ГЛАВА 20

Смутно помню, как меня вели по дворцу. Гулкие шаги моих конвоиров эхом разносились по незаметно сменявшим друг друга залам, терялись в глубине пустынных галерей. Всё происходило как в бреду, и я никак не могла отделаться от ощущения, что сплю, и это не ужасная явь, а просто пригрезившийся мне кошмар.

С кем не бывает? От плохих снов ведь ещё никто не умирал. А вот от паршивой реальности… В этой паршивой реальности я могла погибнуть уже завтра, и Мэдок вполне мог составить мне компанию.

Нет, лучше бы всё-таки из окна выпала. Меня бы не стало, но он жив остался бы… Проклятье! И где только её откопали, эту Филиппу? Если Рейкерд знал, что я пришлая, зачем было всё это время ломать комедию? Агитировать меня на убийство Мэдока, расписывая в красках гибель Натана и Елены.

Что-то здесь не сходится. Уверена, он до последнего не догадывался, что я нэймесса. Трияна? Но почему тогда мужу ничего не рассказывала? Не понимаю…

Я много чего не понимала, равно как даже смутно не представляла, что за проверка меня ожидает. На чудовищность… Вот ведь! Что это вообще значит? Бросят меня, как во времена инквизиции, с камнем на шее в реку и будут смотреть выплыву или нет? А может, вообще к шертам собачьим сожгут на костре, как сжигали на Земле ведьм. Не зря же решили устроить «представление» в центре Ладерры.

Меня привели в ту самую комнату, в которой ещё совсем недавно мне было так хорошо. Зацепилась взглядом за смятые простыни, воскрешая в памяти мгновения любви и страсти, и почувствовала, как внутри меня что-то рвётся, ломается.

Забылись… Позволили себе быть счастливыми… Жаль, что счастье это оказалось таким коротким, так быстро закончилось.

Дверь за стражниками громко захлопнулась. Так громко, что я невольно вздрогнула. Сухо щёлкнул замок, и я осталась одна. Скользнула на пол и заплакала, спрятав лицо в руках. Дала волю слезам, потому что сдерживать их уже просто не получалось. Я не любила раскисать, но сейчас ревела от безысходности и отчаянья, понимая, что уже ничего нельзя исправить. Завтра погибну я, и его тоже не пощадят. Месть Рейкерда свершится.

Он всё-таки своего добился.

Не знаю, сколько так просидела, сжавшись в комок на каменном полу. Холодно не было — огонь в камине горел ярко, но я всё равно дрожала. И продолжала плакать.

По-другому уже не получалось.

— Вот такой ты мне нравишься. Сломленная… Раздавленная… Всё, как я и мечтала. Пусть не всё прошло гладко, но зато всё закончится хорошо. Для меня хорошо. Но совершенно плохо для тебя и для него.

Шелест юбок, смутно знакомый аромат духов и совершенно точно знакомый голос. Пусть я не слышала его уже долгое время и тем не менее не перепутала бы ни с каким другим голосом.

Вытерев слёзы, вскинула на неожиданную гостью взгляд:

— Ансая?

— Соскучилась, дорогая племянница? — Баронесса коротко улыбнулась.

Она была первой, с кем я повстречалась на Шаресе, и, скорее всего, станет одной из последних.

— Как ты здесь оказалась? — Механическим движением заправив волосы за ухо, я поднялась.

— Её величество оказалась столь любезна, что разрешила мне с тобой встретиться. Вижу, что ты удивлена. Уже и забыла о нас, своей, между прочим, родне.

— Ты веришь Мэдоку? — спросила я и нахмурилась.

Мне не понравился ни её торжествующий взгляд, ни улыбка, так похожая на ту, которую ещё совсем недавно на чёртовом пиру дарила мне гадюка-королева.

Баронесса прошлась по комнате, бегло осмотрела смятые простыни, хмыкнула негромко.

— Я ему верю больше, чем он себе.

— Что это значит? Зачем ты здесь?! — Сжав руки в кулаки, посмотрела на Ансаю. В её блеклые, будто выцветшие глаза, ничем не примечательные черты лица.

