ГЛАВА 19

Собирались мы весело, можно сказать, с задором, правда, без особого энтузиазма. И я, и Мэдок предпочли бы ещё пару дней поваляться в кровати, отдохнуть и душой, и телом, но делать нечего, пришлось одеваться и идти на праздник.

Камеристка из хальдага получилась так себе. Это расшнуровывать корсеты да корсажи его всемогущество мастер, а вот упаковать свою наину обратно так, чтобы ничего нигде не торчало — для Стального это оказалось сложнее, чем одержать победу в Дар-ха-Раате.

В общем, продул он моему платью.

Про причёску вообще молчу. Собрав со смятой постели шпильки с заколками, Мэдок попытался вернуть их на место, ну то есть мне в волосы, и при этом ещё даже старался казаться абсолютно серьёзным и максимально сосредоточенным. Хоть по лицу его было видно, что из последних сил сдерживает смех. Превратив меня в Беллатрису Лестрейндж из «Гарри Поттера» (один в один причёска), хальдаг прижался к моему плечу губами, а отойдя на два шага, оглядел результаты своих стараний и самоуверенно заявил:

— По-моему, смотрится вполне неплохо.

Глядя на своё отражение в зеркале, я с сомнением хмыкнула:

— Это ты польстил себе, милый. — Обернувшись, с улыбкой заметила: — Очень хорошо, что в качестве профессии ты выбрал управление королевством. Будь ты моей служанкой, я бы тебя вот прямо сейчас разжаловала.

— Я бы сам сбежал от такой привередливой хозяйки.

Не сдержавшись, мы рассмеялись. Продолжая смеяться и перешучиваться, с горем пополам закончили собираться. Де Горту только и требовалось, что одеться и пригладить рукой волосы, мне же пришлось разобрать причёску, чтобы избавиться от птичьего гнезда на голове. Пусть просто и не слишком нарядно, зато распущенные волосы прикроют криво зашнурованное платье.

— В зал по традиции ты войдёшь с остальными наинами.

— А потом? — спросила и задержала дыхание.

— А потом… — Мэдок провёл по моей щеке пальцами. — Потом будет пир и…

— И мой побег завтра с утра пораньше.

Горько улыбнулась, опустила взгляд и услышала тихий голос, за последнее время ставший таким родным и любимым:

— Я хочу, чтобы ты осталась. Больше всех тронов Шареса вместе взятых. Да что там! — Хальдаг сжал мои руки в своих, порывисто поцеловал кончики пальцев. — Я готов сбежать вместе с тобой, Лиза.

— Вот только мы даже смутно не представляем, примет ли тебя мой мир. Да и сбегать… Нет, это не дело.

Точно знаю, если сейчас уступит слабости, потом всю жизнь будет жалеть. Не сможет спокойно и счастливо жить, зная, что мог бы изменить свой мир к лучшему, но вместо этого бросил его и сбежал в другой.

Не хочу быть его слабостью. Не хочу принимать от него такую жертву.

Наш разговор прервали и, наверное, к счастью. Слишком он был тяжёлым, слишком… не подходил к сегодняшнему вечеру. Это вечер Мэдока, его праздник, так почему бы ещё хотя бы немного не побыть счастливыми и не отметить его победу.

— Ваше всемогущество, пора, — сказал стражник и отступил обратно в полумрак коридора.

Обменявшись взглядами, мы вышли из спальни и последовали за охранниками. По дороге к нам присоединились Марлен, Паулина и Винсенсия. Все трое выглядели взволнованными, даже слегка перевозбуждёнными. Не знаю, надеялась ли втайне каждая в самом ближайшем будущем сыграть в жизни Мэдока главенствующую роль — стать его женой, или, может, рассчитывала на более скромную — роль дублёрши? Если судить по горящим глазам и алеющим щекам, то надежда в наинах даже не думала умирать. А если бы знали, что я им не соперница и скоро исчезну из Шареса, то и вовсе не помнили бы себя от счастья.

Поприветствовав и одарив комплиментом каждую, Стальной поблагодарил нас за то, что всё это время были рядом, прошли вместе с ним этот долгий и непростой путь. Не обманывали его, не предавали.

