ГЛАВА 3

Не желая плодить новые сюжеты для назидательных представлений, что-то вроде «Наины герцога де Горта, или Дорога под венец, омытая кровью», его всемогущество рассадил нас по разным каретам. Меня отправил кататься по городу с Одель и Винсенсией, Паулину запер с Марлен и собой великолепным.

Пока гнались за рыжей ревнивицей, и словом между собой не перекинулись. А возле кареты де Горт лишь сухо распорядился:

— Забирайтесь внутрь, Филиппа, — оставив меня на попечении кучера.

Сам же понёсся запихивать в экипаж пунцовую Польку.

До того, как я встретилась с первой наиной взглядом, во мне ещё теплилась надежда, что это её страдальческое «Мэдок?» было исключительно для того, чтобы отогнать герцога от туалетов. Но заметив молнии в глазах де Гортовой фаворитки, поняла, что нет, последнее, о чём думала Паулина, созерцая с упоением целующихся меня и Истинного, — это о туалетах и наличии в них нашего, чтоб его шерты побрали, господина. Она действительно приревновала, а это значило, что из заклятых подруг мы снова превратились в заклятых соперниц.

И попробуй теперь объясни, что никакая я ей не соперница, не угроза и вообще мне сто лет не нужен этот алюминиевый деспот.

А то, что губы до сих пор горят, так то от мороза. Да, да, от него и только. Просто у меня очень чувствительная кожа и нет с собой гигиенички. Увы, осталась в другом мире. Поцелуи де Горта здесь вообще никаким боком. И дрожь по телу опять же исключительно от холода.

Ничего больше.

— Не знаешь, что с Паулиной? — спросила Одель, отрывая меня от размышлений о влиянии мороза на хрупкий организм иномирской наины. — Уж больно она после спектакля была нервная.

— Понятия не имею, — бросила я, не собираясь подпитывать леди рассказами о душещипательных событиях возле туалета.

Если бы не артачились и кровью, козы, поделились, ничего бы этого не случилось!

А, кстати, что теперь случится? Я имею в виду с Морсом. Вдруг Полька психанёт и напишет брату, чтобы ничего не готовил? Ситуация дрянь, скажу я вам. Надо бы как-то со всем этим аккуратно и по-быстрому разобраться, успокоить рыжую. Объяснить ей, что между мной и Стальным ничего нет и быть не может.

Прикинув все «за» и «против», я решила переговорить с Полей уже сегодня. К завтрашнему утру она, может, конечно, и остынет, но до завтра ещё далеко — успеет наворотить дел. Нет, сейчас Мэдок с ней объяснится, а потом я подкараулю её возле спальни и тоже пролью елей на её истерзанное ревностью сердце.

К счастью или нет, но его всемогущество не стал запираться с Паулиной. Сомневаюсь, что они поговорили в карете, разве что не постеснялись свидетельницы — ещё одной зажимательницы гемоглобина, но как бы там ни было, де Горт сразу усвистал в свой кабинет. Паулина же птицей взлетела наверх и помчалась в спальню.

— Поль, подожди! — Я бросилась за ней.

Нагнала уже на втором этаже, возле её комнаты. Коснулась острого девичьего локотка, и де Морсан резко обернулась.

— Ты чего взъелась? Ничего ведь не было.

Не знаю, может, показалось (в коридоре было сумрачно и всё такое), но у неё после моих слов глаза налились кровью. Вот реально налились. Даже захотелось шарахнуться от злющей девицы за ближайшую тумбу или заползти под банкетку, горделиво возвышавшуюся на гнутых золочёных ножках под чьим-то там портретом.

— Ничего не было говоришь… — прошипела наина. — Может, я всё нафантазировала? А? И, наверное, мне показалось, как ты на нём висла. Без стыда и совести готова была отдаться ему прямо там, у всех на глазах! А ещё называется невинная сиротка!

— Успокойся, — оборвала я раскипятившуюся девицу. — Мне нужно было как-то его отвлечь. Он собирался, между прочим, войти в туалет. А там твой брат, если ты ещё помнишь, воздействовал на чужую наину.

— Ну так упала бы в обморок! — взвизгнула рыжая. — Сказала бы, что тебе плохо. Тошнит, душно, голова кружится… Что угодно! Но нет, ты воспользовалась возможностью и сразу же на нём повисла! Мало, значит, тебе было, что он тебя постоянно на руках таскает, так теперь ещё и целоваться к нему полезла при всех в театре!

— Я сделала первое, что пришло в голову. Извини, но у меня не было времени продумывать идеальный план, который был бы тебе угоден.

