ГЛАВА 17

Мэдок планировал отбыть сразу же после завтрака, но нас задержала Паулина. У неё не то живот прихватило, не то случилось очередное хроническое обострение хитрости. Вечно с этой рыжей всё не слава Богу…

Позвав жениха, Полька долго и со вкусом стонала и слёзно умоляла не оставлять её одну, пока не приедет лекарь. Пришлось Мэдоку, как самому благородному и ответственному хальдагу на свете, нянчиться с этой королевной до его появления.

Потом нежданно-негаданно нагрянул д’Энгиен и, беря пример с Паулины, точно клещ вцепился в моего мужчину. Ладно, не в моего, а просто мужчину. Пока ещё ничейного, можно сказать, бесхозного, и, если Стальные узнают, во что он из-за меня ввязался, таким он и останется. Посмертно. А я просто возьму и… исчезну. Брошу его тут.

Жуть.

И ведь другого выхода, по сути, нет. Мэдок прав, тот, кто меня сюда закинул, в любой момент может воспользоваться припрятанным в рукаве козырем — например, раскрыть меня сразу после поединка. Де Горту, конечно, ничего не мешает сделать вид, что он не признал в наине нэймессу, но я прекрасно понимала, что он так никогда не сделает. Будет стоять за меня до последнего. А значит, погибнем мы оба.

Перспектива, скажу я вам, не очень.

А так, возможно, если успеет отправить меня к родным пенатам, спасёмся мы оба. Я не озверею, его не признают врагом народа. Как говорится, нет тела — нет нэймессы. Куда подевалась леди Адельвейн? Да кто ж её, сироту приблудную разберёт. Возможно, влюбилась в какого-нибудь симпатичного кучера и сбежала с ним за океан строить светлое будущее.

«Не нравится мне, цыпа, план моего мальчика. Тебя-то он, может, и спасёт, а сам подставится», — зазвучал у меня в голове голос вейра, отвлекая от безрадостных размышлений.

«Думаешь, я не знаю? Хотя он и так, и так может подставиться», — ответила ему мысленно.

Во-первых, потому что в спальне, наводя порядок, крутилась Илсе. Во-вторых, разговаривая с Морсом телепатически, я начинала страшно собой гордиться. С каждым днём у меня получалось всё лучше. Дар развивался, и теперь я общалась с вейрами хальдага, особо не напрягаясь. Как будто во мне росла и крепла некая сила, а магический голод, как ни странно, наоборот притупился. Или, может, мне просто хотелось в это верить. Убедить себя в том, что никакая я не сестра душкам нэймессам и смогу остаться на Шаресе.

Странно, но сейчас жизнь на Земле казалась неясным сном. Будто всё, что случилось со мной там, было ничем иным, как рождёнными богатой фантазией картинами. А жить по-настоящему я начала уже здесь. Нет, я, конечно же, скучала по родным, а Шарес по-прежнему считала абсолютно чокнутым миром. Но в этом чокнутом мире был тот, с кем мне не хотелось расставаться, хоть я и понимала, что так будет правильно.

«Должен признать, цыпа, мы были неплохой командой. Хоть ты часто лажала, но что взять с пришлой? Тем более с юной девицы».

Морс успешно перенял у меня некоторые земные словечки, так что, можно сказать, у нас с ним было обоюдное обучение.

«Насчёт неплохой команды, пожалуй, соглашусь. А что касается всего остального — лучше воздержусь».

Морок негромко фыркнул, а я попросила:

«Проводишь меня к Гертруде? Хочу с ней попрощаться, пока ещё есть время».

Вейр нехотя спрыгнул с кровати, на которой провалялся всё утро, несмотря на скорбные вздохи моей служанки.

«Без особого удовольствия, но так уж и быть, провожу».

— Я скоро вернусь, — сказала Илсе и вышла из спальни, думая о том, что с ней тоже надо бы попрощаться.

Да только тогда посыплются вопросы, куда это я собралась, когда на носу последнее испытание. Де Горт пока так и не объявил домочадцам, что на добровольных началах самоудалился из состязаний.

Представляю, каким это станет для всех сюрпризом. Особенно для Паулины, которая всё ещё на что-то рассчитывала.

Спустившись с вейром в холл, я мимоходом заглянула в гостиную и, удостоверившись, что Мэдок пока ещё не успел отделаться от друга, решительно направилась к двери. Не менее решительно её распахнула, сразу почувствовав, как в лицо дохнуло стылым воздухом, и испуганно ойкнула.

— Леди Адельвейн, приветствую.

Имени заговорившего я не помнила, но готова была поклясться, что видела его среди старших лордов, вечно крутившихся возле королевского трона.