В отличие от некоторых смазливеньких ангелочков, сегодня оставшихся и без нимба, и без крыльев.

— Очень жаль, что с Одель так вышло, — горько вздохнула Марлен.

— Не будем об этом, — покачал головой Мэдок. — Не хочу, чтобы этим вечером вы омрачали себе настроение мыслями о ней.

Паулина выразительно покосилась в мою сторону, всем своим видом давая понять, кто здесь лично ей омрачает настроение, а заодно и жизнь в целом, но сказать ничего не сказала. При Мэдоке не отважилась.

В пиршественный зал хальдаг вошёл первым, под громкие рукоплескания, приветствия и поздравления.

— Ах, как же я волнуюсь, как волнуюсь! — возбуждённо шептала Винсенсия.

— У меня уже который час ком стоит в горле и всё не проходит, — поддержала её Марлен.

— А у меня будто кость в горле застряла. — Паулина усмехнулась и снова скосила на меня взгляд. — Уже которую неделю не удаётся избавиться от этого ощущения.

Наины не обратили на её слова внимания. Как раз в тот момент церемониймейстер начал называть наши имена, приглашая присоединиться к гостям. Нас приветствовали с тем же запалом, что и будущего короля. Будто мы вместе с Мэдоком сегодня сражались и уложили Доуна на лопатки.

Заметив довольно улыбающегося д’Энгиена и стоящую рядом с ним Ирму, я почувствовала, как и мои губы растягиваются в улыбке. Но стоило взгляду переместиться с Матиса на Рейкерда, улыбаться мне резко перехотелось. По идее, Каменный гад должен был выглядеть мрачнее тучи, ведь все его планы рухнули. Но нет, мрачности в Рейкерде не было и в помине, сплошная безмятежность и довольство.

Трияна тоже пребывала в отличном расположении духа, направо и налево светила улыбками, смеялась и шутила, вместо того чтобы испытывать хотя бы некое подобие вины за то, что её уличили в сговоре против одного из участников Охоты.

Нет у этой парочки стыда, точно так же, как нет и совести.

— А вот и наши красавицы! Наши чудесные невесты победителя! — заметив нас, громко сказал правитель, и голоса сразу стихли. — Жаль, что не в полном составе, и тем не менее его всемогуществу будет из кого выбрать себе жену и асави.

Вот обязательно было об этом вспоминать?

Рейкерд восседал во главе самого длинного стола в глубине зала, наполненного отблесками пламени. Мэдок, как его преемник, расположился по правую от короля руку. Трияна — по левую, а нам надлежало устроиться под боком у нашего жениха.

Не стоит уточнять, что Паулина первой ринулась к ломящемуся от яств столу, чтобы усесться возле Мэдока. Я едва сдержалась, чтобы не оттащить её от Стального за волосы, а заодно и Марлен с Винсенсией. Да и в принципе всех женщин Шареса.

Кажется, ещё немного, и сойду с ума от ревности. Боюсь представить, что со мной будет твориться, когда нас будет разделять не пара метров, а целые миры.

Когда все расселись и слуги начали разносить вина, со своего места поднялся один из старших лордов. Тот самый, что утащил вчера Мэдока в храм на ритуал.

Прочистив горло, хальдаг громогласно провозгласил:

— Сегодня мы чествуем и прославляем нашего нового владыку. Очень скоро на его плечи ляжет бремя правления нашим славным королевством, а голову увенчает корона Харраса. Сегодня мы пьём за Мэдока де Горта! Долгих лет ему, процветания его роду, крепких сыновей и прекрасных дочерей!

Народ дружно поддержал тост, быстро ополовинив бокалы, после чего все на время угомонились, сосредоточившись на еде и разговорах. Я тоже постаралась поесть, но почему-то кусок в горло не лез. К грусти и тоске (такой, что хотелось на стенку лезть) начало примешиваться беспокойство. Вроде бы всё хорошо, всё спокойно, но сердце отчего-то тревожно сжималось.

