ГЛАВА 21

Если Ансая рассчитывала своими признаниями заставить меня впасть в ещё большее отчаяние, то глубоко ошибалась. Наоборот, во мне как будто открылось второе дыхание. Теперь мне не просто хотелось жить, я жаждала идти вперёд и побеждать!

А что нужно, чтобы одержать победу над шайкой заговорщиков, помешанных на мести? Правильно, не позволить Мэдоку совершить глупость — умыкнуть меня с места проверки. Его, конечно, хлебом не корми — дай спасти свою наину, но пусть уж лучше поумерит рыцарский пыл и хотя бы раз попробует себя в качестве зрителя.

Был, конечно, риск, что «экзамен» я провалю. Пусть у меня отец хальдаг, но и про материнскую кровь не стоит забывать. К тому же всю свою сознательную жизнь я прожила на Земле и, может статься, Шарес меня всё равно не примет.

Но я готова была рискнуть, готова была преодолеть и эту преграду на пути к такому долгожданному счастью.

Осознание, что теперь мне известно, кем были мои родители, наполняло сердце одновременно и радостью, и грустью. Мне было горько от того, что их жизни так внезапно оборвались, и вместе с тем я радовалась, потому что теперь знала, кто я.

Я не самозванка. Не чужачка. Я имею полное право носить имя своего отца. Я Адельвейн! И завтра сделаю всё возможное, чтобы доказать это.

Чтобы остаться в этом мире вместе со своим любимым Стальным принцем.

Стоило принять решение, как у меня будто камень упал с груди. Невидимая тяжесть, не дававшая свободно вздохнуть, исчезла, оставило чувство безысходности. Всё будет хорошо. Всё у меня получится! Главное, как-то предупредить Мэдока.

И в этом заключалась самая большая проблема. Голову даю на отсечение, мне не позволят с ним встретиться. Да и на то, что Морс вдруг решит меня проведать, тоже не стоило надеяться. Не те у него габариты, чтобы пробраться во дворец незамеченным. Уже не говорю о Гертруде.

Вот если бы она в самом деле была курочкой…

Так или иначе, а опускать руки я не собиралась. Буду думать, пока что-нибудь не придумаю. Должна быть… обязательно должна найтись какая-нибудь лазейка. И я её отыщу! Так и сидела возле камина, прокручивая в уме вариант за вариантом, и, к своему стыду, не заметила, как задремала.

Проснулась от странного, пугающего звука. Казалось, совсем близко зашипела змея. Неужели Ансая вернулась? Или меня изволила проведать сама стерва-королева?

Обернувшись, испуганно замерла, во все глаза глядя на подползающую ко мне змею. Самую что ни на есть настоящую. Мамочки! Отблески догорающего пламени подсвечивали её изумрудную чешую, раздвоенный язык угрожающе подрагивал, а в больших красных глазах отражалась спальня и я, парализованная страхом.

Может, Рейкерд решил не рисковать и подослал ко мне эту ядовитую тварь?

«Не бойссся, не оби-и-ижжжу», — прошипела змея у меня в мыслях, но спокойнее от этого не стало.

То, что передо мной вейр, я и так уже догадалась. Оставалось выяснить, чей он и стоит ли хвататься за кочергу.

«Арххх, к вашим уссслугам, леди».

— При-приятно поз-знакомиться, — пролепетала я вслух, но так тихо, что и сама едва услышала.

«Привет вам от жжжениха и моего хозззяина».

— А хозяин у нас кто? — поинтересовалась осторожно, не выпуская из поля зрения закопченную железку.

«Сссамый лучччший хальдаг на сссвете, — преданно отрапортовал вейр. — Матиссс д’Энгиен».

Узнав, что это создание Матиса, я почти успокоилась. Полностью успокоиться не давал вид нависающей надо мной кобры. Один бросок, и никакая кочерга уже не поможет, я до неё попросту не успею дотянуться.

Глубоко вдохнув, постаралась взять себя в руки и, скосив на двери тревожный взгляд, спросила уже телепатически:

«Он прислал тебя только, чтобы привет мне передать?»

Надеюсь, поблизости не ошивается чей-нибудь вейр. Например, крылатая тварь Рейкерда.

«И сссказать, что ссспасёт вассс завтрааа».

