ГЛАВА 12

Просыпаться было… приятно. Нет, конечно же, это приятное пробуждение ни в какое сравнение не шло с теми другими приятностями, которые случились до того, как я заснула на груди у де Горта. Ровное биение его сердца убаюкало не хуже колыбельной, и я буквально провалилась в сон. Глубокий, исцеляющий, безмятежный.

Давно я так хорошо не высыпалась, давно не чувствовала себя такой спокойной. Правду говорят, физические упражнения полезны для здоровья. А физические упражнения в постели — тем более.

Потянулась сладко, перевернулась на бок, надеясь на продолжение банкета. Что меня обнимут, прижмут к себе крепко, жарко поцелуют в губы. Возможно, прошепчут спросонья какую-нибудь глупость.

И я отвечу. И на поцелуй, и на глупость. Физические упражнения с утра пораньше тоже, кстати, не менее полезны и приятны. Осталось только нащупать свой металлический тренажёр и…

Но нащупала я лишь смятую простыню.

Открыла глаза, поморгала несколько раз, приподнялась на локтях. Было раннее утро. Сад за окном утопал в зимних сумерках, и в серую мглу незаметно вплетались крупные хлопья снега. Лениво паря, они опускались на землю.

Кажется, сегодня у меня опять будет новогоднее настроение.

Эта мысль стала последней в череде радужных размышлений. А спустя мгновение я увидела Мэдока. Он стоял, прислонившись спиной к двери. Стоял, скрестив на груди руки и глядя на меня. Прямо, в упор. Собранный, одетый, готовый. Оставалось понять к чему и почему он так на меня смотрит.

— Доброе утро.

Вместо ответного пожелания хальдаг оторвался от двери, приблизился к креслу, что стояло возле камина, и сдёрнул с него платье из тёмно-синего бархата. Моё любимое.

Сдёрнул и бросил мне.

— Одевайся.

Сорочку, чулки, панталоны… всё приготовил.

— Мэдок… что происходит?

Я сжала руки в кулаки, уговаривая себя не паниковать раньше времени. Быть собранной и спокойной.

Может, это очередной приступ ревности?

— Одевайся, — бесцветно повторил Истинный и добавил, одной короткой фразой выбив меня из состояния зыбкого равновесия: — Кем бы ты ни была.

В тот момент я поняла значение выражения «кровь стынет в жилах». Моя так точно застыла, а с ней и сердце остановилось. Я продолжала сидеть на постели, не способная пошевелиться, и смотрела в его глаза, как будто затянутые коркой льда.

Догадался.

Понял.

То ли сложил два и два, то ли я вчера, сама того не осознавая, потянула из него силу. Я этого не помню, но я во всём, что касается магического вампиризма, что слепой котёнок. Ничего не знаю, лишь чувствую.

И сейчас я чувствовала саднящую боль в груди, будто меня только что со всей силы ударили под дых. Страха, как ни странно, не было. Лишь какое-то отупляющее смирение перед неизбежным.

— Не оденешься, я потащу тебя голой. — Всё тот же ровный, тусклый, ничего не выражающий голос.

— Потащишь куда?

— Одевайся, — повторил де Горт, словно его заклинило, и вышел, коротко предупредив, что даёт мне на сборы пять минут.

Хлопнула дверь, а я так и осталась сидеть, не в силах заставить себя пошевелиться. Морока в комнате не было. Наверное, спит в гостиной на своей любимой шкуре возле камина. А я даже позвать его не в состоянии. Все попытки общаться с вейром ментально пока что были насмарку.

Усилием воли заставила себя подняться с кровати и стала одеваться. В голове крутились обрывки воспоминаний о прошлой ночи, но пропускать их через себя — вот что было страшно. И больно. От них, от этих чёртовых обрывков, слёзы, нежеланные и непрошенные, наворачивались на глаза.

Не хватало только расплакаться для полного несчастья.

Кое-как затянув шнуровку на платье, замерла посреди спальни. Всего несколько шагов отделяло меня от двери и таящейся за ней неизвестности. Короткое расстояние в несколько шагов… Но как же сложно его преодолеть!

— Готова? — Мэдок открыл дверь и отступил обратно в коридор, будто старался держаться от меня подальше.

