ГЛАВА 18

Сегодня вы убьёте себя…

Эти слова (хотелось верить, что не пророческие!) продолжали пульсировать в моём мозгу всё то время, пока я шла под ручку с Одель по широкой аллее королевского парка. И рада была бы сбросить со своего локтя её нежные пальчики и утопить стерву в ближайшем фонтане, да только не получалось — что-то внутри мешало. К тому же фонтаны не работали (какая досада!), а Ротьер вцепилась в меня мёртвой хваткой — не отдерёшь. Дарила направо и налево ясные улыбки и всё журчала, намеренно громко, заверяя каждого встречного, как же она волнуется за Мэдока.

Лицедейка.

— Может, прекратишь это? — спросила я вяло, скользя взглядом по стекавшимся ко дворцу зрителям.

Столько людей… Даже на Ледяном балу знати было меньше. Казалось, сегодня в столицу слетелись дворяне со всех уголков королевства. Все, в ком была хотя бы капля голубой крови, сейчас спешили во дворец.

— Вот ещё! — Одель весело помахала кому-то ручкой, кокетливо затрепетала ресницами, подарив улыбку проходившему мимо расфранченному типу, а потом мягко продолжила: — Пусть все видят, что мы с тобой отлично ладим. Обещаю, Ли, я буду горько тебя оплакивать. Вчера весь вечер перед зеркалом репетировала и, скажу тебе честно, осталась очень довольна достигнутым результатом. К тому же мне идут слёзы, они делают мои глаза выразительнее и ярче.

— Какая же ты гадина.

Я отвернулась, не в силах смотреть на вероломную фырсу.

Сражение должно было состояться в так называемом почётном дворе, который, как крылья, обнимали флигели с просторными галереями. Туда-то и спешила знать, чтобы занять наиболее выгодные места поближе к окнам.

Наины финалистов удостоились чести следить за ходом битвы с центрального балкона, в компании их величеств и старших лордов. Внутри теплилась надежда: вдруг мне не позволят сорваться с места посреди сражения? Не выпустят стражники или там Рейчик осерчает, если я ни с того ни с сего решу удалиться и не увижу, как Доун будет убивать моего Стального принца.

Впрочем, лучше больше не буду об убийствах.

Поднимаясь на второй этаж и минуя залы нескончаемо длинной анфилады, я пыталась заставить себя почувствовать. Хотя бы что-то. Возможно, если начну злиться или паниковать, сумею сбросить с себя незримые путы чар.

Ну же, Лиза, давай! Чувствуй! Переживай! Ситуация ведь действительно дрянь. Неужели ты готова так позорно умереть? Самоубиться во цвете лет? Неужели заставишь Мэдока пережить твою смерть?

Он ведь явно ко мне неравнодушен, и уж точно не обрадуется такому финалу. И я к нему, честно говоря, тоже неравнодушна. А если уж быть совсем с собой откровенной, то я влюбилась. Так, что все тормоза отказали и слетели последние предохранители. И я ему об этом даже не сказала! Про тормоза и предохранители. И не скажу, если сегодня всё… вот так никчёмно закончится.

Чувствуй, Лиза, чувствуй! Вспоминай всё то, что испытываешь к нему!

На балконе загодя расставили мягкие кресла — для невест хальдагов и этой стальной мафии — мерзавцев, намеренно перетягивавших пришлых в свой мир.

Нет на них Мэдока и нэймессы в роли королевы.

Неожиданно мысль эта отозвалась внутри каким-то лёгким волнением. Заняв место с краю, рядом с белобрысой гадиной, я продолжила разводить себя на эмоции, собирая их по крошкам.

Да уж, почаёвничала вчера на свою голову.

— А вот и наши славные воины! Наши несгибаемые Стальные лорды!

В какой-то момент гул в голове смешался с голосом Каменного супостата. Рейкерд поднялся и, приблизившись к балюстраде, поприветствовал Мэдока и Доуна.