— И я вас тоже, — пробормотала спустя несколько мгновений, гадая, можно ли начинать паниковать или пока ещё рано.

За спиной Стального маячило ещё два лорда, чуть помоложе, а замыкали этот зловещий клин два королевских стражника — их я узнала по тёмно-серой униформе.

Неужели за мной пожаловали? Хотя нет, тогда бы со мной не расшаркивались.

— Пропустите нас? — коротко осведомился мужчина, чьи широкие кустистые брови почти смыкались на переносице, отчего он выглядел не то хмурым, не то чем-то недовольным или озабоченным.

— Прошу. — Я отступила на пару шагов, освобождая незваным гостям дорогу.

На звуки голосов из гостиной показался Мэдок. Оставаясь верным самому себе — абсолютно бесстрастным внешне, ровным голосом поинтересовался:

— Чему обязан такой чести?

— По приказу его величества короля Рейкерда Первого и Единственного вас ожидают в храме Созидательницы пречистой для проведения священного ритуала — очищения от излишков силы путём прохождения через божественное пламя.

А ничего, что ему не от чего очищаться? Излишки силы… В нём и так магии сейчас кот наплакал.

По лицу Стального пробежали грозовые тучи.

— Я предупредил лорда Трейерса, что отказываюсь от участия в Охоте.

— Да, он передал нам вашу просьбу. — Старший лорд пренебрежительно усмехнулся. — Но вы слишком поздно струсили, герцог. Последнее испытание должно состояться, завтра на закате, и вы примете бой от маркиза Доуна. Не позорьте ни себя, ни Харрас. Вы прошли долгий путь, так закончите же его достойно, а не как трус, испугавшийся за собственное благополучие.

Представляю, что сейчас творилось в душе у Мэдока. Струсил… Не позорьте… Трус… Каждый упрёк бил пощёчиной, на которые он не мог ответить.

— А если откажусь? — И тем не менее голос его по-прежнему звучал невозмутимо. Лишь на скулах сильнее обозначились желваки, и в глазах сверкнула глухая, с трудом сдерживаемая ярость.

— Тогда мне придётся силой доставить вас в храм, а после обряда держать в заключении до самого Дар-ха-Раата.

Не я одна была свидетельницей этой не самой приятной сцены. Словно почуяв, что запахло жареным, в холл вышли Одель с Винсенсией, Матис и даже не страдавшая излишним любопытством Марлен показалась на верхней ступеньке лестницы.

Поймав взгляд хальдага, одними губами прошептала:

— Иди, не упрямься.

Против трёх Стальных ему точно не выстоять, а от того, что после ритуала он будет сутки торчать в тюрьме, лучше ему точно не будет.

— Следую за вами, — коротко проронил Мэдок спустя несколько мучительно долгих мгновений.

Бросив на меня последний взгляд, последовал за своими конвоирами на чёртов очистительный обряд.

* * * * *

Д’Энгиен тоже не стал задерживаться. Бегло с нами попрощавшись, поспешил за хальдагами, явно обеспокоенный всем происходящим.

— Он собирался отказаться от трона?! — ахнула Одель.

— Король отправил его на очистительный обряд перед решающим сражением? — нахмурилась Марлен. — Но зачем?

— Я уже ничего не понимаю! — всплеснула руками Винсенсия. — Беспощадная охота, конечно, должна быть беспощадной, чтобы выявить самого сильного хальдага и самую достойную его избранницу, но ведь не настолько же!

— Как он в таком состоянии вообще сможет сражаться? — Одель прижала руки к лицу и тоненько всхлипнула, всем своим видом показывая, что уже готова хлопнуться в обморок, а потому Фрисо, который тоже успел засветиться в холле, в случае чего должен быть наготове, чтобы подхватить внезапно ослабевшую леди.

— А ещё он куда-то сегодня торопился. — На вершине лестнице показалась бледная, как Кентервильское привидение, Паулина. Вцепившись в перила пальцами, она стала медленно спускаться, окидывая нас сверху вниз по-королевски надменным взглядом. — И ты одета, как в дорогу, Филиппа. Ничего не хочешь нам объяснить?

«Можно, я её укушу?» — подумали мы с Морсом одновременно и понимающе переглянулись, испытывая к леди Паучихе совершенно одинаковые чувства.

— Тебе — точно нет.

Де Морсан некрасиво скривилась.

— Вы куда-то собирались вместе? — подобно стервятникам накинулись на меня невесты.

— Нет, — выцедила, тихо зверея.

Нет бы переживать за Мэдока, а они тут от ревности все дружно зеленеют. Вон даже у Польки на лице прибавилось красок — оно пошло пятнами.

— На тебе твоё любимое бархатное платье. Ты его дома никогда не надеваешь. Только на прогулки, — заметила не в меру проницательная Винсенсия.