Кивнула молча. Не удержалась — оглянулась на широкое ложе, на котором провела несколько счастливых часов с мужчиной, с пылким любовником, что теперь решил примерить на себя другую роль — готовился стать моим палачом.

— Пойдём, — бросил он тихо и скрылся в полумраке коридора.

Оглянувшись в последний раз, я последовала за своим убийцей.

Шла медленно, с трудом переставляя ноги. Они казались такими тяжёлыми, будто к обеим прицепили по пудовой гире. Их я сейчас и волочила, с каждым шагом становясь всё ближе к печальной развязке истории попаданки Лизы.

Ну хотя бы не превращусь в монстра — и то хорошо. Как говорится, позитив наше всё. Хоть оставаться позитивной мне стоило не меньших усилий, чем следовать за де Гортом по лестнице и дальше во тьму холла.

— Ты, наверное, задаёшься вопросом, где твой сообщник, — тихо проговорил Истинный.

А у меня от этого лишённого эмоциональной окраски голоса мороз пробежал по коже. Снова.

Вздрогнула, запнулась и удивлённо спросила:

— Это ты о ком?

Мэдок нетерпеливо обернулся, бросил раздражённо:

— О вейре. О ком же ещё? — По его лицу скользнула мрачная усмешка. — Кто бы мог подумать, что моё же собственное творение отвернётся от меня ради нэймессы. В любом случае он тебе не поможет, пришлая. Никто не поможет.

Ну, до этого я уже и сама дошла, своим жалким иномирским умишкой.

— Может, ты его околдовала точно так же, как и меня?

Ну да, ну да. Шерше ля фам, господа.

— О том, что я пришлая, ты понял до того, как переспал со мной, или после? — прошипела, не сдержавшись, мечтая обрушить на металлическую башку этого живодёра стоящую в углу напольную вазу.

Нет, ну как это вообще называется? Сначала он со мной вдоволь покувыркался и только после этого взялся за разоблачение. Отчего же сразу не потащил убивать?

Хальгад вы, ваше всеподлючество. Самый настоящий хальгад. И мужчина на букву М. Не зря же я вас так с самого начала называла. Жаль, что потом об этом забыла.

Но вот, вашими стараниями вспомнила.

Ни плаща, ни тёплых перчаток он мне не предложил. Как была в платье и лёгких туфельках, так меня в стылую ночь и вытолкал. Утро действительно мало походило на утро, даже готовящееся взойти солнце ещё не успело добавить красок новому дню.

Неужели я сегодня действительно умру?

Грубо втащив меня в карету (а никакими другими словами описать его действия у меня язык не поворачивался), де Горт уселся напротив, и экипаж сразу тронулся. Судя по тому, с какой прытью он выскочил за ворота, Стальной опять использовал магию. Должно быть, так торопится от меня избавиться. Ждёт не дождётся, когда от меня подпитается.

Ну и кто после этого из нас двоих чудовище?

Так как Мэдок общаться со мной не спешил и объяснять мне хоть что-то тоже, а у меня не было ни малейшего желания молить его о пощаде (если у этого мужчины и есть сердце, то оно наверняка железное), ехали мы молча. И это молчание, его взгляд, пронзающий меня сотней кинжалов разом, толкали к отчаянному порыву — плюнуть на всё и выпрыгнуть из мчащейся на запредельной скорости повозки.

Разобьюсь? Стопроцентно. Но лучше уж такая смерть, чем от руки де Горта.

Наверное, что-то такое отразилось у меня на лице. Впившись в меня взглядом, хальдаг резко отчеканил:

— Даже не думай, пришлая.

— Что, боишься остаться без добычи и, как следствие, без подпитки?

— Я бы в твоём положении поостерегся дерзить, — угрожающе сощурился этот… тип.

— А то что? Убьёшь меня? Так именно это ты и собираешься сделать. И не жалко прощаться с мыслью о троне?

Ни один мускул не дрогнул на лице де Горта. Если он и сожалел о том, что ему подсунули нэймессу и из-за этого он теперь уже точно останется без вожделенной короны, то виду не подал. Как сидел с самой что ни на есть отмороженной рожей, так и остался сидеть.

Мудак как есть.

— Я в первую очередь хальдаг и только потом претендент на трон.

Ещё и чёртов патриот.