Я сидела во втором ряду, поэтому пришлось тянуть шею, чтобы увидеть Истинных. По такому случаю, как битва за право вершить судьбой королевства, курдонёр очистили от снега. Лишь в небе кружили одинокие, редкие снежинки. Медленно, лениво и даже как-то апатично они опускались на промёрзшую землю. Как будто подстраивались под моё настроение.

— Последняя битва! Последний рывок, господа, и один из вас станет королём! Так пусть же победит сильнейший! Тот, пред которым все Стальные лорды Харраса преклонят колени!

Стоит отметить, Доун не выглядел бодрячком. Ритуал в храме и на нём сказался, и снова внутри меня как будто что-то затрепетало. Радость? Злорадство? Скорее, лишь слабые отголоски этих чувств, но это всё же лучше, чем ничего.

— Как мы и обещали, в этот раз ментальная битва будем совмещена с поединком на булавах. Будет сложно? Несомненно! Захватывающе? Мы на это очень надеемся. Незабываемо? Непременно!

Рейкерд поднял вверх руку с зажатым в кулаке лоскутом алой ткани.

— Как только он коснётся земли, начнётся битва! — громогласно объявил правитель и разжал пальцы.

Яркая, как кровь, ткань соскользнула с его ладони и, плавно паря, полетела вниз. Дворец и его окрестности, казалось, объяла мертвенная, оглушающая тишина.

Я смотрела на Мэдока, сжимавшего в руке оружие. Собранный, готовый к бою. Готовый к тому, чтобы стоять до конца. Ворот тонкой рубашки трепал ветер, в зелёных, таких родных глазах, застыла отчаянная решимость. В то время как лицо Рагнера искажала премерзкая ухмылка.

А ведь Доун всё спланировал. Моя внезапная гибель может изменить ход битвы, если этот мерзавец вдруг начнёт проигрывать.

Секунда, другая, третья. Ещё мгновение… и ещё… Алый лоскут коснулся промёрзшего камня, и я поняла, что всё это время даже не дышала. А теперь не смогу вздохнуть и подавно.

Прикрыла глаза, понимая, что бой начался.

Долго сидеть с закрытыми глазами у меня не получилось, я их почти тотчас открыла. Заметила, как по небу растянулась мерцающая сеть чар. Своеобразной клеткой она сомкнулась вокруг курдонёра, расстелилась по земле морозным узором.

— Следящие заклинания, — подавшись ко мне, объяснила Одель. — Благодаря им весь Харрас сейчас видит всё то, что видим мы.

— Без тебя догадалась, — огрызнулась я, но как-то совсем без энтузиазма. Тускло и вяло.

— Даже так? Неожиданно, должна сказать! Ещё совсем недавно ты не отличалась особой сообразительностью, — уколола меня наина. — И всё-то тебе надо было разжёвывать, объяснять. Знала бы ты, как же меня раздражало, когда ты о чём-то спрашивала. Иногда даже начинало казаться, что никакая ты не Филиппа, а пришлая, занявшая место несчастной сиротки.

Вот тут уж я ощутила целую гамму эмоций: от ненависти к мерзавке до самой настоящей паники.

Стоило отдать Одель должное — дурой она не была. Интересно, если я сброшу её с балкона, Доун сильно расстроится? От перестановки слагаемых сумма ведь не меняется. Свалится одна наина де Горта или другая — может, всё равно зачтётся.

— Но будь ты иномирянкой, уже давно начала бы звереть. А так ты просто неотёсанная деревенщина. Видимо, всё дело в материнском наследии.

— Одель, ещё одно слово, и я действительно озверею. Тогда уже никакие чары не спасут тебя от меня.

— Я же говорю, дикая, — буркнула наина, но всё-таки притихла.

Послав её к шертам, чертям и демонам (пусть бы раз двести сделали её женщиной), сосредоточилась на поединке. Поначалу ничего не происходило. Хальдаги просто стояли друг против друга, скрестившись взглядами. Уверена, ментальная битва была в разгаре, просто мы не могли стать ей свидетелями.