— И украшения, — мрачно вставила Марлен, зацепившись взглядом за одну-единственную цепочку, которую я надела, — подарок Мэдока.

— Ты с ним на свидание собиралась? — передумав падать в обморок, с обидой в голосе поинтересовалась Одель.

— Не знаю, как вы, а я пойду к себе переживать за его всемогущество. Хотите и дальше заниматься ерундой — пожалуйста, но уже без меня. Леди, хорошего вам дня.

А лучше нехорошего. Как у меня.

На обед я не пошла. Сидела, словно деревянная кукла, возле окна и всё ждала его возвращения. Прошло уже несколько часов, а Мэдок всё не появлялся. Это сколько же можно в храме очищаться? Надеюсь, Рейкерд не отступится от клятвы, и Доун сейчас тоже в божественном огне поласкается. Иначе это будет не бой, а бойня с единственно возможным исходом — смертью или безумием де Горта.

— Может, принести вам что-нибудь в комнату? — постучавшись, заботливо поинтересовалась Илсе.

В ответ я слабо улыбнулась и сказала:

— Что-то нет аппетита.

Служанка удивлённо захлопала глазами. Чтобы у меня и не было аппетита? Такого прежде со мной не случалось. Но есть действительно не хотелось. Внутри как будто застрял большой горький ком, который с каждой минутой ожидания всё увеличивался в размерах. Того и гляди лопну от волнения.

— Как вам будет угодно. — Илсе бесшумно прикрыла за собой дверь, и в спальне снова воцарилась тишина.

Правда, вскоре её нарушил очередной стук в дверь, и на пороге показалась Одель с подносом в руках.

— Можно к тебе?

Я неопределённо пожала плечами, не горя желанием с ней общаться, но и выпроваживать за дверь тоже не стала.

— Подумала, компания тебе не помешает. Да и мне, если честно, тоже надо бы отвлечься. — Одель прошла в комнату, поставила на столик передо мной поднос с чашками и вазочкой с печеньем и устроилась в соседнем кресле. — Винсенсия сразу после обеда как ни в чём не бывало улеглась спать, Паулине всё ещё плохо, а Марлен, как обычно, не расположена болтать. Она мне даже не стала открывать. — Девушка обиженно поджала пухлые губки и, пробормотав что-то насчёт того, что немного сладкого нам сейчас однозначно пойдёт на пользу, потянулась за печеньем, сделанным в форме сердечка.

С трудом оторвав взгляд от окна, за котором в серых сумерках суетились снежинки, я без особого энтузиазма взяла печенюшку.

— Я попросила заварить нам что-нибудь успокаивающее, потому что вся уже испереживалась. Жду, жду, а он всё не возвращается.

— То же самое. — Я грустно усмехнулась и сделала пару глотков.

Печенье было ещё тёплым, а чай ароматным, с капелькой мёда — всё, как мне нравится. Жаль, насладиться угощениями у меня так и не получилось, да и разговор с Одель не сложился. Она всё что-то говорила, а я слушала её вполуха, не способная сосредоточиться на голосе наины и уж тем более вникнуть в смысл её слов.

— Вижу, и ты тоже сегодня не расположена к общению. — Отправив в рот последний кусочек печенья, Одель тяжело вздохнула, допила чай и поднялась. — Ну что ж, пойду и я, наверное, немного вздремну. Или хотя бы попытаюсь. Вдруг, когда проснусь, Мэдок уже вернётся и расскажет нам, как так вышло, что ему приказали пройти через очистительное пламя.

Но вернулся хальдаг не в том состоянии, чтобы что-то там рассказывать. От обычно твёрдой походки Стального не осталось и следа, да и сам Мэдок сейчас больше напоминал тень самого себя.

Наины было бросились к нему во главе с заметно пободревшей Паулиной, но герцог остановил их усталым жестом и бросил дворецкому таким голосом, что у меня болезненно сжалось сердце:

— Не трогать меня и никого ко мне не впускать до самого утра.

Невесты тут же застыли как вкопанные, а я и не пыталась к нему приблизиться. Понимала, что он сейчас едва в состоянии ворочать языком, не то что отвечать на наши вопросы. Придётся мучиться до самого утра и гадать, был ли с ним в храме Доун.

Окинув невест невидящим взглядом, Мэдок отправился наверх. Нас дворецкий пригласил в столовую ужинать, хоть меня по-прежнему не тянуло на вкусности. Не было аппетита, настроения, да и последние капли оптимизма, кажется, выветрились из моего организма.