— Чтобы рассказать, дорогая, о том, что будет дальше. С ним. С тобой. С вами обоими. — Она не спеша стянула перчатки, плотно облегавшие её длинные тонкие пальцы. Внимательно огляделась, как будто в поисках чего-то, а заметив графин с вином, подошла к нему и наполнила бокал до краёв. — Ты, наверное, до сих пор ломаешь голову, гадая, как оказалась на Шаресе, почему заняла её место.

— И ты великодушно поделишься со мной ответами?

— Поделюсь. — Передёрнув острыми плечиками, баронесса с комфортом разместилась в кресле, протянув к огню свободную руку. — Это я тебя призвала, дорогая. Ладно, не я, а маг, которому щедро заплатила за то, чтобы отыскал дочь Адельвейна и вернул её в лоно семьи.

— Что, прости?

— Нет, милая, ты не ослышалась. Ты действительно дочь Натана и той твари… — Ансая скривилась, словно вместо вина хлебнула кислоты. — Елены. Безумной хищницы.

После этих слов мне захотелось сползти обратно на пол, потому что ноги не держали. Или эта женщина сумасшедшая, или… ничего не понимаю…

— Объясни!

— Почему бы и нет? — хмыкнула её милость. — Я ведь за тем сюда и пришла. — Снова пригубив вина, она произнесла: — Видишь ли, Натан всегда был слабаком. Он не любил охотиться на иномирян, не любил убивать. Он не был хальдагом в полном смысле этого слова, не был воином. В этом они с моим мужем похожи, даром что ли родственники? Два мягкотелых идиота! Твой отец погиб, расплачиваясь за собственные ошибки и грехи, а мой муж так ничего и не добился в жизни. Пытался, стремился, всё куда-то рвался, но… Некоторым предначертано парить высоко в небе, а иным, как мой Нейтон, ползать по земле.

— Какое отношение имеет ко мне твой муж? — перебила её нетерпеливо, не понимая, зачем она мне всё это говорит.

— Нейтон? — переспросила Ансая, иронично улыбаясь. — Совершенно никакого. Зато к тебе имеет отношение кое-кто другой. Но наберись терпения, дорогая, и выслушай меня. История действительно интересная. Захватывающая, животрепещущая. А главное, жизненная. К тому же она станет последней, которую ты услышишь.

Опустившись на кушетку в изножье кровати, я застыла, впитывая в себя каждое слово моей, кажется, родственницы.

— Много лет назад я влюбилась в одного красавца-маркиза. Его звали Кристох. Скажу тебе по секрету, он был самым лучшим мужчиной на свете. В то время я уже была замужем за кузеном твоего отца. За человеком, который не вызывал во мне никаких чувств, кроме одного единственного — раздражения. Когда мы только поженились, Нейтон ещё пытался хоть чего-то достигнуть в жизни. В те далёкие времена он входил в свиту посла Харраса, вместе с ним путешествовал по заморским королевствам. А я… Я скучала в глуши одна. Молодая, красивая, одинокая. Скучала по придворной жизни, по балам и пиршествам. Но встреча с Кристохом всё изменила, моя жизнь снова наполнилась смыслом. Я влюбилась. Слепо, безумно, страстно. Растворилась в этом чувстве, потерялась, а очнулась только когда осознала, что ношу под сердцем его дитя. Выдать ребёнка за дитя Нейтона я не могла — мужа к тому времени уже почти год не было в Харрасе. Убить? Частицу моего Кристоха, плод нашей любви? Нет, я бы не смогла потом с этим жить. Я решила оставить ребёнка. А маркиз, — Ансая горько усмехнулась, — узнав правду, решил оставить меня. Мне было плохо, так больно, как не было никогда, но я нашла в себе силы и выносила наше дитя, родила. Вот только стать ему матерью я не могла. Пришлось отдать Марису безродной крестьянке и пообещать, что буду платить ей исправно за то, чтобы заботилась о моей малышке и растила её, как свою собственную.