Даже издали я видела, как на шее у Мэдока пульсирует жила. Как по вискам струится пот, несмотря на мороз. Как напряжены его плечи и бугрятся на руках мышцы. Что бы сейчас ни происходило между Стальными, это было во сто крат тяжелее любого поединка.

Тишина подобно следящим заклинаниям растянулась над дворцом, накрыла его незримым пологом. Долгая, изматывающая, напряжённая. Казалось, ей не будет конца и края и, наверное, я была этому в какой-то степени даже рада. Жуткие шипастые палки в руках хальдагов откровенно пугали, а щиты особо не успокаивали. Пусть лучше вот так и стоят, сохраняя дистанцию.

Жаль, всё хорошее рано или поздно заканчивается. Вот и тишина взорвалась, разлетелась осколками, когда Доун рванулся к де Горту. Яростно зарычав, Стальной бросился на Мэдока. Кто-то из наин ахнул, кто-то испуганно вскрикнул, а я вцепилась в плащ и сжала пальцы так, что даже через толстую ткань почувствовала, как ногти больно вонзаются в ладони.

В последний момент Мэдок успел прикрыться щитом от сокрушительного удара булавы, а Доун, не теряя зря времени, уже снова бросался на него с ожесточением и какой-то звериной яростью. Герцог почти не нападал. По большей части отражал выпады соперника. Было видно, что с каждой новой атакой это даётся ему всё сложнее, что он слабеет. Вот треклятые шипы прошлись по руке де Горта — он не успел ни прикрыться, ни увернуться. Вспороли рубаху, тут же окрасившуюся алым.

Проклятый Доун!

— Ну вот, как я и говорила, он проигрывает, — констатировала Одель с явным удовлетворением и даже торжеством.

И Рагнер тоже торжествовал. Казалось, каждый раз, когда Мэдок отступал, падал на колено или из последних сил отражал нападение, силы этого демона возрастали и крепли. Азартно улыбнувшись, Доун вскинул руки перед коленопреклонённым соперником, всем своим видом показывая, что вот он — без пяти минут победитель!

Каменный король.

Несокрушимый Стальной лорд.

— Я даже немного разочарована. Думала, наш женишок хоть немного поборется, — наигранно горько вздохнула змея-невеста.

Яростный рывок, и Доун замахнулся с явным намереньем обрушить своё адское оружие Мэдоку на голову. Кажется, в тот момент у меня остановилось сердце. А может, оно уже давно не билось, замерло в ожидании окончания этого кошмарного поединка.

Мэдок успел прикрыться, но под тяжестью удара рухнул на оба колена. К тому моменту зрители уже повскакивали со своих мест и, облепив балюстраду, с азартом следили за ходом битвы. Рейкерд, старшие лорды, невесты — на лицах всех читалось одинаковое выражение.

Я тоже стояла и смотрела, не сводя взгляда, чувствуя, как страх и отчаянье раздирают душу сквозь толщу апатии. Стояла и смотрела, пока не услышала голос у себя в голове:

«Пора, леди Адельвейн».

Вместо того чтобы остаться, сделала шаг к залу, с горечью понимая, что на меня никто не обращает внимания. Все были слишком поглощены битвой, чтобы заметить, как исчезает загипнотизированная наина.

— Уже уходишь? Жаль, не досмотришь такое захватывающее представление. Хотя сверху, уверена, всё тоже будет отлично видно. — Одель нежно мне улыбнулась, взмахнула ресницами, как бабочка крыльями.

Раздавить бы её и повыдёргивать этой бабочке крылья.

— Что ж, была рада с тобой познакомиться, Филиппа. — Она наморщила свой аккуратненький носик. — Ну то есть совсем не рада, но очень рада такому финалу. Прощай, сиротка.

Пошла ты в ж… под хвост Гертруде, короче.

Не знаю, что было страшнее: уйти сейчас, когда Мэдок был на коленях, почти повержен, или понимать, что мне и самой недолго осталось бороться с внушением. Подвластная чарам мерзавца-хальдага, я поспешила к лестнице. И рада была бы идти медленнее, но что-то как будто продолжало толкать меня в спину, тянуло за руки, подхлёстывало незримой плетью.