А потом и вовсе испуганно ёкнуло, когда Рейкерд, расплывшись в гаденькой такой ухмылке, поднялся с кресла и воскликнул так громко, чтобы его услышали все разом:

— Возможно, я забегаю вперёд, но более чем уверен, его всемогущество уже выбрал себе и жену, и асави. Так не томите же нас, ваше… будущее величество! Представьте нам своих избранниц! Тех, с которыми соедините свою жизнь и переплетёте будущее. Мы жаждем услышать имена! Правда, господа?

Господа, ну то есть все собравшиеся, поддержали столетнего интригана нестройными и уже порядком захмелевшими голосами. Бросив на Мэдока взгляд, я замерла, почти не дыша. Если бы силой мысли можно было убить, Рейкерд стараниями герцога сию секунду отправился бы на тот свет вариться у шертов в котле.

— По традиции, жену и асави хальдаг выбирает в день коронации, — мрачно заметил Мэдок.

— Но вы же уже должны были определиться, — продолжил наседать Рейкерд, и публика снова возбуждённо загудела. — Ну же, признайтесь, которую из этих изысканных красавиц вы удостоите честью править вместе с вами?

Заметила, как на шее у Мэдока запульсировала от ярости жила. Да у меня и самой, если честно, руки чесались придушить этого змея. После его слов Паулина приосанилась, Марлен напряжённо застыла, словно в статую превратилась. Винсенсия побелела от волнения, а я… Умом понимала, что он не назовёт ни моё имя, ни имя той, чьё место я занимала, но сердце, глупое, всё равно отчаянно надеялось на чудо.

Вот только чуда не случилось, и услышала я совсем другие слова. Не от Мэдока и не от Каменного паука. Её величество Трияна плавно вскинула руку, тонкие пальчики крепче сжали узкую ножку бокала, и королева проворковала, с улыбкой глядя на меня:

— Рейкерд, милый, не дави на своего преемника, лучше снова выпьем за его здоровье и пожелаем ему удачи. Перед его всемогуществом лежит непростой выбор: сделать своей женой одну из наин, к которым ничего не испытывает, или прислушаться к зову сердца и жениться на нэймессе, которую он всё это время у себя прятал. Оберегал и защищал, тем самым нарушая самый главный завет хальдагов.

Лучше бы в меня в тот момент ударила молния или пол подо мной разверзся. Что угодно, лишь бы не слышать этот протравленный ядом голос!

После заявления королевской гадюки в зале повисла тишина. Такая, что, наверное, было слышно, как у меня в груди исступлённо колотится сердце, не зная, то ли ему стучать ещё быстрее, то ли навсегда остановиться.

— Господа, и что это вы все примолкли? — иронично вопросила Трияна. — А вы не знали? Да-да, всё так! Леди Адельвейн на самом деле не леди Адельвейн. Она пришлая, всё это время водившая за нос нас с вами.

И снова тишина. Тяжёлая, долгая. Страшная и изматывающая. И взгляды… множество взглядов, устремлённых на меня.

— И не надоело вам? Вам обоим, — наконец нарушил это невыносимое молчание Мэдок. — Вы так отчаянно цепляетесь за любую возможность меня оклеветать, что уже начали сочинять сказки.

Не знаю, как ему удалось сохранить спокойствие. На лице хальдага не дрогнул ни один мускул, в то время как у меня уже вовсю дрожали руки, вспотели ладони и страх петлёй сдавил горло.

Как же мне сейчас не хватало его хладнокровия!

— Такие ли уж это сказки, ваше всемогущество? — ухмыльнулся Рейкерд. — Или будете всё отрицать и упрямо настаивать, что ваша наина и есть Филиппа?

— Настаиваю, утверждаю, заявляю, — отражая насмешливый взгляд короля, холодно проговорил хальдаг. — Моя невеста — Филиппа Адельвейн. Дочь графа Адельвейна.

— И нэймессы, — подхватила Трияна, гаденько так улыбаясь.

А Рейкерд (вот ведь спевшийся дуэт), приняв эту чудовищную эстафету, продолжил следом:

— Вот только дочь графа Адельвейн и нэймессы — совсем другая девушка. И сегодня она здесь, с нами. Пришла занять место, отнятое у неё самозванкой.