Так я и знала. Всё ему подвигов мало. Сегодня спас — и хватит. Так нет же, снова рвётся в бой.

Неугомонный мой.

Позабыв о страхах, что вызывало во мне красноглазое пресмыкающееся, я подалась к нему и взмолилась:

«Арх, миленький, передай Морсу… Мороку, а заодно и Гертруде, что не надо меня спасать. Вот совсем не надо. В этот раз я сама себя спасу, пусть только не мешает. Передашь, ладно?»

«Сшшшш…», — недоумённо отозвался вейр.

«Или ещё лучше… Сейчас!»

Я подскочила на ноги и бросилась обыскивать спальню, чтобы найти что-то, на чём бы можно было нацарапать послание хальдагам. Как назло, писчими принадлежностями здесь и не пахло. Не было ничего, из чего я могла бы состряпать записку Мэдоку.

Шерты.

«Нет, написать ему я не могу, — признала нехотя, возвращаясь к змею, — но ты обязательно передай вейрам, чтобы не подпускали Мэдока ко мне. Как угодно! Пусть что-нибудь придумают, но не позволят ему совершить безумство»,

«Жжжить надоело?» — флегматично поинтересовалось творение графа.

«Наоборот! Сейчас мне хочется жить как никогда! — заверила его с жаром и коротко пересказала разговор с Ансаей. — Скажи им, у меня есть шанс всё сделать правильно и я не хочу его терять».

«Передам — это не сссложно. Сссложнее вейрам противиться воле хозззяина».

— Они сильные. Справятся, — улыбнулась я, уверенная, что и Морсик, и Тру сделают всё возможное и даже больше, чтобы не подпустить ко мне де Горта.

Вместе, командой, мы обязательно справимся и всё преодолеем. Назло всем Рейкердам и Ансаям. В этом я уверена!

* * * * *

— Да что с вами со всеми происходит?! — в сердцах выкрикнул Мэдок, глядя своенравному вейру в глаза.

Тот не желал его слушаться — хальдаг это чувствовал. Нет, в отличие от Лизы он был не способен слышать мысли вейров, но легко улавливал перемены в их настроении. Чувствовал их, как может чувствовать создатель своё творение. И сейчас Мэдок понимал: с его Гертрудой, слепо преданной ему и всегда такой послушной, что-то происходит. Что-то с ней не так.

Как бы это ни были очередные происки треклятого короля.

— Повторяю, — дробя на слоги слова, проговорил он резко, — я приказываю — ты выполняешь. Гертруда! Не заставляй меня прибегать к крайностям!

Крылатое создание своенравно мотнуло головой, после чего ткнулось клювом в плечо хальдага, как будто его от себя отталкивая.

Лишь под утро на страницах одной старой книги им удалось отыскать описание ритуала, который должен был помочь Мэдоку вернуть силы. О полном восстановлении резерва не шло и речи, но по крайней мере после проведённого благодаря Матису обряда он твёрдо стоял на ногах и был готов сражаться за свою наину до конца.

Без друга он точно не справился бы. Надеялся и на поддержку вейров, но те точно с цепи сорвались. Да и Арх после возвращения из дворца был сам не свой. Беспокойный, злой, он начинал шипеть и яростно обнажал клыки, стоило им только заговорить о предстоящем столкновении.

— Теперь уже и мне хочется отбить у Рейкерда твою Лизу, — ворчливо выговаривал ему Матис. — Чтобы узнать, что она сотворила с моим добряком Архом. Ты только посмотри на него! Сам на себя не похож. Точно околдовала его шертова девчонка. Говорят же, все нэймессы ведьмы.

Мэдок слушал его вполуха, поглощённый своими мыслями. Оставалось всего несколько часов. Несколько часов, наверное, самых сложных в его жизни. Если не справится, потеряет её навсегда. Этого он допустить не мог. Если Лиза пострадает, он не простит себя, просто не сможет с этим жизнь.

Гертруда должна была сыграть главную роль в его замысле, но, как назло, именно сегодня решила проявить характер.

— Сначала Морок с утра пораньше концерты закатывал, теперь ещё ты, — устало проронил Истинный. — Я просто хочу её спасти, понимаешь? И без тебя не справлюсь. Ты должна будешь забрать её, чтобы Матис мог провести ритуал и вернуть её домой. Туда, где они уже точно не смогут до неё добраться. Помоги мне, Гертруда. Ты нужна мне. Ты нужна ей.