— И почему-то в голову тебе пришло именно наброситься на Мэдока. — Паулина скривилась так, словно увидела, как по стене ползёт таракан.

— И вовсе я на него не набрасывалась! — не сдержавшись, гаркнула я.

Маниакальная ревность де Морсан, если честно, начала раздражать. Ведёт себя так, словно она обманутая жена, а я коварная любовница-змея. Это мне их законы и традиции кажутся дикими, но она-то на них выросла? И тем не менее стоит тут и качает права.

— Предлагаю забыть об этом досадном инциденте, — вдохнув и выдохнув пару раз, уже спокойнее сказала я. — Обещаю, что больше не буду на него, как ты выразилась, набрасываться. Оно мне, ну то есть он, и даром не надо.

Наина криво усмехнулась:

— Я тебе не верю, Филиппа. И знаешь что? Всё у вас тогда было. И потом тоже было. В ночь, когда меня Морок напугал. А я ещё ради него старалась и тебе помогала. Не иначе как совсем дурная стала.

Это уж точно.

— Но больше дуреть не буду. И чтобы убедиться наверняка…

В следующую секунду Паулина схватила меня за руку. Окаянные подвески у неё на браслете скользнули по моему запястью, на миг на нём задержались, но цвет, разумеется, не поменяли, остались белёсыми и мутными.

Никакой небесной голубизны там не было и в помине.

Снова раскрасневшись, наина выпалила:

— Так я и знала! Обманщица ты, Филиппа! Змея и интриганка!!!

С этими словами она рванулась в спальню, громко хлопнула дверью, оставив меня с осознанием, что нам с Паулиной теперь уже точно не стать подругами.

Равно как и мне никогда не подружиться с этой стервой Фортуной.

* * * * *

Утром я специально проснулась пораньше и сразу позвала к себе Илсе. Ещё вчера, готовясь ко сну, выяснила, что камеристка Паулины делит квадратные метры с моей камеристкой, и попросила за ней последить. На случай, если эта дурында отправит служанку на ночь глядя со срочным посланием к брату.

— Ну что, леди де Морсан куда-нибудь отсылала свою… Как ты говоришь, её зовут?

— Якобина, моя леди. — Илсе споро расставила на туалетном столике кофе, сок и плетёную миску, полную румяных рогаликов с пылу с жару.

Жаль, сигаретка к завтраку не прилагалась. Но я ведь бросила, так что нечего возвращаться, даже в мыслях, к вредным привычкам. Ещё бы как-то поумерить свой аппетит, потому что в последнее время я буквально ем за двоих. Эх… С такими темпами и количеством поглощаемых углеводов мне никакой корсет не поможет.

— Она, как помогла леди де Морсан приготовиться ко сну, так сразу и вернулась. Умылась, переоделась и спать легла.

— А утром никуда не убегала?

— Нет, моя леди. Якобина только-только поднялась.

Это хорошо. Аллард обещал заскочить с утра пораньше, перед занятиями. Я собиралась его подкараулить и забрать декокт для Морса, пока рыжая всё не испортила.

Признаться, вейру я помогала не только из сострадания, но и преследуя свои, корыстные цели. Как говорится, долг платежом красен. Очень надеюсь, что после этого Морсик будет передо мной в неоплатном долгу, а мне помощники и должники в этом мире ну просто жизненно необходимы. Конечно, это он меня сначала спас и только потом я его, но всё же хотелось верить, что вейр оценит.

После того как Илсе закончила колдовать над моими волосами, я быстро оделась и спустилась вниз караулить Алларда. Если и Паулина явится в гостиную делать то же самое, снова попытаюсь с ней поговорить и убедить, что я ей не соперница. Возможно, приплету сюда и Рейчика. Скажу, что невинности меня лишил его величество, а не признавалась, потому что страх как стыжусь аморальных отношений с пенсионером.

Как-никак я скромная сиротка из обители…

Вскоре моё ожидание было вознаграждено. Когда возле ворот притормозила тёмная карета и из неё показался рыжеволосый красавец-хальдаг, я подхватила юбки и как была, в лёгком платье, бросилась на улицу. Опередила даже привратника. Подбежала к кованым воротам и, очаровательно улыбаясь, сказала:

— Аллард, знали бы вы, как я вас ждала!

— Леди Адельвейн, не стоит вам выбегать на мороз раздетой, — забеспокоился о моём здоровье начинающий истребитель нэймесс и нэймерров.

— Ничего, я ведь только на минутку. Получилось приготовить лекарство? — спросила и с мольбой воззрилась на мага.