Зал наполнился гомоном, то и дело вспарываемом громкими, негодующими восклицаниями. К тому моменту я уже не чувствовала собственного тела и соображать ясно тоже больше не получалось. Мысли путались, паника душила изнутри, а спустя мгновение меня захлестнуло такое отчаяние, которое никогда раньше не испытывала и не думала, что когда-нибудь испытаю.

Когда двери в зал распахнулись, и в него вошла… Филиппа.

Это точно была она. Уж я-то это знала наверняка. Именно её я видела в карете за несколько мгновений до того, как заняла её место. Те же тонкие черты лица, кроткий взгляд, покорно склонённая голова. Настоящая наина, дитя своего времени и своего мира.

— Какое чудесное создание. Подойди, представься, — мягко проговорила Трияна, подзывая к себе настоящую леди Адельвейн.

Теперь все смотрели на неё, цепко следили за каждым её шагом. Тихой, бесшумной поступью, перекликавшейся с ударами сердца у меня в груди.

— Вот она, настоящая леди Адельвейн! — объявил Рейкерд, когда Филиппа приблизилась к его королеве.

— Да она даже на них не похожа! — растеряв всю свою выдержку, взревел Мэдок.

Подскочил с места, рванулся было к Филиппе, заставив ту испуганно вздрогнуть и шарахнуться в сторону. К счастью, его вовремя остановил Матис. Не хватало ещё, чтобы Мэдок при всех напал на эту кроткую овечку.

Д’Энгиен поднялся следом и удержал друга за руку, не позволяя ему совершить ещё одну ошибку.

— В ней нет ничего ни от Натана, ни от Елены! — глухо прорычал Стальной.

— Можно подумать, вы были с ними настолько хорошо знакомы. Особенно с Еленой, — издевательски усмехнулся Рейкерд. Отпил вина из бокала и, наслаждаясь моментом, продолжил забивать гвозди в крышку нашего с Мэдоком гроба: — Но если желаете стоять на своём и убедить нас всех, что не ваша невеста самозванка, а это бедное дитя, которое вы так напугали, что ж, мы можем это устроить. Правду выяснить будет не сложно.

— Хоть сейчас отправляйте гонцов в обитель, — не теряя ни присутствия духа, ни уверенности, громко сказал Мэдок.

На что король покачал головой.

— В обитель? Ещё успеем. Но я предлагаю действовать по старинке. Знаете, моя дорогая, — обратился ко мне каменный мерзавец, — в Харрасе, дабы вам было известно, более всего почитают традиции и старинные обычаи. Один из таких обычаев — проверка на чудовищность. Я бы так это назвал. Нет, нет, не пугайтесь. Если вы настоящая Филиппа — больно не будет. Вы даже ничего не почувствуете. Ну а если вы к нам прибыли издалека, а точнее, из другого мира — умрёте в муках.

Рейкерд едва из штанов не выпрыгивал — так ему нравилась вся эта ситуация. Нравилось ощущать себя хозяином положения, загнавшим в угол свою беззащитную жертву.

Меня.

Нэймессу.

— А чтобы все убедились, кто вы на самом деле, предлагаю сделать проверку публичной. Скажем, завтра с утра пораньше на главной площади Ладерры. Что скажете, герцог?

Мэдок дёрнулся, теперь уже желая добраться до Рейкерда, но к нему тут же подскочили стражники. Схватили за руки, пригрозили оружием. И Стальные тоже начали подниматься, оцепляя меня и своего собрата.

Рейкерд поднялся последним. Растеряв всё своё напускное благодушие, жёстко сказал:

— Пока что я всё ещё король, поэтому вот мой приказ: самозванку под стражу! Я уверен, что эта женщина — нэймесса! А завтра в этом убедится и весь Харрас. Взять её!

После команды «фас!» ко мне тоже подскочили. Схватили за руки и повели прочь из зала.

Прочь от него. От моего хальдага.

Оглянувшись в последний раз, поймала его взгляд, бессильную ярость в глазах и на какое-то мгновение даже пожалела, что не погибла во время дуэли.