Вместо того, чтобы послушно склонить голову, как всегда бывало, птица вздыбилась, заклекотала, всем своим видом показывая, что помогать своему создателю не собирается.

Хальдаг ухватился за повод, сжал его железной рукой, заставляя вейра опуститься к земле, и жёстко проговорил:

— Если придётся, я заставлю тебя. Но тогда мне будет вдвойне сложнее: сражаться за неё и управлять тобой. Не вынуждай меня понапрасну терять силы, Гертруда. Если не хочешь, чтобы я пострадал, слушайся меня!

Птица снова заклекотала, глубоко, утробно, и на этот раз её клёкот больше походил на вой раненого животного. Отчаянный плач, мольбу к Стальному лорду, которую он не услышал, ослеплённый желанием как можно скорее спасти свою наину.

* * * * *

Ни одна светлая мысль так больше и не посетила мою не слишком светлую голову. С утра она была тяжёлой, ну прямо-таки неподъёмной. Я даже не сразу смогла оторвать её от подушки.

Нет, я не спала в своё удовольствие, просто лежала до самого рассвета, бросаясь из одной крайности в другую: то во мне цветком расцветала надежда, что всё у вейров получится, то этот цветок начинал увядать, отравленный опасениям, что ничего не выйдет.

Я ведь знаю Мэдока, знаю, какой у него характер. В иные моменты (да почти постоянно) он никого, кроме себя не слышит. Сомнительно, что услышит тех, что в принципе не способны с ним говорить.

Отчаявшись, я снова пыталась направить мысли в позитивное русло, после чего снова опускала руки и так до бесконечности. С первыми лучами, изнурённая этими эмоциональными скачками, ненадолго забылась, пока ко мне не заявились стражники с заявлением, что пора выдвигаться.

Завтрак мне не предложили, как и не прислали служанку, чтобы помогла привести себя в порядок. Впрочем, времени на приведение себя в порядок мне всё равно не дали. Только и успела, что провести пару раз по волосам щёткой, после чего меня буквально выдернули из комнаты и повели пустынными, гулкими коридорами.

Жаль, в городе не было так же пустынно. Наоборот, несмотря на ранний час, на улицах Ладерры царило оживление. Повсюду мелькали лица: в окнах домов, в глухих переулках, в приоткрытых дверях. Горожан распирало от любопытства и желания посмотреть на чудовище Стального лорда.

Благо хоть меня везли в карете, а не в какой-нибудь скрипучей повозке. Во-первых, в экипаже всё же было теплее (про плащ для леди-нэймессы мои конвоиры тоже не подумали), во-вторых, можно было не опасаться, что в меня чем-нибудь кинут. Помидоркой там или чем потяжелее — каким-нибудь булыжником.

— В чём заключается проверка? — спросила у стражников, физиономии которых могли сравниться мрачностью с промозглым зимним утром, а может, даже его переплюнуть.

— Скоро увидишь, ведьма, — ухмыльнулся один из троицы.

— Уверен, тебе понравится, — с презрительным прищуром заявил второй.

А третий, выразительно сплюнув себе под ноги, процедил сквозь зубы:

— Скорее бы ты уже отправилась к шертам!

Не дождётесь.

Украдкой показав им один из своих изящных пальчиков, я продолжила волноваться и морально настраиваться на непонятное испытание.

— Исковеркала жизнь молодому лорду! — не выдержав, с ненавистью воскликнул один из конвоиров. — Околдовала беднягу герцога, а ведь из него мог получиться хороший король!

— Я же говорю, ведьма она. Настоящее чудовище!

— Голову бы ей отрубить, а не проверки устраивать! — рыкнул тот, что до этого плевался.

Ну всё, хватит.

— То есть вы даже не рассматриваете вариант, что меня оболгали и сегодня я всё-таки пройду испытание?

Стражники молча переглянулись, а я продолжила:

— И что тогда? Как думаете сложится ваша дальнейшая судьба, если я, леди Адельвейн, стану королевой?

Все трое молчали. Морщились, кривились, всем своим видом показывая, что на меня они сегодня точно не поставят, но больше сцеживать яд не спешили.