Скорее… скорее!

По лестнице не взбежала — взлетела и бросилась очертя голову в зеркальную галерею. Одно из окон действительно было приоткрыто, пропуская внутрь студёный воздух и звуки битвы.

Мэдок продолжал бороться, и мне тоже следовало сопротивляться. Остановилась было, замедляя шаг, а потом снова, толкаемая чарами Стального гада, пошла быстрее через бесконечную галерею.

Минута, другая, третья, и пальцы коснулись белёсой рамы, ладонь огладила шершавую поверхность, прижалась к холодному стеклу, с обратной стороны которого таяли морозные узоры. Глянула было вниз и почувствовала, как голова начинает идти кругом.

Окружающая обстановка померкла. Я больше не видела ни Мэдока, ни его соперника. Стёрлись малейшие звуки, размылась картинка мира, словно по непросохшему полотну поелозили грязной тряпкой. Я была бы и рада отыскать Мэдока взглядом, да только слёзы застилали глаза. Я не хотела умирать.

Я жить хочу!

И не хочу его оставлять! Не хочу быть оружием в руках ублюдка-маркиза и доказательством его триумфа.

Но ни тело, ни разум больше меня не слушались. Пальцы, цеплявшиеся за оконную раму, ослабли. Зашуршали юбки. Резкий, судорожный вздох, и я поднялась на низкий бортик, тщетно пытаясь заставить себя сделать шаг обратно.

Но вместо этого, заливаясь слезами, шагнула вперёд.

* * * * *

Мэдок не знал, на кого он больше злился. На себя ли за безрассудное промедление или на старших лордов, не позволивших ему выйти из гонки за корону.

Следовало сразу забрать Лизу из Ладерры, а совет не следовало предупреждать о своём решении. Но он хотел поступить правильно, не сбегать подобно трусу. Надеялся, что, уступив победу Доуну, его оставят в покое. И Рагнер, и Рейкерд оба наконец успокоятся.

Но уступить победу ему не позволили. Потащили в храм на ритуал, как какого-нибудь преступника, а сегодня точно также препроводили в Каменный дворец. Под конвоем, словно боялись, что он действительно сбежит.

Но теперь уже сбегать было поздно. Оставалось довериться судьбе, принять бой и во что бы то ни стало постараться выжить.

Потому что без него погибнет и Лиза.

Мэдок понимал, легче принять это решение, чем ему следовать. Доун тоже был ослаблен, но не настолько, как он сам. Наверняка за ночь успел подпитаться энергией от какой-нибудь невесты-девственницы. Мэдоку же подобное даже в голову не приходило, но почему-то эта мысль посетила за завтраком Лизу.

Всё утро она вела себя странно. Не было в её глазах ни страха, ни даже тени тревоги. Спокойная, невозмутимая, как будто ко всему безразличная. И к нему, выходит, тоже, раз готова была отправить в его постель сразу нескольких невест.

Жаль, не успел с ней об этом поговорить — явились шертовы конвоиры, чтобы забрать его на поединок.

И вот теперь он стоит напротив Доуна, пытаясь сконцентрироваться только на маркизе, выбросить из головы все мысли, а вместо этого продолжает думать о Лизе и борется с желанием отыскать её взглядом. Почти уступил этому порыву, едва не отвлёкся. Наверное, поэтому первая атака Доуна отозвалась в сознании такой сильной, испепеляющей болью. С трудом сдержался, чтобы не закричать в голос, и, собрав всю силу воли, всю свою мощь, нанёс сопернику ответный удар.

Так продолжалось некоторое время — ментальная дуэль, из которой Доун имел все шансы выйти победителем. Мэдок чувствовал, что слабеет. И ведь это ещё не конец — жадная до зрелищ публика с нетерпением ждала, когда начнётся настоящий «спектакль». Поединок, которому они могли быть свидетелями.

И Доун оправдал их надежды и ожидания. Зарычав подобно бешеному зверю, бросился на хальдага. Вынужденный отражать ментальную атаку, Мэдок среагировал не сразу. Мог бы… Мог бы увернуться и нанести ответный удар. Но единственное, на что хватило времени и сил, — это закрыться щитом от яростного удара булавой. Острые шипы вонзились в крашеное дерево, выбивая из него щепки.