Наспех поев, я пошла к себе. Была мыслишка вместо второго подняться на третий этаж, но я справилась с этим порывом, несколько раз себе повторив, что де Горту сейчас нужен исцеляющий сон, а не разговоры со мной. К тому же у его двери наверняка бдит Фрисо.

Илсе, как обычно, помогла мне приготовиться ко сну. Облачившись в ночную сорочку, я забралась под одеяло, попрощалась со служанкой и почувствовала, как у меня… чешется зад. Не весь, а только та его половинка, на которой красовалась метка моего Истинного.

Уф, как же сильно-то зудит! Чувство такое, будто меня разом укусило несколько комаров. Я уже собиралась перебраться поближе к камину, чтобы выяснить, что не так с моим мягким местом, когда зуд неожиданно прошёл, будто его и не было. А вскоре я уже спала крепким, глубоким сном, не мучимая страхами и тревогой за свою жизнь и жизнь Стального.

Никогда на душе ещё не было так спокойно.

* * * * *

Выспалась я отменно. Ни одно тревожное сновиденье не прокралось в моё сознание, ни одна беспокойная мысль, от которой я бы подскочила на кровати и потом ещё долго не могла уснуть, не просочилась мне в разум. Хотя все последние ночи я почти не спала. То и дело просыпалась, не переставая ворочалась с боку на бок.

И вот откуда ни возьмись появилась новая Лиза. Полный штиль, абсолютное принятие ситуации и даже какой-то отупляющий пофигизм.

В общем, чувствовала я себя замечательно. Ни страха за свою жизнь, ни волнения за Мэдока. Ничего. Настроение тоже было вполне себе неплохим. Я даже порадовалась непривычно яркому солнышку и отметила, как сегодня необычайно красиво под его лучами искрится снег. Мягкий, пушистый, такой манящий — он как будто приглашал выйти на улицу и прогуляться по выбеленным им старым улочкам.

Пока Илсе колдовала над моими волосами, я негромко напевала совершенно мне незнакомый, но очень весёлый мотивчик.

— Вижу, у вас сегодня хорошее настроение, — улыбнулась девушка, только почему-то как-то натянуто, напряжённо или даже нервно.

— А с чего бы ему быть плохим?

— И правильно, — кивнула камеристка. — Так и нужно, верить в лучшее: в победу его всемогущества.

Ах, она об этом…

— Как он там, кстати? — спросила я несколько рассеянно, отвлёкшись на рассматривание сапфировых и бриллиантовых серег.

— Мне бы и самой хотелось знать, моя леди. Но господин ещё не выходил из своих покоев и никого к себе не звал.

Какие же серьги мне всё-таки выбрать… Первые подойдут под цвет платья, специально пошитого для сегодняшнего мероприятия, да и мои глаза с ними будут казаться ярче. Но бриллианты во все времена и во всех мирах остаются бриллиантами — лучшими друзьями наин, нэймесс и попаданок.

Сегодня мне надо выглядеть на все сто. Вдруг Мэдок каким-то чудом всё-таки победит и его провозгласят преемником Рейкерда. Тогда я стану потенциальной Платиновой королевой и вообще… Девушка всегда, в любой жизненной ситуации должна быть на высоте. Поэтому никаких жалких сапфиров! Только алмазы, только хардкор.

Занятая рассуждениями о всякой ерунде, я провела перед зеркалом почти два часа — праздничная причёска требовала много времени и усилий со стороны Илсе. Потом ещё около часа наряжалась в пышное платье из тяжёлого шёлка, украшенного аппликациями в виде серебряных колосьев.

По капле духов за мочками и на запястье, дивной красоты украшения — в уши и на шею, лёгкий макияж и можно смело ехать блистать!

— Вы сегодня особенно прекрасны, моя леди, — с благоговением мной любуясь, растроганно завздыхала Илсе, а потом поправила один из туго закрученных золотистых локонов, ниспадавших мне на плечи.

— Как и полагается наине финалиста, — довольно оглядывая себя в зеркале, сказала я.

Правда, мне быстро наскучило это занятие — любование своим отражением. Опустившись в кресло возле окна, я принялась отстранённо наблюдать за вознёй служанки, наводящей в спальне порядок, чувствуя, как во мне разрастается, заполняя всю меня, непонятная, странная пустота.

— Моя леди, обед уже подан. Его всемогущество ждёт вас.

Я встрепенулась и, с трудом оторвавшись от окна, перевела взгляд на Илсе.

— Который час?

— Уже полдень.

Я что, просидела вот так, не шевелясь, почти два часа? Вот это да…

— Ну что ж, не будем заставлять его всемогущество ждать.

Мэдок действительно уже был в столовой, стоял возле камина, заложив за спину руки. Вполне себе живой и внешне вроде бы невредимый. Не знаю, что это за пламя такое, но на теле хальдага я не заметила ни одного ожога.