— В общем, я вас запомнила. Тебя, тебя и тебя. Есть не дали, мёрзнуть заставили, на вопросы отвечать не пожелали. Этого более чем достаточно, чтобы впасть в немилость её величества.

Скрестила на груди руки и с вызовом посмотрела на притихшее трио, после чего независимо отвернулась к окну, мысленно послав их к шертам.

— Вам предстоит соприкоснуться с четырьмя стихиями Шареса, моя… леди, — неожиданно заговорил самый молоденький из стражников. Тот, что ещё несколько минут назад называл меня ведьмой. — Омыться в воде из священного источника Аэгварры, пройти по земле из садов Натайи, погрузиться в очистительное пламя Ильсельсии и вдохнуть чистейший воздух с горных вершин Лисарии.

Я с опаской покосилась на солдата. Пройтись и вдохнуть ещё куда ни шло, а вот перспектива омыться и погрузиться откровенно пугала. Не хочу я устраивать банные процедуры на глазах у всей столицы, как и греть косточки в божественном огне.

— Для нас, рожденных на Шаресе, — эта проверка вовсе и не проверка, — подхватил другой, стражник в летах, поставивший мне в упрёк то, что из-за меня у его всемогущества теперь мозги набекрень. — Но для пришлых она смертельна.

— Вода из источника разъест вашу кожу, земля обожжёт ступни, как и пламя, которое проникнет в вас и начнёт сжигать ваши внутренности. Медленно, очень медленно, — сверля меня мрачным взглядом, издевательски проговорил третий вояка. — Тогда вы наконец поймёте, все поймут, что Шарес вас не принял. Отвергла наша земля.

— А что же чистейший воздух?

— Отравит вас смертельным ядом. Но можете быть уверены, моя леди, быстро вы не умрёте.

И зачем только спрашивала? В иных ситуациях неведенье предпочтительнее правды.

И после этого я ещё надеюсь, что Мэдок позволит мне пройти через эту шваррову проверку?

Шерты, шерты, шерты!

Остаток пути до эшафота (назвать по-другому возвышение, наспех сколоченное из грубых досок, у меня язык не поворачивался) карета преодолела чуть ли не ползком. Площадь была запружена людьми, с неохотой расступавшимися перед прокладывающим себе дорогу экипажем. Простые горожане смешались с разряженной знатью, не побрезговавшей затесаться в толпу, лишь бы увидеть всё своими глазами.

Туда же, на возвышение, этакую сцену, притарабанили два кресла, для Рейкерда и Трияны. Их величества оказались даже ещё более ранними пташками, как и старшие лорды — явились прежде меня, гвоздя, между прочим, программы. Несколько хальдагов крутилось возле сладкой парочки, то и дело к ним с почтением склоняясь и что-то вкрадчиво нашёптывая.

Я взволнованно вздохнула, заметив на помосте глубокий чан, не иначе как со священной водой. Рядом по доскам была щедро рассыпана земля, а чуть в стороне в глиняной плошке трепетало белое, почти прозрачное пламя. Никогда такого не видала… У самого края эшафота, тускло поблёскивая в первых лучах солнца, парили крошечные белёсые сферы. Они двигались по кругу, словно этакие мячики, которыми жонглировал невидимый фокусник. Наверное, в этих сферах и был заключён чистейший, убийственный для пришлых воздух.

Поняв, что виновница «веселья» приближается, толпа пришла в движение. Загомонила, заволновалась, беспокойно задвигалась. А стоило мне выйти из кареты, взорвалась громкими криками.

Почему-то люди сразу поверили, что я нэймесса, не дожидаясь проверки. То тут то там раздавались проклятия, яростные возгласы и даже ругательства. В общем, никакой презумпции невиновности. Перевоспитывать их ещё и перевоспитывать. Но этим мы займёмся позже. Сегодня на повестке дня — выжить и утереть нос пауку с его коброй.

Я подхватила юбки и, высоко подняв голову, направилась к эшафоту. И пусть вид у меня был слегка помятый, опускать плечи я не собиралась. Не собиралась так просто сдаваться.

Рейкерда и Трияну наградила ледяным взглядом, в ответ получив ядовито-насмешливые, уже почти торжествующие. После чего демонстративно повернулась к ним задом и посмотрела в толпу, надеясь отыскать Мэдока.