Ещё один удар, ещё одна атака… С каждой секундой Доун зверел всё сильнее. Как будто вид сдающего соперника придавал ему силы, вливал в него энергию.

— Ну же, де Горт, не заставляй меня окончательно в тебе разочаровываться! — выкрикнул он намеренно громко, чтобы услышали все. И те, кто сегодня собрался во дворце, и те, кто следил за поединком с городских площадей. — Где тот великий воин, всемогущий истребитель чудовищ, о котором я столько слышал? Я здесь такого не вижу. А вы?! — вскинул он голову, посылая крик в небо. — Вы видите?!

В следующую секунду хальдаг снова напал: атаковал и разум, и тело Мэдока. Удар булавой — плечо вспорола обжигающая боль. Сознание помутнело от магии соперника, и мир перед глазами начал стремительно таять. На следующую атаку Мэдок среагировал уже на одних инстинктах, почти ничего не видя, чувствуя, как липкая, вязкая тьма заполняет его сознание. Упал на колени, из последних сил защищаясь щитом, уже готовый сдаться, больше не способный обороняться, и услышал злобное шипение твари, которую от Каменного трона уже почти ничего не отделяло:

— Ну же, де Горт, держись, будь молодцом! Подожди ещё немного. Как раз сейчас твоя любимая наина… думаю, мне не стоит уточнять её имя, спешит наверх, чтобы покончить с собой. Я хочу, чтобы ты это видел, слышишь?! Как она выбросится из окна прямо к твоим ногам!

Доун схватил его за грудки, заставляя подняться.

— Ещё немного… ещё… Оставайся в сознании, герцог. Сначала эта маленькая потаскушка, потом ты.

Спешит наверх… Покончить с собой…

Лиза…

Его наина.

Его любимая.

Собрав в кулак силы, которых, казалось, у него уже не осталось, Мэдок обрушился на маркиза сокрушительной ментальной атакой. Будучи уверенным, что соперник уже окончательно повержен, Доун не успел закрыться. Как и не успел защититься от резкого удара в челюсть боковиной щита. Пошатнулся и тут же получил ещё один удар, на этот раз в солнечное сплетение.

Понимая, что каждая секунда сейчас на вес золота, Мэдок действовал методично, заглушив в себе и ярость, и ненависть, перемежая ментальные атаки с ударами по самым уязвимым точкам соперника.

«Уклониться, прикрыться щитом, выбить оружие из рук ублюдка», — мысленно отдавал себе команды.

Последнюю — распороть шипами лицо Доуна — он выполнил с особым удовольствием, одним сокрушительным ударом закончив бой.

Швырнув оружие на землю, бросился ко дворцу. Оттолкнул метнувшего ему наперерез стражника, ещё одного впечатал в стену и что есть духу помчался через галерею к лестнице. Благо зрителям хватило ума отскакивать в стороны, иначе бы их постигло то же самое, что и воинов.

«Искать её! Быстро!» — отдал Мороку ментальный приказ, призывая того поспешить на помощь его наине.

Взлетев на третий этаж, рванулся в анфиладу, понимая, что если не успеет, опоздает, тогда уже точно проиграет.

Никакой победы ему не надо, если её не будет рядом.

— Лиза! — крикнул, не помня себя от ужаса, заметив в распахнутом окне край тёмно-синей юбки, побелевшую руку, уже почти соскользнувшую с треклятой рамы, протянувшиеся по ней ослабевшие пальцы.

Бросился к ней, в последний момент ухватил за талию, потянул на себя и сжал в объятиях, слыша, как лихорадочно бьётся её сердце и сбивается дыхание от сдавленных рыданий.

— Всё хорошо, я здесь. Рядом, — прошептал, проводя по её волосам успокаивающим поглаживанием.

— Не отпускай меня, — попросила она чуть слышно.