Допив вино, Ансая поднялась, чтобы снова наполнить бокал. И пока его наполняла, продолжала погружаться в воспоминания:

— Думала, что смогу отпустить, забуду, что время всё вылечит, но нет! И мой ребёнок, и мой любимый навсегда остались в моей жизни и в моём сердце. Даже когда Нейтон вернулся и забрал меня в столицу, ко двору, я не могла перестать о ней думать. Когда появлялась возможность, навещала. Следила за ней украдкой, наблюдала. Любовалась и радовалась, в какое очаровательное создание она превращается. К сожалению, навещать Марису получалось нечасто. Я боялась, что муж начнёт что-то подозревать, да и когда тебя подхватывает вихрь придворной жизни, очень сложно из него вырваться. Я почти смирилась с таким укладом, почти успокоилась, пока однажды королевский двор не потрясло страшное известие — двоюродный брат Нейтона, граф Адельвейн, женился и несколько лет благополучно жил с нэймессой. Нет, его я совсем не жалела, да и до его шлюхи мне не было дела. Убили её? Что ж, так ей и надо. Мятежника привезли на казнь? Пусть ответит за своё предательство! Вот только с мятежником привезли и его дочь — дитя чудовища. Король собирался уничтожить и её, и я, как и большинство придворных, полностью разделяла его решение. Разделяла и поддерживала. До тех самых пор, пока в белокурой трёхлетней малышке не узнал свою Марису.

Голос баронессы понизился до глухого шёпота, стал похожим на шипение ядовитой змеи:

— Словами не передать, что я тогда пережила! Валялась у покойной королевы в ногах, умоляя её смиловаться, сжалиться над невинным дитя. Её величество не удивилась моим мольбам — мы ведь с Адельвейном были родственниками. Я даже готова была пойти на отчаянный шаг — раскрыть правду о происхождении Марисы, тем самым заклеймив себя падшей женщиной, презренной прелюбодейкой, но, хвала Созидательнице, королева меня услышала и убедила Рейкерда не убивать малышку. Вместо этого её на долгие годы, как преступницу, заперли в забытой богиней и людьми обители.

— Я не понимаю… Если я дочь графа, как ты мне только что заявила, то почему убить собирались твою Марису?

— Я тоже сначала не понимала, — с досадой процедила Ансая. Рука её дрогнула, и капли вина пролились на светлую юбку, но баронесса этого даже не заметила. — Долгое время задавалась вопросом, какое отношение моя дочь имеет к мятежнику и иномирскому чудовищу. Уже потом, когда смогла вырваться из Ладерры и допросить дрянь, которой поручила заботиться о дочери, узнала, что Адельвейн попросту купил у неё моего ребёнка. Заплатил за него мешок золота, а эта тварь её продала!

— Зачем графу… моему отцу было её покупать?

Почему-то я ей сразу поверила. Не знаю, но внутри вдруг поселилась уверенность, что Натан и Елена действительно мои родители.

— Потому что он не желал рисковать тобой, Филиппа. Боялся везти в столицу тебя, но готов был поставить на кон жизнь чужого ребёнка. Не только твоя мать, но и твой отец был чудовищем! — Баронесса глубоко вздохнула, пытаясь совладать с чувствами, а потом продолжила, почти спокойно, хоть у меня внутри всё сжалось от ненависти, сквозившей в её голосе. — Несколько лет назад мне на глаза случайно попался дневник Елены (мы уже тогда жили в замке Адельвейнов). Твоя мать писала, что ведение дневника её отвлекало. От голода и безумия, которое с каждым днём, месяцем и годом всё больше её одолевало. Её записи пролили свет на многие вопросы. В частности, на тот, что не давал мне покоя, — о моей Марисе. Оказывается, до короля начали доходить слухи, что его подданный, граф Адельвейн, увиливает от своих обязанностей. Он не желал охотиться на чудовищ, отказывался от заданий, а если за них и брался, то зачастую «упускал» свою жертву, и тогда какому-нибудь другому хальдагу приходилось заканчивать охоту, которую так бездарно провалил Натан. Да и его внезапная тайная женитьба, нежелание брать асави и жизнь отшельника в родовом замке настораживали. Из дневника я узнала, что он искал способ вернуть Елену в её мир. Адельвейны могли похвастаться богатой библиотекой, почти не уступавшей королевской. Так, по крохам собирая информацию из древних писаний хальдагов, Натан выяснил, как отправить жену обратно. Он и сам собирался покинуть Шарес, чтобы прожить жизнь на Земле с тобой и с ней. Переместить всех сразу он был не в состоянии — слишком к тому времени ослаб, подпитывая эту иномирскую тварь. Думал отправить на Землю сначала Елену, но она настояла, чтобы ты была первой.

