах! — чувственный стон прорывается, несмотря на все мои старания, когда хальдаг отправляется ниже, вернее, дальше знакомиться с каждым малейшим участком завоёванной и покорённой им «территории».

Предательски кружится голова, от его ласк, от откровенных прикосновений. Быстрых, немного грубых, но почему-то именно это мне сейчас и нужно — почувствовать его жажду, его сумасшедшее желание.

Его поцелуи прерывистые, хаотичные, нетерпеливые. И кажется, уже не я надеюсь утолить голод, а он пытается мной насытиться и всё никак не может. Легко прикусывает мне кожу на внутренней стороне бедра и тут же проводит языком по месту укуса, продолжая дразнить и распалять, сводить с ума.

— Даже не спросишь, почему я у тебя?

Не знаю, зачем я это сказала. Я сейчас вообще плохо соображаю, вернее, совсем не соображаю. От его близости мутится разум. Путаются мысли от ощущения сильного, накрывшего меня тела.

— Не сейчас. — Хриплый голос дурманит не меньше, чем поцелуи Стального. — Возможно… потом.

Кажется, он всерьёз решил свести меня с ума, и, если продолжит в том же духе… Сжав пальцы в кулак, скомкав в них простыни, прикрываю глаза и понимаю, что всё, сейчас улечу.

Но улететь мне не дают. Ласки обрываются так внезапно, что я готова стонать громче прежнего, теперь уже от разочарования.

— Это не честно!

— А так?

Резкий вдох, и я замираю, ощущая, как он медленно, осторожно подаётся вперёд, заполняя меня собой. Останавливается на несколько невыносимо долгих секунд, не то чтобы я могла к нему привыкнуть (а там есть к чему привыкать), не то чтобы ещё больше меня раздразнить и завести. Смотрит, не сводя взгляда, и я снова тону, погружаюсь в почерневшую зелень его глаз.

— Так лучше, — выдыхаю, надеясь, что эти мгновения единения растянутся, превратившись в вечность.

Всхлипываю от наслаждения, ощущая, как напрягается его тело, когда он делает рывок, чтобы слиться со мной в упоительном и таком сладком, дурманящем поцелуе.

Никогда не думала, что можно чувствовать вот так. Так ярко, так пронзительно остро, так сумасшедше сладко и порочно… Я даже забыла о своём голоде. Забыла обо всём. О том, кто я и кто он.

О том, что будет дальше.

Сейчас ничто не имело значения, кроме этих мгновений. Мгновений на двоих, его и моих. Мы потерялись в них, растворились вместе. Вместе и улетели. Туда, где не было страха, ревности и лжи. В новый, неизведанный мир.

Один на двоих.