— А то! — довольно произнёс он, извлекая из нагрудного кармана камзола бутылочку тёмного стекла. — Вот, держите. Вкус не самый приятный, поэтому лучше добавить зелье в еду. Главное, чтобы вейр не воротил носа и съел всё, что ему предложат. Зелья ведь и так получилось немного из-за небольшого количества крови.

— Всё съест, я лично за этим прослежу, — заверила хальдага. Улыбнулась ему благодарно, коротко пожала руку. — Спасибо, Аллард. Вы наш спаситель.

— Авантюристки вы с Паулиной, — покачал головой молодой человек, но тоже улыбнулся мне в ответ. — Кстати, а где сестра?

— Спит ещё.

— В этом вся Паулина. Дома так и вовсе раньше полудня не вставала.

Простившись с редким исключением из правил, нормальным хальдагом, я помчалась на кухню добывать миску с чем-нибудь вкусным. Слуги его всемогущества уже были в курсе нежных чувств пятой наины к бронированной псине, а потому не удивились моей просьбе и сразу наполнили миску, больше похожую на тазик, густой похлёбкой с утопленными в ней кусками мяса.

— Морок последнее время почти ничего не ест, — печально вздохнул повар. — Сомневаюсь, что и сейчас захочет. Но вы всё равно попробуйте его накормить.

— Попробую обязательно. — С этими словами я отправилась на третий этаж, отчаянно надеясь, что хальдаг уже встал.

Вообще он был ранней пташкой, но вдруг именно сегодня решил понежиться в своей кроватке. К счастью, мне повезло. Снова. В герцогских покоях герцога не обнаружилось, зато обнаружился Морсик, дремавший возле камина. Всё такой же угрюмый — это выражение прямо-таки читалось на его вытянутой морде.

«А, это ты, сиротка». — Вейр чуть приподнял голову и тут же опустил её обратно на лапы.

Даже заскулил тихонько, отчего у меня болезненно защемило сердце.

— Я и не только. Ты как?

Преодолев короткое расстояние, поставила перед вейром миску, устроилась с ним рядом и услышала флегматичное:

«Как видишь, пока ещё освещаю этот грешный мир своим бренным существованием. Правда, не уверен, насколько меня хватит».

Ах ты ж моя лампочка неугасающая.

«А ты как, цыпа?»

— А я к тебе с сюрпризом. Зельем с базовым ингредиентом в виде крови невинных наинушек.

«Всё-таки сдержала слово», — дог усмехнулся, но как-то по-доброму, я бы даже сказала, с уважением.

— Сделала для этого всё возможное. Попробуешь?

Морок тяжело вздохнул:

«Ну давай, чего уж. Всё равно терять мне особо нечего. Лей свой декокт, Филиппа».

Вознеся небу короткую молитву, чтобы лекарство действительно оказалось лекарством, а не отравой, состряпанной нерадивым студентом-магом, я выплеснула всё содержимое бутылочки в тазик с похлёбкой. Вейр принюхался, снова вздохнул, но уже не так безнадёжно, после чего приступил к трапезе. Сначала настороженно, с опаской, а потом уже уплетая за обе щеки.

Если до этого у него аппетита не было, то теперь он явно появился. И нескольких минут не прошло, как миска опустела, а дог, довольно облизнувшись, улёгся обратно на толстую шкуру.

— Как быстро оно подействует?

«Пара-тройка часов, и будет ясно, что ты мне дала, краса моя».

— Значит, будем ждать. — Устроившись поудобнее на мягкой шкуре, я погладила Морока. — Я же тебе ещё про новое испытание не рассказала. Опять над наинами будут издеваться, представляешь? Зато приз обещают, самой удачливой. Я с удачей не всегда лажу, но всё равно постараюсь выиграть, чтобы её величество…

Договорить я не успела. В тот самый момент в спальню по традиции вошёл герцог, но спрашивать на этот раз, что я здесь забыла, не стал. Вместо этого, наградив меня взглядом, грозовым и грозным, раскрыл ладонь и протянул мне… браслет Польки.

— Я хочу, чтобы ты его надела, — не сказал — приказал.

Я мысленно выругалась.

Плохой, плохой хальдаг.

* * * * *

— То ты заявляешь, что сиротка тебе безразлична, то на руках её носишь, а потом ещё и при всех целуешь…

Хальдаг закатил глаза и уже сто раз пожалел о своём приказе разбудить де Морсан и привести её к нему в кабинет с утра пораньше. Последнее, что он собирался обсуждать со своей первой наиной, — это его отношения с невестой номер пять. Потому что сам ещё не успел разобраться в этих самых отношениях и понять, что же он к ней испытывает. К Филиппе… Дочери мятежника и иномирянки. Такой девушке рядом с ним не было места, но почему-то последние несколько дней, закрывая глаза, он видел именно эту девушку.