Ну и слава Богу.

— Доброе утро, ваше всемогущество. Или, скорее, уже день, — поздоровалась буднично и замерла, ожидая, когда передо мной отодвинут стул.

Хальдаг приблизился ко мне, но вместо того чтобы вспомнить об обязанностях джентльмена и усадить за стол леди, прижался к моей руке губами, а потом ещё и переплёл наши пальцы. Обычно от малейшего его прикосновения у меня по телу начинали бежать мурашки, но, видимо, конкретно сегодня они крепко спали, потому что ни одна так и не пробежала.

— Думал, ты придёшь ко мне. Захочешь… проведать.

Я безразлично пожала плечами.

— Вы же сказали, чтобы к вам никого не впускали.

— Никого — это других наин, — не торопясь выпускать мою руку из своей, хрипло заметил Мэдок.

А я заметила вкуснейшие тарталетки с икрой и с раздражением подумала, где шерты носят этих неощипанных куриц — невест его всемогущества. Опаздывать на обед — это знаете ли серьёзное преступление.

— Ну, значит, мы просто друг друга не поняли, — ответила безразлично. Почувствовав, как в груди что-то на мгновенье шевельнулось: не то нежность, не то тревога (хотя из-за чего бы мне тут тревожиться и с какой такой стати испытывать приступы нежности?), без особого интереса полюбопытствовала: — Ты как?

— Физически в порядке — выспался и отдохнул, но магии во мне почти не осталось. Не уверен, что смогу сражаться ментально.

— Доун тоже был в храме?

— Был. — Стальной усмехнулся. — Злой как тысяча шертов из-за того, что его чуть ли не силой в него притащили.

— Рада это слышать, — сказала я и осторожно потянула руку на себя.

Стальной наконец разжал пальцы, и вот тут я действительно порадовалась. Кажется, он ещё что-то хотел спросить или сказать, это было видно по его глазам, но в столовую вошла Винсенсия, а следом за ней прилетели и другие леди. Все разряженные, надушенные, перепудренные.

— Ваше всемогущество.

Наины послушно опустили взгляды, приветствуя хальдага.

— Леди, вы не перестаёте меня радовать и услаждать мой взор своей красотой, — отвесил Стальной один на всех комплимент и предложил рассаживаться, чтобы начинать последнюю совместную трапезу.

Последнюю, не считая праздничного пиршества сегодня в Каменном дворце. Хотя не уверена, что мы с де Гортом будем на нём присутствовать. Если он так и не оставил своей идеи увести меня куда подальше, тогда никакой придворной пьянки. Ну или если он в результате Дар-ха-Раата свихнётся или погибнет. Тогда нам тоже будет не до пиршеств.

Так, и где там мои икорные корзиночки…

Наины наперебой принялись расспрашивать герцога о его состоянии и о ритуале с применением божественного пламени. Я тем временем уделяла внимание закускам, но мне и это занятие быстро наскучило.

— А ты как считаешь, Филиппа? — обратилась ко мне Паулина.

О чём это она? Кажется, я весь разговор пропустила.

Взгляды всех собравшихся устремились на меня.

— Я-а-а…

Не придумала ничего лучшего, кроме как ляпнуть первое, что пришло в голову. Кто ж виноват, что мне такое приходит в голову.

— Я считаю, что его всемогуществу следует подзарядиться перед испытанием живительной энергией от непорочной девицы. Можно сразу от нескольких. Так ведь хальдаги, кажется, подзаряжаются, когда пришлых не убивают. — Заметив немой вопрос в глазах жениха, продолжила пояснять: — Мы с леди де Морсан для этих целей, увы, больше не подходим, но услугами остальных наин вы, ваше всемогущество, вполне можете воспользоваться. На леди Тиссон я бы тратить время поостереглась — есть у меня смутное подозрение, что она уже давно не девочка. Но леди Ротьер и леди ле Фэй, уверена, с радостью отдадут вам и свою невинность, и свою энергию. Что скажете, леди?

Леди молчали, наливаясь разными цветами. Полька традиционно зеленела, Винсенсия бледнела, а Марлен с Одель дружно краснели.

— Ты всерьёз этого хочешь, Филиппа? — выделяя чужое имя, сощурился Истинный.

— А почему бы и нет? — Я безразлично пожала плечами и потянулась за икорной добавкой.

И снова в комнате повисло молчание. Наверное, если бы оно было материальным, то представляло бы из себя большую грозовую тучу, из которой в любой момент могла бы вылететь молния и угодить в меня по воле де Горта.