— Не отпущу, — пообещал, понимая, что по-другому теперь уже точно не сможет.

Не отдаст никому и не отпустит.

* * * * *

Ещё какое-то время я приходила в себя и всё поглядывала с жадным интересом на распахнутое окно, через которое внутрь проникали последние лучи заходящего солнца. Мэдок это заметил и поспешил увести меня из зеркальной галереи от греха подальше, чтобы мне вдруг не взбрело в голову «прогуляться» на свежий воздух.

Пока шли к лестнице, я ловила в зеркалах своё слегка ошалелое отражение, напоминая самой себе приболевшее привидение.

— Ты ведь говорил, что внушение на нэймесс не действует.

— Меня этому учили, да я и сам не раз в этом убеждался. Но ты опять меня удивила. — Мэдок невольно поморщился, когда я, всё ещё ощущая дрожь в коленях, попыталась на него опереться.

Только сейчас заметила окровавленные ошмётки рубашки и мысленно обрушилась на себя отборной бранью.

— Господи, совсем забыла! Ты же ранен! А я тут висну на тебе, как мартышка! Где вообще все? Тебе срочно нужно к целителю! Ты победил? Что с Доуном? Это всё Одель! Это она опоила меня какой-то дрянью, из-за которой я весь день чувствовала себя лунатиком. Вроде бы и понимала, что со мной что-то не так, но ничего не могла с собой поделать. Ещё и тебе за завтраком предлагала… это.

Я тараторила, захлёбывалась словами, спеша рассказать ему всё и сразу. В голове быстро прояснялось, и к чувству страха, негодования, праведного гнева прибавилась жгучая ревность. Это же надо было такое ляпнуть! Отправить эту белобрысую мерзавку в постель к моему мужчине!

— Я бы всё равно не последовал твоему совету, Лиза, — улыбнулся Мэдок, хоть улыбка эта тут же смешалась с болезненной гримасой.

Было видно, этот Стальной паук, Доун, хорошенько его отделал. Не пожалел ни магических сил, ни физических.

Выродок.

— Одель, кстати, собирается свидетельствовать против тебя на том непонятном суде, который затевает Рейкерд.

Я продолжала тараторить, не способная умолкнуть, до тех самых пор, пока на лестнице нас не перехватили стражники, советники, придворные. Людей было много, много лиц, назойливо мельтешивших перед глазами. Кто-то поздравлял Мэдока с победой, кто-то недоумевал, спрашивая, куда это он сорвался, вместо того чтобы принимать поздравления от нынешнего владыки и своих без пяти минут подданных.

Мелькали в обступившей нас толпе и другие лица — Марлен, Паулины и Винсенсии. Вот я заметила Одель, и наши взгляды встретились. При виде меня, живой и невредимой, Ротьер побледнела и попыталась скрыться, но не позволил Мэдок. Хальдаг велел схватить предательницу и запереть до дальнейшего разбирательства.

Остальных невест, и меня в том числе, отправили отдыхать в выделенные нам покои. До начала праздника оставалось несколько часов. Этого времени должно хватить, чтобы я хоть немного пришла в себя и переварила мысль, что чуть не распрощалась с жизнью.

По распоряжению де Горта возле покоев каждой наины выставили стражу, а ко мне ещё и вейра приставили. На Морса было больно смотреть. Он не заговаривал со мной, как обычно опасаясь, что поблизости может находиться вейр какого-нибудь из хальдагов (да и я тоже по этой же причине блокировала свои мысли), но выглядел так, будто сам готов был выброситься из окна.

Было очевидно, что Морсик переживает. Ругает себя за то, что недосмотрел, не учуял опасность, не опередил своего хозяина.

— Всё хорошо. Правда, — сказала вслух и нежно погладила дога по холке. — Я в порядке. Цела и невредима — видишь? Не ругай себя. Ты ведь не мог знать, что эту фырсу подкупили. Никто не знал.

В ответ вейр заскулил так жалобно, что у меня сердце сжалось до состояния сушёного инжира.

— Лучше давай порадуемся за Мэдока. До сих пор не верится, что он победил.