Нашла! К своему огромному облегчению, увидела хальдага и… испугалась. Выражение лица Стального мне категорически не понравилось. Решительное, ожесточённое. Как и его взгляд, от которого невольно вздрогнула.

— Не надо, — прошептала одними губами и поняла, что он меня не услышит и не послушает. Всё равно сделает так, как задумал.

Ну вот что за непрошибаемый мужчина! Действительно стальной. До мозга костей.

— Ну что же, полагаю, леди Адельвейн… а может, и не леди Адельвейн, готова пройти проверку? — раздался сбоку насмешливый голос Рейкерда.

— Более чем! — твёрдо и громко ответила я, не глядя на короля, продолжая смотреть на Мэдока.

— Ну тогда…

Голос паука оборвался, когда в небе, широко расправив крылья, появилась гигантских размеров птица. Она стремительно опускалась, с каждой секундой всё ниже и ниже, намереваясь схватить меня и унести прочь из Ладерры.

Я бросила на Мэдока взгляд и увидела пустоту в его глазах. Отрешённое, нечитаемое выражение, будто его здесь не было. Он управлял своим вейром, как марионеткой. Гертруда если и сопротивлялась, то по силе всё равно уступала своему создателю. А я… я…

Меня-то он, может, и спасёт, а вот его толпа попросту разорвёт! В таком состоянии отбиться он не сможет и, даже если сейчас рванусь к чёртовому очистительному огню или начну прыгать по клятой священной земле, он этого попросту не заметит. Сейчас все силы Мэдока были направлены на управление вейром. Ещё немного, и Гертруда меня схватит, унесёт прочь, и тогда…

Он погибнет.

Умрёт тот, кого я люблю больше жизни.

Глубоко вдохнула, концентрируясь на своём даре, доставшемся мне от матери.

Если продолжишь развивать свою силу, научишься управлять вейрами, как это делаем мы со своими творениями, — вспомнились слова Мэдока.

Силу я развивала, но никогда прежде даже не помышляла, чтобы пробраться в голову Морса или Гертруды. Мне это казалось аморальным и даже кощунственным. Но сегодня, сейчас придётся поступиться своими принципами. Рискнуть, попробовать…

В конце концов, терять нам больше нечего.

Прости меня, Тру, миленькая, но твоему господину у тебя в голове придётся потесниться. Сжав руки в кулаки, направила всю свою силу на стремительно приближающуюся птицу. Никогда ещё я так не концентрировалась, никогда не была так сосредоточена. Пусть я и не хальдаг, но ради одного упрямца-хальдага готова была свернуть горы. Чего уж говорить о том, чтобы развернуть обратно какую-то там, пусть и гигантскую, пичугу.

Виски прошила боль: острая, яростная, жгучая, и, кажется, точно такая же вонзилась в Стального. Заметила, как де Горт пошатнулся, и усилила напор, сражаясь с тем, за которого готова была стоять до конца.

Как же хорошо, что он ослаблен! Как же я сейчас была этому рада!

Я нападала, атаковала, снова и снова, схлёстываясь с сознанием де Горта. До конца даже не понимала, что делаю, но доверилась своему чутью, своей силе. Ещё одна атака, ещё один ментальный приказ, и Гертруда, мазнув крылом по черепичной крыше, смахнув с неё пушистый покров, резко взмыла в небо, быстро уменьшаясь в размерах.

Вздохнув резко и судорожно, я замерла, стараясь унять бешено колотящееся в груди сердце. Посмотрела на Мэдока, поймала его уже осмысленный, но полный удивления (а ещё, кажется, гнева) взгляд и ободряюще ему улыбнулась, как бы говоря: это моя битва. Отступи, и дай мне самой за себя постоять.

Он было рванулся ко мне, не знаю, на что надеясь, но я качнула головой, после чего решительно повернулась к Каменному гаду и, копируя его насмешливый тон, громко сказала:

— Ваше величество так и будет смотреть на парящих в небе птиц и плывущие по нему же облака или всё-таки начнём то, ради чего здесь все собрались? Если вы не заметили, я умираю от холода и мне не терпится погреться в очистительном пламени нашей сиятельной богини.

Из толпы раздались редкие смешки, а следом и выкрики:

— Проверку!

— Скорее проверку!