Как ни странно, эту грозовую тишину нарушила наша белокурая тихоня:

— Ваше всемогущество, Филиппа просто за вас переживает. Мы все переживаем, ведь на кону не только Каменный трон, но и ваше благополучие. Здоровье, а может, даже жизнь. И если, чтобы вам помочь, нам с Марлен потребуется… — Одель замолчала и, продолжая густо краснеть, чуть слышно добавила, сейчас как никогда напоминая жертвенного агнца: — Я с радостью сделаю всё от себя возможное, чтобы из этой битвы вы вышли победителем.

Вот это я понимаю — настоящая наина, готовая положить себя на алтарь благополучия своего господина. Де Горту бы радоваться, что хотя бы с одной из невест ему повезло, а он продолжает мрачнеть и хмуриться. И смотрит на меня так, словно горит желанием вот прямо сейчас покопаться у меня в мозгах.

— Благодарю, леди Ротьер, но в этом нет необходимости, — ответил он таким тоном, как если бы отказывался от горькой пилюли.

— Нерациональное решение, — заметила я, наблюдая за тем, как служанка ставит на стол поднос с десертом — хрустальные пиалы, доверху наполненные мороженым.

И всё-таки этот мир небезнадёжен.

Судя по высоко вскинутым бровям, хальдаг собирался сказать, какого именно он мнения о моём мнении, но не успел. В столовой нарисовался Фрисо. Поклонился низко, едва не соприкоснувшись с полом своей отполированной макушкой, и заявил во всеуслышанье:

— Ваше всемогущество, королевская стража уже прибыла.

Сдёрнув с коленей салфетку, де Горт поднялся. Наины собирались последовать его примеру, все, кроме меня (это самое настоящее варварство — оставлять мороженое одиноко таять в пиалах), но Стальной остановил их словами:

— За вами явятся позже, леди. Заканчивайте спокойно обедать.

Бросив на нас последний взгляд, хальдаг последовал за Фрисо в холл. Невесты тут же повскакивали со своих мест, позабыв о мороженом, и бросились к окну, возбуждённо перешёптываясь. Я же со спокойной душой сосредоточилась на десерте.

— Это не сопровождающие, это целый конвой! — воскликнула обычно скупая на эмоции Марлен, осторожно выглядывая из-за шторы.

— Будто не за Стальным лордом, а за преступником явились и собираются препроводить его в тюрьму, — согласилась с наиной Винси.

— Ох, как же я волнуюсь! — Паулина судорожно вздохнула, а обернувшись, недобро зыркнула в мою сторону. — Ну а ты что сидишь? Неужели ни капельки не переживаешь за Мэдока?

— И в чём это ты меня перед его всемогуществом обвиняла? — упёрла руки в боки Винсенсия.

— Ещё и нас обеих сразу, меня и Одель, к нему в постель толкала! — возмутилась Марлен, явно не горевшая желанием становиться одной из граней постельного треугольника.

В ответ я просто пожала плечами и продолжила наслаждаться изумительным лакомством. Не было никакого желания ни с ними припираться, ни что-то им доказывать. Достали.

— Ну что вы все на неё набросились? — неожиданно вступилась за меня Одель. — Видно же, что Ли вся на нервах.

— Вот этого как раз и не видно, — скрестив на груди руки, буркнула Паулина.

— Просто она не хочет показывать нам свои чувства. Не все же такие эмоциональные и несдержанные, как ты, Поля.

— Сама ты… несдержанная, — типа огрызнулась рыжая и отвернулась к окну провожать, надеюсь, что не в последний путь, своего жениха.

Приговорив пиалу вкуснейшего мороженого, я перебралась в гостиную и устроилась возле камина. К счастью, Морока де Горт забрал с собой, иначе эта болтливая собака не дала бы спокойно посидеть и порефлексировать, глядя на огонь. Наины тоже больше меня не дёргали. Паулина с Винсенсией о чём-то негромко перешёптывались, то и дело подходя к большому в узорчатой оправе зеркалу, чтобы поправить причёску или разгладить невидимую складочку на юбке. Марлен что-то читала, устроившись в соседнем кресле, а Одель расхаживала по комнате, не способная оставаться на месте.

Вскоре в гостиную заглянул Фрисо с сообщением, что на этот раз королевская стража явилась по наши души, дабы торжественно препроводить в Каменный дворец, и всех снова охватило волнение. Ну ладно, не всех. Я по-прежнему была что гранитная скала, затянутая пластами льда. Спокойно поднявшись, проследовала за дворецким в холл, где теперь уже нас дожидался королевский конвой, а у ворот темнели две кареты и била от нетерпения копытами четвёрка гнедых коней, на которых за нами и явилось сопровождение.