Ансая продолжала говорить, а я слушала её, не перебивая, и, кажется, даже не дышала, с жадностью ловя каждое её слово. Если бы у моего отца было чуть больше времени… Если бы не вмешался Рейкерд…

— Как раз в то время Натан получил от короля настойчивое приглашение — приказ немедля явиться в Ладерру с супругой и дочерью. Елену он взять не мог — она уже была не в состоянии путешествовать и уж точно не могла предстать перед Стальными лордами, а везти тебя Натан побоялся. Всё уже было готово для ритуала, и твоя мамаша настояла, чтобы он скорее переправил тебя в её родной мир. Что граф и сделал, после чего купил мою Марису, собираясь выдать её за свою дочь Филиппу. Быть может, и жену бы себе новую прикупил, чтобы представить её ко двору, да только гнусная правда о его предательстве раскрылась даже раньше, чем он успел покинуть пределы замка, и графа арестовали.

Баронесса довольно улыбнулась, всем своим видом показывая, что вот это-то воспоминание ей нравилось. Нравилось думать о том, как страдали мои бедные родители.

— Елену убили сразу. Твой любимый и убил, повинуясь приказу его величества. Натана доставили в столицу вместе с ребёнком, которого ошибочно приняли за его дочь. В той неразберихе, что начала твориться в замке после нападения хальдагов и пожара, слуги даже не сообразили, кого потащили в столицу. А граф и не думал отрицать, что это его дитя. Возможно, боялся, что узнав правду, тебя начнут искать, а может, к тому времени уже был не в состоянии ворочать языком. Как бы там ни было, но он разрушил моей дочери жизнь.

— Не думаю, что в обители было хуже, чем в крестьянской лачуге, — не сдержавшись, заметила я.

— Не думаешь? — Ансая ядовито фыркнула. — То есть, по-твоему, легко жить с клеймом «дочь чудовища»? Мариса росла изгоем! Воспитанницы её сторонились, служительницы жестоко наказывали за малейшую провинность, будто в ней жили шерты, сама тьма, которую они пытались, но никак не могли из неё изгнать. Для них она была уродом и выродком. Пленница обители и чужого имени!

Упрёки, обвинения, брошенные с яростью и неистощимой ненавистью. Ансая действительно считала виновником всех своих бед моего отца, а теперь вот решила отомстить ему через меня.

— Если твоя дочь так страдала, почему же ты, её мать, не прекратила эти страдания? Рассказала бы правду, как сейчас рассказываешь мне, и забрала бы её из этой вашей религиозной тюрьмы.

— Забрала куда? — Баронесса раздражённо вскинулась, зло скривилась. — Думаешь, Нейтон позволил бы мне приютить незаконнорождённого ребёнка? Да он не хотел видеть в своём доме даже Филиппу, дочь двоюродного брата, не говоря уже о дочери моего любовника! Я бы лишилась всего. От меня бы отрёкся муж, общество, дети. Да и мне могли попросту не поверить. Пришлось терпеть, ждать и надеться, что когда-нибудь моя Мариса станет свободной. А потом Нейтон всё чаще стал заговаривать о посетившей его идее: он желал выдать Филиппу за Карела, чтобы наш сын унаследовал титул графа. Как ты понимаешь, я не могла допустить этот кровосмесительный союз. Как и не могла отказаться от возмездия Натану Адельвейну.

— Тому, кого казнили много лет назад? — с горькой усмешкой уточнила я.

— Через ту, что была жива! По крайней мере, я надеялась, что ты выжила в другом мире. Идя по следам Адельвейна, я выяснила, как разыскать на Земле его кровь и плоть и как призвать тебя на Шарес. Дальше дело оставалось за малым — заручиться помощью сильного мага, который будет держать язык за зубами. Такой маг у меня имелся. Я ведь в своё время блистала при дворе и имела немало друзей, — снова не преминула похвастаться разлюбезная тётушка.

— Про то, что блистала, пока родная дочь росла при свинарнике, — это я уже поняла.

Ансая смерила меня раздражённым взглядом, но останавливаться не стала. Было видно, ей нравится рассказывать, хвастаться, делиться со мной своими достижениями на злодейском поприще.