И думал в последнее время только о ней.

Он хотел Филиппу. Хотел, как никакую другую женщину, но пока что сдерживался. Кажется, уже из последних сил. Почему-то его волновала её реакция… Да что там! Он почти боялся, что она снова ему откажет. Опять заклеймит чуть ли не насильником, у которого только одно в мыслях — просто развлечься со своей наиной.

Но едва ли Филиппа в его мыслях ассоциировалась с девочкой для развлечений.

С одной стороны, Мэдок жалел, что остановился, сдержал себя в вечер после испытания. С другой, понимал, что поступил правильно. Лишать невинности девушку, которую лихорадило и которая едва соображала, что с ней происходит… Нет, первая ночь этой малышки должна стать особенной.

Их первая ночь.

Он решил набраться терпения и медленно, шаг за шагом, завоёвывать, покорять, приручать свою наину. Благо у них было достаточно времени, чтобы он мог вдоволь насладиться процессом укрощения и… всеми остальными процессами, которые обязательно за этим последуют.

Вот только, к досаде хальдага, оправившись от болезни, Филиппа снова превратилась в неприступную льдину. Иногда он ловил в её глазах слабую искру интереса, но поняв, что за ней наблюдают, наина спешила отвернуться, отвести взгляд, опустить голову. В общем, делала всё возможное, чтобы больше не встречаться с ним взглядом.

В довершение ко всему она продолжала упрямо настаивать, что не желает для себя судьбы жены хальдага, как и не собирается становиться его асави, о чём без ложной скромности заявила ему вчера в театре.

Ну точно бунтарка. Если бы не леди Ансая, которая клялась и божилась, что регулярно навещала племянницу в обители, он бы уже решил, что ему подсунули вместо дочери Адельвейна какую-то другую девушку. Но опять же внешняя схожесть с родителями, да и характер у Филиппы тоже явно от них.

Не собирается она… Де Горт усмехнулся. Можно подумать, её мнение будет иметь значение, когда ему придёт время принимать одно из самых важных в жизни решений. Захочет оставить её при себе, в любой из ролей, — оставит. Хоть держать эту девочку рядом с собой в качестве асави, видеть её каждый день и не иметь возможности к ней прикоснуться… Жестокая, изощрённая пытка.

— Не дай богиня, в «Вестнике Ладерры» напишут об этом вашем поцелуе! — тем временем продолжала испытывать на прочность его нервы Паулина.

Де Горт мысленно выругался, сосчитал до трёх, возвращая себе утраченную было сдержанность, и проговорил спокойно и ровно:

— Я не для того тебя вызвал и считаю твои претензии неуместными. Я никогда и ничего тебе не обещал. Вас пятеро, и я хочу узнать каждую, прежде чем решу связать себя с двумя из вас узами брака. И вовсе не обязательно, что одной из этих наин станешь ты, Паулина. А если продолжишь в том же духе, ревновать меня к моим же невестам, тогда мы с тобой уже точно не сможем быть вместе.

В ответ на его слова девушка горько всхлипнула и прижала к лицу руки, словно он сказал что-то совершенно ужасное или даже кощунственное. Хальдаг с досадой откинулся на спинку кресла, раздражённо поморщился, в который раз за последнее время упрекая себя в том, что совершенно не умеет обращаться с женщинами. В такие моменты он завидовал д’Энгиену, который каким-то непостижимым образом умудрялся поддерживать мир в своём доме. И это при том, что регулярно захаживал то к одной, то к другой невесте, успевая уделять время и посещению борделей.

Куда уж ему с такой «занятостью» сражаться за корону.

Вспомнив о том, что действительно было важно, о том единственном, что должно было иметь для него значение, Мэдок почувствовал, как по венам начинает струиться злость. Именно о троне Харраса ему следовало сейчас думать, а не о странной сиротке или ревнивой фаворитке. Уже, кажется, точно бывшей. Но думал он именно о них. Весь вчерашний вечер и всё сегодняшнее утро.

Эти двое в театре вели себя очень странно, и Стальному не терпелось понять, разобраться, что на уме у этой парочки. Поцелуй Филиппы… С одной стороны, хотелось верить, что Адельвейн наконец дала волю чувствам. С другой, Мэдок никогда не считал себя наивным идиотом и прекрасно понимал, что наина просто пыталась его отвлечь. Вопрос: от чего и зачем?

И ведь отвлекла, шертова девчонка! Так отвлекла, что на какое-то время он вообще забыл, где находится. Целовал её сладкие, манящие губы, ни о чём не помня и не думая.