Снова молчание. Долгое, мучительное, я бы даже сказала душераздирающее. Сил больше нет чувствовать на себе его взгляд и считать минуты до своей гибели. Но выбора всё равно не было. Только сидеть, ждать и надеяться, что скоро эта пытка прекратится.

— Вчера во время охоты ты своими глазами видела, что тебя ждёт, — вдруг нарушил тишину де Горт.

И тут меня прорвало. Испытав какой-то внутренний толчок, я страстно выпалила:

— Но я ещё такой не стала! Не стала, понимаешь? Посмотри на меня! Видишь, я всё ещё человек и у меня есть шанс вернуться обратно. Домой. Теймен сказал…

— Теймен — сумасшедший, а скоро и ты обезумеешь! — подавшись ко мне, прорычал Истинный.

Прорычал зло и яростно, будто этот мир уже успел меня обезобразить, и сейчас перед ним находилась кровожадная нэймесса, а не та, чьё тело всего несколько часов назад он ласкал и покрывал жадными поцелуями, не в силах остановиться.

— Ты просто не понимаешь, что ждёт тебя в будущем. Муки и невыносимая жажда магии, которая, если её не утолить, будет сжирать тебя изнутри!

— Но…

— Пойдём.

Только сейчас я поняла, что экипаж остановился, что мы больше не двигаемся. Выбравшись из кареты, де Горт схватил меня за локоть и, не церемонясь, вытащил из неё, швырнув в снег. В снег, к широкому стволу дерева, которых в этом месте было как звёзд на небе.

Тьма истончилась, поблекла. Растаяла серая луна, уступив место солнцу, тусклому, какому-то больному, первые лучи которого с трудом пробивались сквозь искорёженные ветви.

Шерт… Опять Зачарованный лес. Как же я ненавижу это место. Ничего хорошего со мной здесь не случалось. Одни только гадости. И сейчас меня ждала самая большая и подлая гадость.

— И что теперь? — Я поднялась.

Отряхнула от снега юбку, вскинула голову, стараясь казаться бесстрашной. Помирать, так с музыкой! Ну, то есть не дрожа от страха.

Только не перед ним.

Стальной не отвечал. Стоял в нескольких шагах от меня, глядя мне прямо в глаза. А я уже, если честно, устала от этого взгляда. От всего устала.

Обхватила себя за плечи руками и тихо сказала:

— Что ж, давай. Делай, что собрался. У тебя настолько закостенелые взгляды, что ты даже выслушать меня не желаешь. Поставил на мне клеймо — чудовище и рад стараться. Убивай и убирайся!

Не хотела, но предательская дрожь всё равно прокатилась по телу. И чёртов лес поблек, стал каким-то мутным, когда на глаза набежали непрошенные слёзы.

Теперь главное не моргнуть случайно, чтобы они не покатились по щекам и не выдали моё состояние. Не показали, как мне страшно. До этого не было, а теперь вдруг стало — кинжал в руке охотника кого угодно напугает. Настолько, что если он меня сейчас… не того… я плюну на всё и малодушно разревусь.

— Ну же, давай, — повторила чуть слышно, сжимая руки в кулаки.

Закусила губу, из последних сил пытаясь сдержаться, но ни сил, ни выдержки во мне уже не осталось. Почувствовала, что ноги больше не держат, и слёзы, предатели, всё-таки обожгли щёки. В тот самый момент, когда хальдаг сделал порывистый шаг мне навстречу.

* * * * *

То, что его пятая наина не похожа на других его невест, да и в принципе у неё нет ничего общего с чистокровными леди Шареса, хальдаг понял уже давно. А вот правды долгое время понять не мог. Или, скорее, не хотел. Не хотел прозревать, не желал открывать глаза и видеть, кто же на самом деле девушка, выдававшая себя за Филиппу.

Пришлая.

Нэймесса.

Чудовище, которых он выслеживал и уничтожал всю свою сознательную жизнь.

Иномирянка, которую полюбил.

Поначалу обманывать себя было несложно. Он старался не обращать внимания на странности в её поведении, предпочитая всё списывать иногда на недостаток воспитания, а иногда и на материнские гены.

Она ведь действительно похожа на Елену. Да и глаза у неё совсем как у Натана: небесная голубизна, порой вспарываемая, что вспышками молний, мятежными всполохами.