На Рейкерда было жалко смотреть. Сначала он побледнел, потом позеленел, как самая настоящая шварра, после чего на королевских щеках проступил свекольный румянец, и точно такой же заливал щёки Трияны.

Король до последнего удерживал стражников, всё ждал, когда Гертруда меня схватит, чтобы тут же отдать приказ наброситься на ненавистного ему хальдага. Но вот птицалев улетела, будто её и не было. Осталась я, снедаемая желанием скорее испытать удачу.

— Ну?! — выкрикнула нетерпеливо. — Я жду. Здесь все вообще-то ждут. Я права? — обратилась к явно перевозбуждённым зрителям.

Меня поддержали, причём единодушно, громкими криками, а вот Каменный супостат и вся его отмороженная рать продолжали молчать.

Значит, придётся брать проведение мероприятия в свои нежные девичьи ручки.

— Только у меня есть одно условие. Не знаю, что вы налили в этот тазик и что находится в этих милейших шариках, поэтому требую, чтобы до меня проверку прошёл кто-нибудь из вас, достопочтенные лорды.

— Обвиняете нас в обмане, леди Адельвейн?! — выйдя из оцепенения, возмутился один из старших гадов, которые хальдаги.

— Правильно, я леди Адельвейн, и совершенно справедливо, что я вам не доверяю. Желаете попробовать сначала вы, ваше всемогущество?

— Как вам будет угодно, — подбоченился Стальной и уверенно шагнул к тазу с водой.

Плеснул в свою каменно-металлическую рожу несколько капель, после чего, стянув сапоги, прошёл босой по земле. Без страха и сомнения погрузил руку в пламя, а в довершение ко всему взял один из шариков и, как карамельку, отправил его в рот.

— Довольны? — поправляя подбитый мехом плащ, поинтересовался мрачно.

— Благодарю, ваше всемогущество, — склонила голову и, не сдержавшись, добавила: — Теперь я точно знаю, что вы не нэймесса.

Толпа дружно рассмеялась. На лицах многих теперь читались улыбки. И я тоже заставила себя улыбнуться, после чего, набрав в лёгкие побольше воздуха, пожелала себе удачи и шагнула к чану. Мэдок было дёрнулся вперёд, ко мне, но поймав мой предупреждающий взгляд, остановился. Замер, поджал губы, а с ними и кулаки сжал с силой. Не желая больше мучить ни себя, ни его, зачерпнула полную пригоршню воды и, зажмурившись, умылась.

Сердце запнулось, онемели ладони, и я уже настроилась на то, чтобы завопить от боли, но… Никакой боли не почувствовала. Лишь услышала, как изумлённо ахнула толпа и, смахнув с лица ледяные капли, спешно разулась. Прошагала по земле к огню, уверенно и уже без страха. Возле глиняной плошки с маслом, над которым извивалось белёсое пламя, возникла короткая заминка. Всё-таки с огнём, как известно, шутки плохи, не хотелось бы заработать ожоги.

Напомнив себе, что Мэдок вернулся после испытания в храме без малейших отметин, зажмурилась и погрузила в него руку. И снова… ничего не почувствовала. Так, лишь лёгкая щекотка пробежала по коже. Тихонько выдохнув, протянула раскрытую ладонь к мерцающей сфере, а когда та скользнула мне на руку, поднесла её к губам, проглотила как пилюлю и прикрыла глаза.

Всё хорошо. Проверка пройдена.

На площадь опустилась тишина. Такая, что было слышно, как высоко в небе завывает ветер и где-то далеко, за домами, укрытыми белоснежными шапками, шумят деревья.

Эту тишину, молчание сотен горожан нарушил громкий, твёрдый голос де Горта:

— Довольно!

Оттолкнув стражников, Мэдок взбежал по ступеням и, скинув с себя плащ, укутал в него меня. Прижал к себе так, будто больше никогда не собирался отпускать.

И я совсем не возражала против этого «никогда».

Звучный голос хальдага пронёсся над безмолвной толпой, взмыл к крышам домов, кинжалом вонзился в гнилое сердце Рейкерда:

— Довольно этой комедии! Леди Адельвейн прошла проверку: первую и последнюю. Больше я не позволю унижать мою невесту. Мою будущую жену! Вашу королеву!

М?