И после этого он ещё пытается убедить себя, что никакой он не идиот. Но получается, что наоборот. С Филиппой он сам себя не узнаёт, раз за разом теряет над собой контроль. Не хватало ещё, чтобы эта девушка стала его слабостью и уязвимым местом. Слабость — это роскошь, которую хальдаги не могут себе позволить.

Как и слишком сильные, затмевающие разум эмоции.

Наваждение рассеялось, когда Паулина застала их вместе. Пришлось в срочном порядке сворачивать «расследование», тем более что театр — не место для выяснения отношений. Говорить с Филиппой было бесполезно. Хальдаг понимал, девчонка ничего ему не ответит или начнёт нести глупости, заговаривать ему зубы. Проще было допросить де Морсан, но Мэдок решил отложить допрос на утро, надеясь, что к тому времени Паулина уже придёт в чувство.

Не пришла. Не успела переступить порог кабинета, как вылила на него ушат претензий, а теперь стоит, прижав к груди руки, смотрит на него большими, полными слёз глазами и выразительно вздыхает.

— Что вчера произошло в театре? Что вы с Филиппой задумали?

— Что мы задумали? — Паулина хлюпнула носом и обиженно поджала губы. — Правильнее будет сказать, что задумала Филиппа и на что опять меня подбила. Я, к слову, пыталась отказаться, но она меня даже слушать не стала. Да ещё и пристыдила, мол, я перед Мороком в долгу за то, что он тогда защитил меня в лесу. И что мне оставалось сделать? Только согласиться.

Хальдаг снова выругался и снова, пока ещё сдерживаясь, сделал это в мыслях. Хоть очень хотелось дать волю эмоциям, найти шертову девчонку и хорошенько её отшлёпать. Это как минимум.

Исключительно в воспитательных целях, а не потому, что Филиппа с задранными юбками никак не хотела покидать его мысли.

Которые сейчас были явно лишними. Прогнав из головы навязчивый образ, Мэдок мрачно спросил:

— У кого кровь брали?

— У наин графа Варрижа. — Паулина виновато опустила глаза. — Одель, Марлен и Винсенсия отказались нам помогать, ну а наша с этой фы… леди Адельвейн кровь твоими стараниями оказалась для Морока непригодной.

Де Горт собирался продолжить допрос, узнать, кто ещё состоит с ними в сговоре (не сами же они собрались готовить лекарство), когда понял, что что-то в словах первой наины его царапнуло, если не сказать полоснуло по сознанию острым кинжалом.

— Что значит моими стараниями? — Он даже вперёд подался, впившись в невесту взглядом.

— То, что ты со мной… — Паулина покраснела, а потом страдальчески всхлипнула: — И с ней уже тоже успел проделать!

Хальдаг добавил себе в мысли пару крепких словечек, после чего устало обронил:

— Не в моих привычках тащить леди в постель, едва успев с ней познакомиться.

— И тем не менее Филиппа уже не девственница, я специально вчера проверила! — с упрёком воскликнула наина, а Мэдок и сам не понял, как резко подхватился.

В два шага преодолев короткое, разделявшее их расстояние, требовательно поинтересовался:

— Как именно ты проверяла?

Паулина замешкалась с ответом.

— Говори! — ещё жёстче потребовал его всемогущество.

— Как мы проверяли наин графа Варрижа. С помощью саурина. Мы специально выбрали в ювелирном браслет с этими камнями и…

— Филиппа к ним прикасалась? — нетерпеливо перебил её де Горт.

— Прикасалась, — кивнула наина. — Ещё как прикасалась! Не пойму только, зачем от меня скрывали? Мэдок? — заглянула ему в глаза. — Если желаешь утолить страсть, так я больше и слова не скажу. Буду смиренно ждать, когда у тебя пройдёт это умопомрачение. Но не надо меня обманывать и говорить, что у вас с сироткой нет отношений, когда на самом деле всё у вас уже было!

Пропустив мимо ушей очередной поток выплёскиваемой на него ревности, хальдаг потребовал:

— Мне нужен твой браслет.

— Но… зачем?

Затем, что ему тоже очень, ну просто страх как захотелось кое-кого проверить. И если камни не поменяют свой цвет… Де Горт почувствовал, как начинает свирепеть. Схватив невесту за руку, потащил её наверх. Дождался, когда Паулина, дрожащими пальцами раскрывая шкатулку за шкатулкой, найдёт украшение, а получив браслет, крепко сжал его в кулаке и отправился искать сиротку.

Невинную девушку из закрытой обители, в которой шерт знает что творится!

* * * * *

— Надевай, — глухо рыкнул Стальной.

«Я что-то пропустил? — явно оживился Морс и тут же сам и ответил на свой вопрос: — Я точно что-то пропустил».