Ему очень хотелось в это верить, но… Столько лет ведь прошло. Наверное, память просто сыграла с ним злую шутку. Память и непрошенные чувства.

Теперь он как никогда понимал Натана. А ведь когда-то, ещё совсем недавно, считал его безумцем. Впрочем, безумцем граф Адельвейн и остался. А теперь вот и он, Мэдок, вдруг тоже обезумел.

Заболел этой девочкой, которой всё равно суждено умереть. В муках, раздираемой неутолимой жаждой, или в одно мгновение — зависело от него. Он мог прекратить эти мучения прямо сегодня, а мог продлить их, оставить её жить. На несколько недель, месяцев… Хотя бы до тех пор, пока она не начнёт безвозвратно меняться.

Оставить её жить… Для этого нужно было переступить через себя, через свою природу, через всё, что он свято чтил и во что верил. С детства ему твердили — отец, наставники, все те, кто его окружали, что пришлые — чудовища, опасные и беспощадные. Безумные в своём голоде и жажде магии. Жертвы Шареса, в который они проникали через расколы между мирами. Те возникали спонтанно и так же спонтанно исчезали, будто вдруг зарубцевавшаяся рана.

Пришлых пытались возвращать обратно. Когда-то. Раньше. Пытались создавать расколы с помощью магии, пока в результате таких экспериментов мир не начал сходить с ума: бесконечные землетрясения, наводнения, засухи — Шарес роптал и противился действиям хальдагов. Да и сами хальдаги, а с ними и другие маги, нередко погибали в попытке разорвать заслон между мирами. Опустошённые, падали замертво прямо во время обряда и больше уже не поднимались.

В конце концов, было решено не мучить Шарес. Не подвергать опасности свой мир, не рисковать многими жизнями ради спасения одной жизни.

С тех пор за пришлыми велась охота. Хальдаги расценивали за удачу, когда удавалось изловить иномирянина до трансформации. До того, когда они сами превращались в охотников, диких животных, подвластных одним лишь хищным инстинктам. Нередко неопытные нэймерры и нэймессы принимали жажду магии за физический голод. От городов они старались держаться подальше, а вот глухие деревеньки не обходили своим вниманием, уничтожая всё, что попадалось им на пути.

Пришлых боялись, их ненавидели и проклинали. И ему тоже следовало её ненавидеть. Вот только чувство, что терзало его, ворочалось внутри, разрывая грудь на куски, едва ли можно было назвать ненавистью.

Пока увозил её подальше от Ладерры, из последних сил боролся с желанием не сорваться на неё и не накричать. За то, что сама вдруг к нему пришла, сама толкнула его к прозрению, которому он так упорно и долго противился.

Сомнений быть не могло, она почувствовала голод, иначе бы не явилась в его спальню. А он, вместо того чтобы оттолкнуть её, проявил слабость, за которую теперь ругал себя последними словами. За безумное желание, которое она в нём вызывала.

Оказывается, он ничем не лучше подвластного инстинктам чудовища. Такой же…

Какая-то часть хальдага хотела остаться с ней рядом, до самого утра не выпускать из объятий его чувственную красавицу, его наину. Вот только она не была его наиной, а он не был принцем из романтической сказки. Заглушив в себе это чувство, де Горт отправился к ней в спальню. Не представлял, что ищет, но всё равно упорно искал.

Как дурак до последнего цеплялся за надежду, что она не Филиппа, но и не пришлая. Просто подосланная к нему аферистка, которой было велено втереться к нему в доверие, очаровать, а потом нанести удар. Но она его так и не нанесла. Возможно, из-за влечения, которое тоже начала к нему испытывать, но рассказать о себе правду ей не хватало духу.

Бредовая мысль. Мэдок это прекрасно понимал, но всё равно продолжал отчаянно за неё хвататься, как утопающий за спасительную корягу. Жаль, вместо доказательств, что в его доме поселилось не чудовище из другого мира, а заурядная преступница из Шареса он нашёл книгу.

Небольшой томик, обёрнутый в обложку любовного романа — страстно обнимающаяся под звёздным небом пара. Мэдок сначала даже не обратил на него внимания, но потом всё же потянулся за книгой, раскрыл посередине.