Я действительно искренне радовалась за хальдага и бедолаг-пришлых, у которых, возможно, теперь появился шанс на спасение. И вместе с тем… грустила. Понимала, что мне так или иначе нет места в этом мире, а значит, придётся его покинуть. А он останется здесь. Станет королём… Женится. Я же вернусь к своей прежней, такой обычной, бесцветной жизни.

Оставаться здесь рискованно. В любой момент тот, кто меня сюда призвал, может раскрыть всему Харрасу, кто я на самом деле такая. Или меня может погубить Шарес. Или, чтобы выжить, я начну клянчить у Мэдока силу и в конечном итоге мутирую.

Мать Филиппы продержалась несколько лет, поддерживаемая магией и любовью мужа, но я не желаю такой судьбы ни для себя, ни для Мэдока. Ему нужно мир менять, а не с влюблённой иномирянкой нянчиться.

Кажется, я ненадолго задремала, удобно устроившись в кресле возле камина. Полумрак в комнате, шелест ветра за окном и треск поленьев, пожираемых огнём, помогли забыться, отвлечься от грустных мыслей, погрузиться в короткий сон. Глаза открыла, лишь почувствовав в спальне чьё-то присутствие. Сонно оглянувшись, увидела де Горта, опустившегося на край кровати, и радостно улыбнулась.

Хальдаг уже успел переодеться, привести себя в порядок, хоть цвет лица по-прежнему оставлял желать лучшего. Было видно, события последних дней и сегодняшний поединок отняли у него все силы, едва не свели его в могилу.

Ему бы сейчас подзарядиться.

— Ты как? — Я приподнялась в кресле и продолжила скользить по де Горту внимательным взглядом.

— Неплохо. А ты?

— Сонная, немного уставшая, но в целом в порядке. Как рана?

Мэдок посмотрел на свою руку, усмехнулся беспечно:

— Ничего серьёзного, могло быть и хуже. Как, например, у Доуна.

Я взволновано облизнула губы.

— Он… он умер?

— Выжил, но на всю оставшуюся жизнь останется уродом. И, скорее всего, потеряет всё. Он нарушил кодекс Стальных лордов, пытался проложить себе дорогу к трону подлостью и интригами и теперь должен будет за это ответить.

Вот это я понимаю новость! Точно могу сказать, день прожит не зря, и сегодня на пиру нам будет, что отмечать.

Я довольно улыбнулась, а потом спросила:

— А что будет с Одель? Она призналась?

Мэдок кивнул:

— Во всём. Назвала имя хальдага, сообщника Доуна, который вложил в твоё сознание мысли о самоубийстве. — Стальной невольно сжал руки в кулаки и скривился. — Его уже арестовали и будут судить. Одель раскаялась и умоляла о снисхождении. Думаю, её запрут в какой-нибудь богиней забытой обители. Возможно, что навсегда.

— Она призналась и в сговоре с королевой?

— И в этом тоже, — подтвердил Мэдок. — На допросе присутствовали старшие лорды, поэтому Рейкерду вряд ли теперь удастся состряпать против меня дело. Я поговорил с остальными наинами. Марлен и Винсенсию Трияна не рискнула втягивать, видела, что они не пойдут против меня, а вот Паулину попыталась.

— И что она сказала?

Ох, неужели и Полька тоже решила переметнуться на тёмную сторону?

Мэдок неопределённо пожал плечами:

— Горячо заверяла, что сразу отказалась, и, наверное… я ей верю. Паулина действительно меня любит и не причинила бы мне вреда. К сожалению, я не могу ответить ей взаимностью.

Меня так и подмывало спросить: «А кому можешь?», но это было бы глупо. Глупо и не к месту. К чему признания, если мне следует как можно скорее убираться с Шареса? В том числе и ради Мэдока.

— И что теперь? — Я подняла на хальдага глаза, а в ответ услышала хриплое:

— Иди ко мне, Лиза. Я весь день мечтал о поцелуе своей наины.

А мечты у нас, оказывается, одинаковые.