— Время от времени с помощью одного хитрого артефакта я тайком навещала Марису в обители. О наших встречах никто не догадывался. Ни мой муж, ни служительницы Созидательницы. От дочери я узнала, что она оказалась в очень опасной ситуации. И всё снова из-за тебя, из-за шертового имени твоего отца! — бросила баронесса с ненавистью. — Моё дитя осквернили из-за тебя, Филиппа. Её соблазнил и склонял к заговору против Мэдока де Горта кто-то из высшей знати. Отец Себалд! Наверняка имя было ненастоящим, а моя дочь наверняка могла пострадать. На тот момент герцог ещё не лишился пятой наины и не просил моего мужа продать ему в невесты Филиппу, но я точно знала, что, когда это произойдёт, Нейтон не станет отказываться. Мы нуждались в деньгах, положение нашей семьи было очень и очень бедственным, мы находились на грани разорения. Но я не хотела, чтобы моей Марисой играли, как марионеткой, строя заговоры против герцога. Слишком многие жаждали смерти де Горта, и я не могла позволить, чтобы моя дочь находилась рядом с потенциальной мишенью. Я желала для неё свободы, а всем Адельвейнам — гибели. Ты была последней из этого гнилого рода, и я решила, что будет правильно, если ты займёшь своё место. Я знала, ты долго не продержишься. — Ансая ухмыльнулась, провела ладонью над дрожащим пламенем свечи и скосила на меня хитрый, полный лукавства взгляд. — У тебя не было знаний, не было информации о мире, в котором оказалась, и тебя бы рано или поздно раскрыли. Его всемогущество, герцог де Горт, слыл непревзойдённым охотником, лучшим из лучших, беспощадным к иномирским чудовищам. Я была уверена, что он уничтожит тебя сразу же, как только догадается, что ты из себя представляешь. Или тебя раскроет тот нечестивец, отец Себалд, когда поймёт, что место опороченной им девочки заняла самозванка. О том, что ты пришлая, ему не составит труда догадаться. При любом исходе ты должна была погибнуть. Или от руки заговорщиков, или от руки Стального лорда.

— Но всё пошло не по плану.

— Но всё пошло не по плану, — с досадой эхом повторила Ансая. — Вместо того чтобы очистить мир от скверны, коей ты и являешься, Мэдоку де Горту хватило безрассудства влюбиться в тебя. Ты околдовала его точно так же, как в своё время Натана околдовала Елена. Ведьмы! Вот в ком живут шерты и тьма, так это в вас!

Ну, с этим я могла бы поспорить. По-моему, это в сердце баронессы слетелась на шабаш вся местная нечисть и теперь ни в какую не желала из него улетать. Моя бедная мать была жертвой хальдагов, а я пострадала из-за ненависти, обид и разбитых надежд Ансаи.

— Запаниковав, ты рассказала обо мне этому пауку Рейкерду и его змее? — озвучила я очевидное.

— А что мне оставалась делать?! — в сердцах вскричала её милость. — Я не могла допустить, чтобы ты заняла трон подле нового короля. А всё к тому и шло! И мне совершенно не нравилось, что именно я, сама того не желая, поспособствовала твоему счастью! Забеспокоилась я, когда до меня начали доходить слухи о том, что герцог выделяет тебя среди других своих невест. Мне стало известно о ваших бесстыдных поцелуях в театре, о том, как он рискнул всем, чтобы спасти тебя от ночи аморалии, как защищал во время испытаний. Как всё это время носился с тобой! И всё равно я не переставала надеяться, что, узнав о тебе правду, он одумается и уничтожит тебя. А потом поняла, — Ансая мрачно усмехнулась, — что правда ему уже давно известна и что я своими руками уже почти сделала отродье Адельвейна Платиновой королевой. Возможно, Мэдок даже отказался бы ради тебя от асави, пошёл бы по стопам Натана. Как известно, плохой пример заразителен. — Её милость снова скривилась. — Мне пришлось валяться в ногах у правителей, признаваться во всём и каяться, просить их вмешаться и со всем разобраться.

— Вот только как-то странно они вмешались, — заметила я, наблюдая за тем, как баронесса уничтожает уже третий бокал вина. — Должно быть, совсем отупели на почве ненависти к Мэдоку. Если ты рассказала им всю правду, то они должны понимать, что шансы пройти проверку у меня есть. Пусть и пятьдесят на пятьдесят, но я вполне могу выжить, и тогда уже никто не посмеет усомниться в том, что я дитя этого мира.