— Ещё одно украшение? — Я поднялась с колен, бросая по сторонам взгляд и продумывая пути отступления или, проще говоря, побега. Там, кажется, дверь в ванную, а дверь в спасительный коридор, как назло, маячит за широкой хальдаговой спиной. Интересно, а та в дальнем углу куда ведёт? И ещё больше мне интересно, успею ли я в случае чего до неё допрыгнуть или его всемогущество раньше допрыгнет до меня. — Очень мило с вашей стороны, но я ещё прошлые ваши подарки переносить не успела и, признаться, этот браслет немного не в моём вкусе. Я предпочитаю лаконичные украшения без висюлек и…

— Филиппа! — Сталь в глазах хальдага раскалялась под воздействием сжигавшего его пламени.

Даже мне вдруг стало жарко. Настолько, что захотелось открыть окно и сигануть в ближайший сугроб.

— Сейчас ты его наденешь… — пригрозили мне.

— А если нет? — независимо задрала подбородок, удостоившись очередного комментария Морока:

«Филиппа, цыпа, по-моему, кто-то тебя сейчас загрызёт. И это точно буду не я».

У умных людей мысли сходятся? Сходятся. У умных людей и умных вейров, оказывается, тоже.

— Если нет, его на тебя надену я.

Прозвучало ну очень зловеще, явно суля мне одни сплошные стрессы.

Пока что хальдаг не предпринимал попытки приблизиться, четвертовал и препарировал меня исключительно взглядом, но я понимала, что если всё-таки предпримет… Ни за какой дверью у меня не получится от него забаррикадироваться.

— Зачем? — чувствуя, как к нервному напряжению примешивается злость вкупе с раздражением, резко спросила я.

Право слово, ведёт себя так, словно я его жена, которая в будни, по выходным и праздникам стабильно ему изменяет со всей остальной металлической братией.

— Чтобы я точно знал, кого мне подсунули.

— Что значит подсунули? — оскорбилась я. — Вы сами меня выбрали. Никто вам меня никуда не совал.

— Не выбрал бы, если бы знал, что ты не… — Он осёкся, а потом, сцепив зубы, угрожающе сквозь них процедил: — Ты уже была с мужчиной? Говори!

— Конкретно сейчас я с вами. А минут десять назад была у повара. Ещё с Фрисо на лестнице пересекалась и…

— Прекрати!

— Но…

— В последний раз спрашиваю, девственница ты или нет?

А ноздри-то как раздуваются, и желваки на лице так и пляшут. И вовсе наш лорд не ржавая железяка. Какая мимика, какие эмоции! Главное, чтобы не дошло до жестов и движений. В мою сторону.

«Признавайся, цыпа, что и с кем ты натворила», — присоединился к допросу вейр.

Но мне сейчас было не до его нездорового любопытства. Я боялась, что стоит лишь на миг отвлечься, отвести взгляд, и хальдаг начнёт атаковать. А поблизости даже подсвечника приличного не просматривается, не говоря уже о старых-добрых канделябрах. Не подушкой же от него отбиваться, хоть Морсу, уверена, это бы понравилось.

«Где, с кем и сколько раз тоже можно, — продолжала неугомонная псина. — Я прямо заинтригован, Филиппа».

Достал. Вот честное слово достал! Причём достали оба.

— Не признаешься сама, проверю я, — рыкнуло Стальное чудовище, и непонятно, имелась ли в виду проверка браслетом или… какая-то другая проверка, ну то есть не браслетом, а ч… чем-то другим, в общем.

— Ладно, уговорили, — сдалась я, понимая, что отрицать очевидное бесполезно, а нарываться на проверку этим чем-то другим не слишком разумно и вообще несвоевременно. — Я уже не девочка. Ну то есть девочка (была бы мальчиком, вы бы это точно заметили), — пошутила нервно, но де Горт явно не оценил мой тонкий, изящный юмор. Как смотрел на меня с мрачным, злым прищуром, так и продолжил смотреть. Пришлось, затаив дыхание, заканчивать своё признание: — Но уже как бы… не совсем девочка. Женщина, в общем… Эм-м… Ну вы понимаете, о чём я.

По глазам хальдага стало ясно, что всё он понимает. И я в тот момент тоже кое-что для себя уяснила: сейчас меня будут убивать. Растерзают — это как пить дать.

Словно откликаясь на мои мысли, его всемогущество двинулся на бедную сиротку Лизу.

Я тоже двинулась, стряхнула с себя оцепенение и принялась пятиться к одной из спасительных заслонок. Может, всё-таки удастся спрятаться в ванной? Хотя бы ненадолго.