Вместо любовного романа хальдаг обнаружил мемуары барона Леграта, прославленного охотника за иномирянами. В своих воспоминаниях Леграт описывал все этапы превращения пришлых в чудовищ, подробно останавливаясь на каждом признаке трансформации. Вот что по вечерам читала его наина вместо пылких историй.

Можно было и дальше продолжать себя обманывать. Например, рассказать себе очередную сказку: Филиппа просто пытается узнать побольше о своей матери. Но даже у безумия есть предел.

Воспользовавшись простейшим поисковым заклинанием, завязанным на одном из украшений, которое так часто на ней видел, Мэдок с лёгкостью выяснил, какие книги в последнее время читала пришлая. История Шареса и его обычаи, нэймерры и нэймессы… Почти треть его коллекции побывала у неё в руках. Но особенно хальдага заинтересовал невзрачный на вид том, в котором рассказывалось про таланты, коими обладали редкие иномиряне.

И всё сразу встало на свои места. Последние фрагменты мозаики открылись его глазам, и теперь он видел полную картину того, что здесь происходило. Его наина не просто пришлая — она та, от которых Стальные лорды старались избавляться в первую очередь. Если она разовьёт свой дар, то научится управлять вейрами, превращать их в своих марионеток. Отдавать ментальные приказы и натравливать тех на своих же хозяев.

А может, уже умеет? Не зря же его вейр в последнее время постоянно возле неё крутится, бегает за ней чуть ли не с поджатым хвостом. Тот, который всегда старался избегать общества людей, особенно его невест.

— Или Морок такой же, как и я, идиот и сумасшедший, или уже полностью под её контролем. Но с ним я разберусь позже. Сначала — с нэймессой.

Отведя вейра, сопротивляющегося, злобно рычащего (на своего хозяина и создателя!), на конюшню к Гертруде, вернулся в спальню и стал ждать пробуждения иномирянки. Можно было бы разбудить её посреди ночи, но всякий раз, делая к ней шаг, он останавливался и отступал назад.

Хальдаг забыл, когда в последний раз испытывал страх, но сейчас ему было страшно. Боялся, что стоит только снова её коснуться, ощутить под ладонью нежность её кожи, и безумие окончательно пустит в нём корни. Овладеет им и больше не отпустит.

Так и стоял до самого утра, не в силах отвести от неё взгляд. В этом он себе уже точно не мог отказать.

И вот он везёт её на казнь, убеждая себя, что лучше сейчас, пока она не начала страдать. Пока из-за неё кто-нибудь не пострадал. Умом понимает, что так надо, так правильно, и всё равно из последних сил борется с желанием повернуть обратно.

Как её зовут? Нет! Он не станет спрашивать её имя. Для него она пришлая. Опасная чужачка, от которой нужно срочно избавиться.

А ведь ей шло это имя. Филиппа…

Странно, но иномирянка даже не пыталась сопротивляться. Безропотно оделась, покинула его дом, точно ведомая на заклание жертва. Не хищница, а безобидная овечка. Лишь огрызнулась пару раз уже будучи в карете и напомнила, что без неё он может распрощаться с мыслью о троне. Хоть трон — последнее, о чём он сейчас мог думать. Да что там… В последнее время только эта девушка, его наказание, его проклятье, занимала все его мысли и владела всеми его чувствами.

Которых стало слишком много.

А от некоторых было слишком больно.

Он не стал её слушать, не понаслышке зная, что Вертальд безумец. Швырнул её в снег, грубо, безжалостно, надеясь наконец увидеть в ней просыпающееся чудовище. Почувствовав, осознав, что их жизни грозит опасность, у пришлых обостряются все инстинкты, и самый главный из них — инстинкт самосохранения и слепое желание выжить во чтобы то ни стало. А эта…

Поднялась медленно, голову вскинула, бесстрашно встречаясь с ним взглядом, будто королева на плахе, и застыла. Прямая и неподвижная. Ей даже в голову не пришло защищаться. А потом её взгляд скользнул по зажатому в руке Стального кинжалу, и она пошатнулась, поломанной куклой рухнула в снег.