— Всё так, всё так, дорогая моя, — неожиданно согласилась выдра.

Заулыбалась ласково, и я вдруг поняла, что тупеть на почве страха и отчаянья начала я. Что-то упустила, чего-то не учла.

Словно откликаясь на мои мысли, Ансая произнесла:

— Ты упускаешь из виду один ключевой момент, дорогая племянница. Твой жених, Мэдок, — ему правда о тебе неизвестна. Он уверен, что ты иномирянка. Женщина, которую он любит и которая завтра может погибнуть в муках, а значит, её во что бы то ни стало надо спасти. Отсюда забрать тебя не получится, поэтому во дворец он не сунется. Попытается выкрасть тебя уже в Ладерре. В общем, как ты уже, наверное, догадалась, до проверки дело попросту не дойдёт, всё закончится раньше. Отчаянная попытка герцога забрать тебя подтвердит все обвинения в твой адрес. Своим отчаянным поступком его всемогущество объявит всему Харрасу, что всё это время укрывал иномирянку. Чудовище, которое тут же и уничтожат. Как и её защитника. Изменщика, мятежника, предателя Стальных лордов и короны.

Немалых трудов мне стоило сдержаться и не наброситься на гадину. Руки так и чесались выцарапать ей глаза. Вцепиться ей в горло, придушить, чтобы умолкла навсегда.

— Тогда в лоно семьи вернётся уже Филиппа, и придётся ей выходить замуж за твоего сына. За своего единокровного брата. Не этого ли ты боялась?

— Не придётся, — отмахнулась от моих слов стерва. — Его величество пообещал позаботиться о моей Марисе и подобрать ей хорошую партию. Какого-нибудь знатного, молодого и богатого лорда. Моему мужу не хватит духу перечить королю.

— А если Мэдок ничего не станет предпринимать? Если позволит мне пройти проверку?

Баронесса весело хмыкнула:

— Ты сейчас пытаешься напугать меня или успокоить себя? Не обманывайся, Филиппа. Ты ведь хорошо знаешь своего милого и должна понимать, как он поступит. И Рейкерд с Трияной это прекрасно понимают, потому и предложили разыграть этот маленький спектакль. Им нужен герцог, мне — ты. Уверена, как раз сейчас твой любимый хальдаг лихорадочно составляет план твоего спасения. Он просто не сможет оставаться в стороне, поэтому завтра умрёте вы оба. Тебя убьют при попытке побега, ну а твоего бравого защитничка казнят, как в своё время казнили твоего отца. Как тебе такой план?

Ансая схватила перчатки, ринулась к двери, но прежде чем выйти, обернулась и добавила, в который раз за короткое время окатив меня своей ненавистью:

— История повторяется, дорогая. И всё из-за вас, хищниц и тварей, околдовавших наших хальдагов!

* * * * *

— Что ты собрался делать?

— А ты как думаешь? — даже не взглянув на друга, бросил Мэдок.

Вот уже который час он метался по библиотеке, от одного стеллажа к другому. Доставал с полок книги, бегло их просматривал, после чего, раздражённо захлопнув, отшвыривал от себя подальше.

«Всё не то… Не то!» — вскипая от ярости, думал де Горт.

Ему нужен был источник силы, что-то, что смогло бы его подпитать и позволило бы забрать Лизу. Отбить у прислужников Рейкерда его наину.

Матис тяжело вздохнул. Шагнул к другу и, осторожно подбирая слова, произнёс:

— Для тебя ещё не всё потеряно. Если завтра леди Адельвейн не пройдёт проверку, скажешь, что даже не догадывался, что она из себя представляет. Не понял, не разобрался. Даже самые опытные хальдаги порой ошибаются. Это нормально.

— В том, что сейчас происходит, нет ничего нормального, — глухо процедил Мэдок, бросив на стол очередную оказавшуюся бесполезной книгу.

— Согласен, ситуация неприятная, но я уверен, что всё образуется. Рейкерд ни за что не докажет, что ты знал о ней правду. Твоё слово против его.

— Вот только я знал, Матис. Знал! И беспокоюсь я сейчас не за себя. Мне плевать, что будет со мной, но я не позволю, чтобы погибла Лиза.