— Ваше всемогущество… Мэдок… ну не стоит принимать всё так близко к сердцу. Это ведь… дело житейское. С кем не бывает?

Точно скажу я вам, психолог из меня фигня. После моих слов Стальной, кажется, ещё больше озверел. По крайней мере, характерное такое рычание, грозное, яростное, прорезавшее напряжённую тишину комнаты, явно принадлежало не Морсу.

— С тобой! С тобой такого быть не должно было, Филиппа! — взревел он и резким, молниеносным движением уничтожил разделявшее нас расстояние.

Я тоненько пискнула и рванулась в сторону, правда, траекторию движения выбрала не самую удачную — к кровати. На неё меня и опрокинули, в одно мгновение подмяв под себя. Ни вздохнуть, ни пошевелиться.

— Я хочу знать кто! — рыкнул мне в лицо Стальной. — Кто это был?!

— Разве это так важно? — вжимаясь в мягкое покрывало, чтобы оказаться от него как можно дальше, спросила я. — Что было, то прошло. Много воды с тех пор утекло, — на нервной почве вдруг заговорила скороговорками. — Да и вообще, прошлого ведь всё равно не воротишь.

А вот это я зря сказала. Судя по исказившейся физиономии хальдага, слово «прошлое» он успешно заменил на сорванный кем-то цветочек невинности его наины. Живо представил себе все пестики и тычинки. Вернее, один конкретный пестик с абстрактной тычинкой, которую с превеликим удовольствием оторвал бы загадочному счастливчику.

— Каково шерта ты это допустила?! — удерживая меня за запястья, продолжал сатанеть герцог.

— Мне просто было интересно, — ляпнула первое, что пришло в голову.

Кто ж виноват, что мне от волнения только глупости в неё и приходят. Без стука, спроса и разрешения.

— Тебе было интересно? — процедил его всемогущество, всем своим… хм, могуществом упираясь мне в бедро.

Упс, кажется, мужик не только разозлился, но и малость перевозбудился. Ну, или не малость… Сейчас как решит воспользоваться своей проверялкой, чтобы уже наверняка развеять все сомнения и обличить прелюбодейку. Мало мне тогда точно не покажется.

А это чудовище, Морс, просто лежит себе и поглядывает. Бросив на вейра молящий взгляд, заметила, что эта демоническая скотина ещё и зевает. Выразительно так, во всю ширину своей гигантской пасти. Видите ли, заскучал он.

Зато мне тут скучать не приходится. Адреналин в кровь так и хлещет.

— Я ведь не думала, что стану наиной. Была уверена, что до конца своих дней проведу за толстыми стенами обители. А тут мальчик… эм-м… из соседней деревни так неожиданно подвернулся. Мы с ним случайно встретились. Познакомились, стали присматриваться друг к другу. Кто ж знал, что он так быстро меня очарует, вскружит голову и соблазнит. Другими словами, не виновата я, он сам в моей жизни появился. И вообще, отпустите меня. Ещё немного, и я задохнусь.

— Ничего не имею против последнего, — зло бросил Мэдок и потребовал: — Имя мальчика!

Он продолжал нависать надо мной, выбивая из колеи и сбивая с мысли своей близостью, а также всякими непристойными выпуклостями.

Ну, то есть одной конкретной выпуклостью, от которой под сильным телом хальдага мне стало ещё жарче. Я даже поёрзала, пытаясь высвободиться, ослабить железную хватку лорда, но потом предусмотрительно замерла, заметив, как ядовито-зелёные глаза де Горта потемнели ещё больше.

Плохая тактика, Лиза. Совершенно провальная. Ёрзать под лордом нам точно сейчас не надо.

— Да уже и не вспомнить…

— Ты не помнишь, кто лишил тебя невинности?

— Главное, не кто, а как… — начала было я, но осеклась и отвесила себе мысленный подзатыльник.

Лиза, ну вот что ты творишь? Зачем усложняешь себе жизнь?

«Самоубийца ты, цыпа, — коротко описал ситуацию Морок. — Это ещё надо уметь так нарываться на неприятности. Или на приятности… Смотря чем в итоге дело закончится».

— Если вам интересно, то мне совсем не понравилось. Было больно и неприятно, — попыталась я спасти ситуацию, но, кажется, ситуацию, а заодно и меня уже ничто не могло спасти.

— Это мне неинтересно. — Стальной склонился ещё ниже, так, что его губы уже почти касались моих, и у меня появилась совсем уж бредовая мысль податься к нему, чтобы их укусить.

Ну, то есть поцеловать. Тьфу ты! Со всеми этими потрясениями совсем скоро дурная стану.

— Пустите!