Соскользнув с кресла, приблизилась к своему Стальному принцу. Он обнял меня за талию, мягко привлёк к себе и потянулся к моим губам. А я потянулась к нему в ответ, едва не задохнувшись от нахлынувшего чувства, когда наши губы соприкоснулись. Так сладко и горько одновременно мне ещё никогда не было.

— Не смогу тебя отпустить… Не хочу, — шептал Мэдок, и его шёпот перемежался с умопомрачительными поцелуями. То дразняще-медленными, как будто искушающими, то глубокими, нетерпеливыми, жадными.

— А я не хочу уходить. Но придётся…

Казалось, будто я снова под гипнозом. Сознание быстро заполнялось хмельным туманом, и точно такая же дурманная хмарь затягивала спальню. Даже не сразу сообразила, что в ней нет больше вейра. Морок исчез, словно его и не было.

— Тогда я пойду за тобой. На Землю. — Мэдок крепче сжал меня в объятиях, будто боялся, что исчезну прямо сейчас.

— Ты нужен здесь. Теперь ты король, — прошептала чуть слышно и снова едва не утонула в сладостной горечи нашего поцелуя.

Он не ответил. Просто в какой-то момент нам стало не до разговоров и обсуждений, кто и к кому в какой мир переселится.

Потом… Всё потом…

Сейчас имели значение только я и он.

Будь с нами в комнате Илсе, бедняжка уже рвала бы на себе волосы, наблюдая за тем, как Мэдок нетерпеливо расправляется с нарядной шнуровкой корсажа. Как запускает пальцы в мою причёску, нисколько не заботясь о её сохранности. Да и мне сейчас было всё равно, как мы выглядим, где находимся и что с нами будет, когда окажемся за пределами этой комнаты.

Хотелось забыться, хотя бы на короткое время. Ни о чём не думать, ни про что не вспоминать. Утонуть в этом всепоглощающем чувстве и в глазах моего Стального героя. Чувствовать, как его губы в пряной ласке скользят по изгибу шеи, как смыкаются на груди, дразня и лаская через тонкую ткань сорочки, срывая с моих губ тихие стоны удовольствия.

Ещё и ещё… Снова… и снова…

Смутно помню, как меня раздели и как я оказалась на постели, наслаждаясь накрывшей меня тяжестью сильного мужского тела. Зато хорошо помню жар его ладоней, нетерпеливо скользящих по бёдрам, и огонь желания в колдовских глазах, в которых я потерялась раз и навсегда.

Прикосновения губ к коже и нетерпеливые ласки, заставляющие балансировать, как на острие ножа, на грани удовольствия, в которое так не терпелось сорваться, но всякий раз, когда уже готова была это сделать, он останавливался, продлевая мгновения нашего единения.

— Не хочу, чтобы это заканчивалось, — шептал, жадно целуя, соединяясь со мной в едином ритме. — Хочу быть с тобой всегда. Моя наина… Моя…

В нём, этом ритме, бились наши сердца. С каждом секундой всё быстрее, всё резче, пока меня не накрыло волной ни с чем не сравнимого наслаждения. Глухо зарычав, Мэдок сорвался в него за мной следом.

Уже потом, перекатившись на спину спустя, кажется, вечность, обнял меня, прижал к себе крепко.

— А чтобы не заканчивалось, надо будет повторить, — шепнула, пряча у него на груди улыбку.

— Обязательно повторим, — проговорил он хрипло и сорвал с моих губ ещё один поцелуй. — Голодная?

— Ни капельки! — поморщилась я, вспомнив о той злосчастной попытке накормить меня магией.

Хальдаг негромко рассмеялся.

— Я о еде, Лиза. Обычной еде. Ты ведь не обедала.

И даже ни разу об этом не вспомнила. Как и о магическом голоде, собственно, тоже. Наверное, потому что не до того было.

— Нам могут принести что-нибудь сюда и…

— На празднике наедимся. — Приподнявшись на локте, в игривой ласке скользнула по груди Стального пальцами, закусила губу и томно призналась: — А вот от добавки другого рода я бы сейчас точно не отказалась.