— Лиза? — чуть слышно переспросил Матис, отказываясь верить своим ушам. Схватив друга за плечо, развернул его к себе и, вглядываясь в его осунувшееся от усталости лицо, резко сказал: — Ты совсем рехнулся? Ты действительно всё это время держал при себе пришлую?

— Мне сейчас некогда об этом говорить.

— Мэдок!

— Что Мэдок? — Хальдаг раздражённо дёрнул плечом, сбрасывая руку друга. Отойдя к дальнему стеллажу, впился взглядом в толстые корешки.

Тьма стирала золочёные надписи, истончаясь там, где над свечой дрожало пламя. Мэдок водил им перед книгами, уже всерьёз задумываясь о том, чтобы сжечь к шертам собачьим всю библиотеку, раз от неё всё равно нет никакого толка.

— Знал и не уничтожил чудовище, — ошеломлённо пробормотал Матис.

— Лиза не чудовище. Пришлые не чудовища, — чеканя каждое слово, проговорил герцог.

— А на кого тогда мы всю жизнь охотились? — скептически хмыкнул д’Энгиен, втайне считая, что его близкий друг и соратник уже начал сходить с ума.

— На людей, Матис. На жертв Рейкерда и ему подобных, которые превращают иномирцев в корм для Стальных лордов. Для нас с тобой. Чтобы мы жили долго и упивались своей властью.

— Ерунда! Пришлые попадают на Шарес через расколы между мирами и превращаются в серьёзную для нас опасность. И твоя, как ты её называешь, Лиза — тоже опасна. Для всех нас. Как только начнётся трансформация…

— У меня и правда сейчас нет на это времени, — обернувшись, коротко бросил Стальной. Собирался подняться на антресоли, чтобы приступить к изучению верхних стеллажей, но замер на ступенях и тихо признался: — Она не смогла принять мою силу. Она слышит вейров, она из другого мира, но вместе с тем она отторгает магию.

— Невозможно, — окончательно сбитый с толку всем происходящим, прошептал Матис, а потом, словно утопающий, ухватился за это признание. — Ну так, может, она и не нэймесса?! А? Может, она местная. Просто… мало ли… Психическое расстройство у девушки или ещё что.

Матис понимал, как глупо звучат его слова, но сейчас готов был наговорить что угодно, лишь бы убедить Мэдока не ставить на кон свою жизнь и своё будущее.

Не затевать это безумство.

— Вдруг она пройдёт проверку? Тогда Рейкерд захлебнётся желчью, а ты заживёшь долго и счастливо со своей недонэймессой. Лучше не вмешивайся.

Мэдок и сам не раз задавался вопросом, что не так с его наиной. Почему обладая даром, присущим только иномирянам, она не нуждается в магии. И голод начал проходить, вместо того чтобы продолжать расти. И вместе с тем родилась и выросла она на Земле.

— А если нет? Если не пройдёт? Ты бы рискнул своей любимой, позволил бы ей умереть? И ты, и я — мы оба видели, что происходит с пришлыми после испытания. Смерть от меча куда милосерднее. Думаю, будь на месте Лизы та, которую любишь ты, ты бы не смог остаться в стороне. И уж точно не стал бы слепо доверять судьбе. Вот и я не могу и не стану.

На мгновение перед внутренним взором Матиса возникло лицо наины, что в последнее время не покидала его мысли, и страх в одно мгновение сковал тело, огнём обжёг лёгкие. В тот момент хальдаг точно понял, кого сделает своей женой, как и осознал, прочувствовал на себе, что сейчас испытывает его друг.

— Я себя за это ещё прокляну, но… Нужна помощь?

Тень улыбки мелькнула на лице де Горта.

— Мне нужна магия, и чем больше, тем лучше. А ещё я бы не отказался от услуг Арха. Пусть передаст Лизе, чтобы не боялась. Завтра я заберу её.

— Как будет угодно моему королю. — Матис прикрыл глаза, отдавая мысленный приказ своему вейру — разыскать в Каменном дворце наину герцога. — Надеюсь, твоя Лиза не питает гастрономической слабости к вейрам. Было бы жаль потерять старину Арха.

— Не потеряешь, — с усмешкой заверил друга Мэдок.

И продолжил поиски уже с д’Энгиеном.