Позабыв обо всех установках и жизненных принципах, он бросился к ней. Не чтобы убить, а подхватить. Прижал к себе крепко, несмотря на сопротивление и отчаянные попытки ударить его посильнее, которые он едва почувствовал, невольно отмечая, что даже для молодой нэймессы она слишком слабая. А уж слёзы в глазах и вовсе ввели его в замешательство. Искренние, настоящие. Чудовище должно было разъяриться, попытаться напасть и дать сдачи, а не заливаться слезами.

— Пусти! — прошипела она в страхе, с ненавистью, так отчётливо звучавшей в её голосе. С ненавистью настолько очевидной, что у него всё внутри перевернулось. — Лучше режь, чем души! Отвали!!!

— Фи…

Он осёкся, а может, это она его перебила:

— Я Лиза! Не Филиппа!!! И я действительно иномирянка, но жрать никого не собираюсь! Подавись ты своей магией… — Снова толкнула его в грудь ладонью, дёрнула головой, когда он попытался коснуться её щеки, чтобы стереть очередную прокатившуюся по ней слезу. А потом озвучила то, что теперь и так было очевидно: — Ненавижу…

— Добро пожаловать в клуб, — мрачно усмехнулся де Горт. — Теперь нас двое. Меня ненавидящих.

Она шмыгнула носом, приглушённо буркнула:

— Мне холодно.

Только сейчас он осознал, что на ней одно лишь платье, а его объятия её не согревают, а только раздражают. Подхватив на руки, понёс к карете:

— А теперь куда? На болото к шваррам? Предоставишь им сделать за тебя всю чёрную работу?

— Домой, — коротко ответил де Горт, устраивая её, зарёванную и дрожащую, на сиденье кареты.

Благо ему хватило ума не брать с собой свидетеля — кучера, а управлять экипажем с помощью магии.

— Всё-таки ж-жаль расставаться с мечтой о к-короне, — стуча зубами от холода, а может, от накрывшей её истерики, швырнула в него упрёком Лиза.

Лиза… Теперь он знает её имя.

Оказывается, у него неплохо получается рыть себе могилу.

— Я не хочу тебя убивать.

— А минуту назад очень д-даже хотел, — вжимаясь в угол повозки, всё ещё дрожа всем телом, с упрёком проговорила девушка.

Вздрогнула, когда он забрался за нею следом и захлопнул дверцу. Собирался снять с себя камзол, чтобы укутать её в него, но пришлая мотнула головой и, резко вздохнув, твёрдо сказала:

— Не надо.

Карета рванулась обратно, прочь из Зачарованного леса, к высоким стенам Ладерры.

Ехали молча. Лиза продолжала дрожать и ёжиться, и по щекам её по-прежнему катились слёзы.

— Ты плачешь, — не выдержав, заметил Мэдок. Попытался протянуть ей платок, но она и от него отмахнулась.

— Ничего подобного!

— Лиза…

В ответ она на него чуть не зашипела. Как самая настоящая нэймесса. Каковой и являлась.

Но об этом он пока больше думать не станет.

— Не плачу я!

Хальдаг мысленно застонал. Раньше с ней было сложно, а теперь будет ещё сложнее.

— Тебе придётся всё мне рассказать.

— Сначала ты скажи, что ты сделал с вейром? — бросила нетерпеливо, с явным волнением.

Мэдок усмехнулся:

— С твоей марионеткой?

На лице у девушки отразилось недоумение. Или она непревзойдённая актриса, или…

— В каком таком смысле марионетка? Это скорее он в последнее время мной помыкает и командует. Читай, Лиза, то, зубри это. Деспот, — закончила ворчливо.

— И ты им не управляешь?

Пришлая недоверчиво сощурилась:

— Если научишь как, с удовольствием начну управлять. Надоело чувствовать себя объектом для дрессировки.

Мэдок удивлённо вскинул брови, понимая, что ему предстоит многое узнать и понять.

— Лучше давай обо всём по порядку. Как ты здесь оказалась? Лиза. Как ты заняла место Филиппы? И где настоящая Филиппа?

Стерев с лица слёзы и шмыгнув носом, иномирянка тихо заговорила. Он слушал её, не перебивая, впитывая в себя каждую её фразу и чётко осознавая, что это не проделки мира, а чья-то изощрённая игра.

Кто-то захотел, чтобы эта девушка стала сиротой из обители, дочерью мятежника и пришлой.