Дождавшись, когда Илсе принесёт мне плащ и перчатки, я пошла занимать место в экипаже. Почему-то ко мне не захотели присоединиться ни Марлен, ни Паулина с Винсенсией. Видимо, всё ещё дулись на меня из-за моего (заметьте, совершенно здравого!) предложения за обедом.

Зато Одель сразу направилась к облюбованному мной экипажу, а следом за ней в него забрался один из стражников.

— Зачем столько солдат? — спросила у него я.

— Улицы Ладерры переполнены, моя леди, лишняя охрана не помешает. Но не волнуйтесь, с нами вы в полной безопасности.

— Ну так надо было сразу нас во дворец перенести, чтобы не тащиться через весь город.

— И лишить горожан удовольствия лицезреть невест самых сильных хальдагов королевства? — удивилась белокурая «принцесса». — Филиппа, это ведь давняя традиция.

В ответ я негромко хмыкнула.

Кареты тронулись и не спеша покатили по улицам города. Приходилось часто останавливаться из-за заторов на дорогах. Нам вменялось, отодвинув шторки, махать ручками и улыбаться, пока не начнёт неметь челюсть. Горожане тоже не скупились на улыбки. Приветствовали нас громкими криками и свистом, рукоплесканиями и пожеланиями победы нашему господину. Подозреваю, что невестам Доуна толпа, с утра пораньше пребывавшая в хмельном экстазе, кричала то же самое.

Сложнее всего было проезжать по запруженным людьми площадям. Именно там, на каждой площади каждого города и даже самой крошечной деревеньки, должно было происходить всё самое интересное. В назначенный час маги создадут многочисленные проекции сражения, чтобы каждый житель Харраса имел возможность стать свидетелем захватывающей битвы. Этакий кинотеатр по-шарески с трансляцией 3d фильма.

Очень желанное и долгожданное для многих зрелище. Вон некоторые даже на крыши домов забраться не поленились, надеясь, что сверху будет ещё лучше видно. Терпеливо ждут на морозе, не ропщут. Не удивительно, что Мэдоку не позволили отказаться от трона. Харрасовцы были бы очень разочарованы.

— Долго ещё? — Устав махать рукой и искусственно улыбаться, я задёрнула шторку и откинулась на спинку сиденья.

Всё, хватит! Кто я им, принцесса Диана?

— Скоро будем на месте, моя леди.

Опустив веки, намеревалась остаток пути просто сидеть, никому не улыбаясь, ни о чём не думая и не переживая, и тут охранник неожиданно спросил:

— Ну что, подействовало?

Это он о чём?

Я открыла глаза и увидела, как губы Одель расплываются в улыбке. Не нежной и милой, которая почти никогда не сходила с её лица, а такой, какой могла бы улыбаться Паулина — коварной и хищной.

Это что ещё за преображение прекрасного лебедя в зубастую гиену?

— Ещё как подействовало. Ты только посмотри на неё! Зелье выжгло охранную метку, приглушило любые чувства, а де Горт ничего и не заметил. Не почувствовал, не догадался.

Стражник криво ухмыльнулся, скользя по мне насмешливо-изучающим взглядом. Одель же, не переставая, беззаботно щебетала:

— Теперь сиротка из обители открыта любым приказам и беззащитна перед ментальным влиянием. Правда, Филиппа? У тебя в голове пусто, как в кармане нищего.

Может, стоит её послать?

— Не переживайте, леди Адельвейн, это ненадолго, — осклабился «защитник» хальдаговых невест, подаваясь ко мне. — Сейчас мы быстро её заполним нужными нам мыслями и чувствами.

Попыталась отстраниться, вжаться в мягкую спинку, чтобы оказаться как можно дальше от этого липового защитничка, но не успела. Стальной схватил меня за руки и грубо притянул к себе, гипнотизируя жестким, хищным взглядом. Зелёные глаза незнакомца цвета а-ля загнивающее болото, совсем не похожие на чистые и яркие глаза Мэдока, опасно сузились, а губы зашевелились. Едва различимо, быстро-быстро. Слов не было слышно, и тем не менее я точно знала, что он говорит. Какие мысли вкладывает мне в голову, надёжно запечатывая их своей силой. Так, чтобы я никому не проговорилась.

Внушение на нэймесс не действует? Не уверена. С каждой секундой внутри крепло убеждение, что я должна это сделать. Должна исполнить приказ незнакомца, чего бы мне это ни стоило.

Должна покончить с собой на глазах у всего королевства.

На глазах у Мэдока.

Ещё одна жалкая попытка дёрнуться, избавиться от грубых прикосновений, прервать эту кошмарную связь, и хальдаг, презрительно ухмыляясь, сказал:

— Не сопротивляйся, девочка, — будет больнее. Я всё равно подчиню твой разум. Зачем тебе лишние страдания? — Сильнее стиснув пальцы на моих запястьях, он продолжил делать своё чёрное дело.