— Нет! Имя, Филиппа, — жёстко потребовал Истинный.

— И что вы с ним сделаете?

— Убью, — просто ответил он, как если бы мы обсуждали прогноз погоды на ближайшую субботу.

Накаркала Верочка на мою голову ревнивца и собственника. Настоящая ведьма.

— А если я не скажу? Меня убьёте?

Де Горт приподнял бровь, всем своим видом показывая, что не исключает и такого варианта.

— Нет, не убьёте, — покачала я головой. — Я ведь вам ещё нужна. Борьба за трон и всё такое. Так что ничего вы мне не сделаете, ваше всемогущество. И к родственникам не отправите, хоть я, между прочим, ничего не имею против такого поворота.

По лицу хальдага змеёй скользнула усмешка. Гаденькая такая, я бы даже сказала прескверная.

— Нет, к родственникам я тебя не отпущу. И женой моей ты теперь уж точно не станешь. Порченая наина мне ни к чему.

«Ну и катись к чёрту!» — мысленно пожелала я Стальному, почувствовав, как перед глазами начинает темнеть от злости.

Это я, значит, порченая? А он, можно подумать, не шлялся по бабам все эти годы и хранил себя для своей обожаемой супруги!

— Пусти! Кому говорю! — Я брыкнулась, со всей силы, на какую только была способна. Даже попыталась лягнуть это животное, но де Горт даже не шелохнулся, и мне почудилось, что я пытаюсь пробить коленкой камень.

— Не отпущу. Ни сейчас, ни в будущем, — жёстко припечатал он. — Женой моей ты не станешь, но вполне можешь стать асави.

Гад! Урод!

У-у-у, скорее бы мне Жеребчик оружие выдал. Я тормозить не буду, сразу воспользуюсь им по назначению.

— И что, тебе хватит выдержки видеть меня каждый день и не сметь ко мне прикоснуться? Скажите, ваше всемогущество? — не желая показывать, как меня задели его слова, прошипела я. — Думаете, я не вижу, как вы на меня реагируете? Думаете, ничего не понимаю? Сделав меня асави, вы не только меня, но и себя накажете.

— Я так не считаю, Филиппа, — усмехнулся Истинный. — У меня есть месяц или чуть больше, чтобы поразвлечься с тобой. Тем более что ты уже была с мужчиной, с мальчиком, — подчеркнул он последнее слово, — и не должна бояться. Больше не вижу смысла оттягивать этот момент и отказывать себе в удовольствии, за которое я заплатил и на которое имею право.

Одной рукой удерживая мои запястья сведёнными вместе у меня над головой, другой эта Стальная скотина принялась задирать мне юбки. Я мысленно проматерилась, попыталась ударить его каблуком, но ничего не вышло. Де Горт был сильнее, а ярость и возбуждение придавали ему ещё больше сил.

Где-то сбоку зарычал вейр, но рык Стального оказался ещё страшнее:

— Вон!

Чуть повернув голову, заметила, как некая сила выносит дога за дверь, а потом с грохотом за ним захлопывается, оставляя меня один на один с бессердечным чудовищем.

Мгновение, и де Горт справился и с нижними юбками, задрав мне их чуть ли не до подбородка.

— Сделаешь это, и я тебя возненавижу! Придумаю, как отомстить. Найду способ и…

Но он меня, кажется, больше не слышал. Ещё одно резкое, грубое движение пальцев, и ткань панталон жалобно затрещала. Я снова дёрнулась, вкладывая в этот рывок всю свою ярость, прошипела сквозь зубы:

— Ненавижу! — и почувствовала уже знакомый холод, пробежавший по коже.

Я снова таяла, блекла, истончалась, становясь прозрачной.

Никогда бы не подумала, что так будет, но сейчас я была рада, ну прямо-таки безумно счастлива нежданно-негаданно нагрянувшему испытанию.

Выражение лица де Горта надо было видеть. Кажется, степень свирепости в нём достигла максимальной отметки. Того и гляди рванёт, но я этого, увы, не увижу. А к тому времени, когда вернусь, надеюсь, этот ревнивец уже пропсихуется и в себя придёт.

Он замер над оседланной мной, прожигая яростным взглядом. Приподнявшись на локтях, продолжая таять, я издевательски сказала:

— Боюсь, милорд, вам придётся самому удовлетворять свои плотские нужды. Ничем не могу помочь, долг зовёт. А вы пока найдите себе какую-нибудь служанку и с ней развлекайтесь. Вы ведь у нас не порченый, вам можно сколько угодно. А меня ждёт испытание.

Аста ла виста, детка, адью и аревуар. В общем, счастливо оставаться, господин Мудак!