Не знаю, сколько длилась эта пытка. Виски будто пронзали металлическими спицами, царапали острыми иглами. Воздух в карете, несмотря на властвующий снаружи холод, был раскалённым, и мне всё казалось, что ещё немного, и больше не смогу вздохнуть, задохнусь. Лица перед глазами расплывались, тонули в каком-то угарном тумане, и голос Стального с каждой секундой казался всё глуше, неразборчивее.

Когда он наконец меня отпустил, я не сразу смогла разобрать его слова:

— Надеялась, маркиз о тебе забудет? Ты дважды обманула его и предала, маленькая дрянь! Сначала подвела с артефактом, хоть тебе было велено носить его, не снимая, а потом ещё и толкнула нашего будущего короля в очистительное пламя. Накануне Дар-ха-Раата!

— Это был, Филиппа, очень неразумный поступок, — донёсся до меня, словно приглушаемый ватой, насмешливый голос наины.

— Всё это время ты служила Доуну?

Одель громко хмыкнула.

— Вовсе нет. Я никому не служу. Так только… немного помогаю. Я правда искренне надеялась выйти замуж за нашего славного герцога. А когда поняла, что совершенно его не интересую ни как потенциальная жена, ни даже как возможная асави, решила, что и нечего за него держаться. К тому же он в последнее время стал сильно сдавать. Очевидно, что Беспощадная охота оказалась непосильным для него испытанием.

Не Беспощадная охота, а я. Я оказалась для Мэдока непосильной ношей. Это из-за меня он ослаб. А я всё утро о ерунде всякой думала. Бриллианты, тарталетки, наряды… Дура!

Внутри что-то вспыхнуло, больно кольнуло, а потом появившееся было сильное чувство поглотило мутное, тяжёлое облако у меня внутри — отупляющее безразличие и к Мэдоку, и к тому, что вскоре должно было произойти.

Одель тем временем, явно пребывавшая в отличном настроении, продолжала беззаботно щебетать:

— Дураку ясно, что он не победит в этой битве, не станет правителем. А кто станет? Правильно, маркиз Доун. Когда на Ледяном балу он предложил тебя проучить, взамен пообещав пожизненное покровительство мне и моей семье, я подумала и решила: а почему бы и нет? От покровительства короля не отказываются. Вот и я не отказалась.

Тогда же, на празднике, пригласив меня к себе, её величество попросила свидетельствовать против герцога, если возникнет такая потребность. Разве могла я отказать королеве? Пусть даже и той, что вскоре оставит трон. Разумеется, нет! В тот вечер я поняла: наш Мэдок обречён, а мне, знаешь ли, совсем не хочется идти на дно вместе с ним. Куда разумнее и правильнее дружить с нынешним владыкой и его могущественным преемником.

— Ты же понимаешь, моя кровь будет на твоих руках. — Мой голос звучал настолько тихо и настолько бесцветно, будто я машинально шептала молитву на ночь, а не говорила о своей жизни.

Жизни, которой по воле Доуна и его прислужников я вскоре должна буду себя лишить.

Одель презрительно фыркнула.

— Ты мне никогда не нравилась! Слишком много ты перетягивала на себя внимания. Везде и всегда. Это злило, раздражало. А ведь я красивее тебя! Образованнее, интереснее. Это в меня он должен был влюбиться! Но появилась ты, и мы для де Горта как будто перестали существовать.

Всё это время я была уверена, что, если кто и натворит дел на почве обиды и ревности, так это Паулина. Но де Морсан лишь наябедничала на меня Варрижу — безобидная, по сути, выходка, а Одель решила играть по-крупному — наказать соперницу смертью.

Господи, храни нас от таких ангелов, которые на деле оказываются хуже демонов.

— Хватит болтать, — прервал наше «задушевное» общение хальдаг. — В том состоянии, в котором сейчас находится Адельвейн, ей это всё равно неинтересно.

Вот только мне… было интересно. Несмотря на готовность исполнить приказ марионетки Доуна, какая-то, пусть и совершенно крошечная часть меня, отчаянно не желала вот так внезапно покидать этот мир.

Я же пришлая. Нэймесса. Чудовище! Где там наша достославная устойчивость к гипнозу?

Карета резко дёрнулась, останавливаясь, и туман перед глазами сгустился, а в сознании всплыл приказ-установка Стального лорда:

«В разгар боя ты поднимешься наверх. В зеркальной галерее одно окно будет приоткрыто. Специально для вас, моя леди. С него-то вы и выброситесь прямо к ногам вашего жениха. Сегодня, леди Адельвейн, вы убьёте себя».